ЭПИЛОГ

Ли

Семнадцать с половиной лет спустя

Когда я была маленькой, я никогда не мечтала о том, о чем мечтали другие дети. Я знала, что сказки — это именно сказки. Притворство. Воображение. Ложь. Не будет никакого рыцаря в сияющих доспехах, который приедет в мой мир на белом коне и спасет меня. Я смирилась с этим с ранних лет. Я приняла ту руку, что мне была раздана.

Но потом со мной произошло нечто необыкновенное.

Что-то гораздо лучше, чем рыцарь на белом коне.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я сбежала из дома и прямо в объятия горячего, сложного, прекрасно сломанного мужчины. Я влюбилась в этого сломанного мужчину, и он изменил мой мир. Он изменил мое мировоззрение. С ним я стала другой. Он разрушил мои стены и собрал куски моего разрушенного детства. Он поставил меня на пьедестал. Он играл со мной, как с йо-йо. Он заставлял меня чувствовать себя в безопасности… а потом забирал все это. А потом, когда весь мой мир развалился, он снова вмешался и спас меня. Снова собрал меня воедино.

Он был моим героем. Он был моей болью.

Он был моим лучшим другом. Он был моим самым раздражающим антагонистом.

Он был моим самым большим сомнением и моей самой истинной убежденностью.

Он был моим началом, серединой и концом.

Я была связана с ним.

В жизни и в смерти.

Навсегда и всегда.

Когда я была маленькой, я никогда не знала, что один человек может чувствовать такую боль, которую я испытывала.

Когда я была маленькой, я никогда не знала, что один человек может чувствовать такую любовь, которую я испытывала…

— Мама! — громко захлопнулась входная дверь, заставив меня вздрогнуть, и я быстро закрыла дневник, в котором писала все свои чувства и воспоминания последние несколько лет, прежде чем спрятать его в шкафчике с моющими средствами. Шкафчик для уборки был идеальным местом для тайника в этом доме, ведь, скажем честно, я была единственной, кто когда-либо открывал эту дверь…

— Все кончено, — пронзительно заявила Хоуп, врываясь на кухню, швырнув школьную сумку на стол и начиная нервно ходить по комнате. — Он расстался со мной, сказал, что ему нужно пространство, — прошипела она с отвращением в голосе. — Сказал, что позвонит мне. Хоуп сняла с шеи белый массивный вязаный шарф и бросила его на стол вместе с подходящей шапкой и ярко-красным пальто. — Они его сломали, мама. Я знаю, что сломали. — Ее почти черные волосы падали роскошными локонами до середины спины, щеки были розовыми — надеюсь, от холода, глаза сапфирово-синие, а тонкие брови были сведены в глубокий нахмуренный угол — я понимала, что она зла. Очень зла.

Ох, уж эти дела…

— Почему бы тебе не сесть и не рассказать, что случилось? — спросила я, чувствуя полное замешательство.

— Он любит меня. Джордан любит меня, мама. Я знаю, что любит, — страстно заявила она.

— Я знаю, что любит, дорогая, — согласилась я. Хоуп не нужно было убеждать меня — я была уже на ее стороне. Джордан Портер был влюблен в мою дочь с самых давних времен, которые я помнила, и я думала — и только я так считала — что они замечательная пара. — Он прекрасный мальчик.

— Ты знаешь, чья это вина, правда? — взорвалась она, тяжело дыша и игнорируя мой вопрос. — Кто виноват в разрушении моей жизни? — Она вцепилась в перчатку, срывая ее с руки. — Он наконец-то его испугал, — тяжело выдохнула она, снимая вторую перчатку. — А теперь я живу в аду. В. Аду. Мама.

Бросив длинные темные локоны через плечо, она поставила руки на бедра, уставилась на меня синими глазами и скривила нос от отвращения. — Как он смеет шпионить за мной? С кем я встречаюсь — это не его дело. Мне восемнадцать лет, черт побери. Через три месяца я заканчиваю школу. Он не мой отец. Как он смеет пытаться диктовать мою жизнь?

С тяжелым вздохом я подошла к столу и села на один из стульев. — Дядя Дерек любит тебя, — сказала я спокойно, начиная понимать сердитое голосовое сообщение от Дерека, которое я получила раньше. Я не смогла разобрать все слова, но уловила суть чего-то, связанного с спальней, тупыми ножницами и конвентом…

— Он просто пытается защитить тебя, — успокаивала я. — Он пытается защитить своего сына. Это так плохо, Хоуп? — Я вела именно такой же разговор с Хоуп с тех пор, как она и Джордан объявили о своих отношениях на Рождество — хотя я знала, что они встречаются еще несколько месяцев до этого.

— Я знаю, что он справляется с этим плохо, но тебе нужно дать ему шанс, дорогая, — мягко сказала я. — Ему тоже нелегко. Он считает тебя своей дочерью. Всем нам потребуется время, чтобы привыкнуть.

— Моя личная жизнь не имеет к нему никакого отношения, — возразила она. Залезла на столешницу, оперев локти о бедра и громко выдохнув. — С кем я встречаюсь — это не его дело. Это несправедливо, мама.

Я тяжело вздохнула. — Он был очень хорошим другом…

— Мама, — резко сказала Хоуп, явно раздраженная тем, что я не соглашалась с ней. — Мне все равно, чей он был лучший друг, кто он сейчас или кто будет. Моя жизнь закончена, и это все его вина…

— Черт возьми, она опять это затеяла, — пробурчал Кэм, не спеша заходя на кухню, бросив школьную сумку на стол и направляясь к духовке.

Кэмерон был старшим из моих сыновей, самым огненным, диким, прямолинейным и тем, о ком я потела холодным потом каждый раз, когда он выходил из дома. Он был вспыльчивым и имел характер, сравнимый с отцовским. Темперамент Кэм вызывал множество споров в нашем доме и приносил немало пробега моему автомобилю каждый раз, когда меня звали в школу — что, без исключений, происходило как минимум раз в неделю. Я ни на минуту не могла сомкнуть глаз ночью, боясь, что родители какой-нибудь бедной девочки постучатся в дверь…

Открыв духовку, Кэм заглянул внутрь, увидел мой куриный запеканку и что-то неразборчиво пробормотал, прежде чем закрыть дверь и выпрямиться во весь рост — шесть футов один дюйм. — Все, что ты делаешь, это ноешь и жалуешься, Хоуп, — сказал он, проводя рукой по темным волосам и ухмыляясь мне, ямочка на щеке забавно выделялась, а темно-синие глаза искрились озорством. — Мама, может, тебе стоит купить ей соску. Что-то, чтобы держать рот занятым.

— Для этого у нее есть парень, Кэм, — засмеялся Колт, заходя на кухню, бросив школьную сумку и направляясь к холодильнику.

Чувство юмора Колтона отличало его от братьев. Он был харизматичным и мог держать свой темперамент под контролем — чаще всего. Спокойный, легкий характер притягивал всех вокруг. Высокий, как его братья и Хоуп, с настоящей энергией и мягким обаянием. Клянусь, с четырех лет Колтон Картер мог очаровать птиц с деревьев. Эта мысль лишила меня сна много ночей… — Что на ужин? — протянул Колт своим обычным ленивым голосом.

— Смерть в запеканке, — пробормотал Кэм, отталкивая Колта, и начал рыться в холодильнике, чтобы найти остатки лазаньи, которую Дерек приготовил на ужин вчера.

— Моя кулинария не так уж плоха, — рассмеялась я, подходя к мальчикам, которые дрались за последний кусок лазаньи. Достала запеканку из духовки, поставила ее на стол перед ними и вздохнула. — Я улучшаюсь.

Оба мальчика автоматически схватились за живот. — Скажи это Логану, — простонал Колт. — Он не выходил из комнаты после твоих печений.

— Оставьте ее в покое, ребята, — прорычала Хоуп, становясь рядом со мной. — Не обращай на них внимания, мама, — мягко сказала она и медленно, почти мучительно медленно, взяла вилкой кусок запеканки и положила в рот. — Ммм… Намного лучше.

Кэм закатил глаза и громко рассмеялся. — Мама. — Он поцеловал меня в макушку. — Я тебя люблю, но честно, думаю, что тебе лучше позволить дяде готовить ужин с этого момента.

— Через мой труп, — прорычала Хоуп, ударив вилкой по столу. — Я лучше умру с голоду, чем съем его еду.

— Тогда голодай, — пожал плечами Кэм. — Мне-то что.

— Даже не начинай про твою глупость, — прорычала Хоуп, уставившись на брата. — Продолжай так говорить, Кэм, и я выложу все твое дерьмо наружу.

— Не осмелишься, — прошептал Кэм с отвращением.

— Попробуй, младший брат, — мрачно улыбнулась Хоуп и жестом подтолкнула его вперед. — Я вызываю тебя.

— Сучка, — пробормотал Кэм, глядя на Хоуп в вызове.

— Ребята, — предупредила я, встав между моими непослушными детьми, которых было больше, чем я могла контролировать. — Пожалуйста, прекратите драться.

— Кэм прав, мама, — добавил Колт, подходя к столу с тарелкой бутербродов. — Тебе нужно успокоиться, Хоуп. У меня голова болит только от того, что я думаю о твоем голосе, не говоря уже о том, чтобы слышать его. Он любит меня, — подражал он. — Любит меня, не любит меня… Уф. — Колт содрогнулся. — Разве нельзя быть нормальной?

Хоуп повернула взгляд на Колта. — Хочешь попробовать меня, Колт? — спросила она сладко. Подняв бровь, она ухмыльнулась обоим братьям, а затем повернулась ко мне. — Мама, ты знала, что Колт…

— Давай не будем спешить, — быстро перебил Колт. Сев на стул, он откусил бутерброд и предложил: — Может, мы могли бы заключить какую-то сделку. Какие условия?

— Молодец, — сказала Хоуп, подходя к Колту и ущипнув его за щеку. — Ты знаешь свое место. На тебя еще есть надежда.

— Мама, — раздался голос Логана сзади, и я улыбнулась, обернувшись. На пятнадцать минут младше Кэмерона и на семь минут младше Колтона, Логан был моим малышом. Ранний недоношенный, Логан был самым хрупким из мальчиков — хотя сейчас это и не скажешь, весил всего три фунта по сравнению с пятью фунтами Колта и шестью с половиной Кэм.

Все мои дети были словно реинкарнации Кайла. Они унаследовали темные волосы, голубые глаза и характерную ямочку на одной щеке, за исключением Логана, у которого ямочки были на обеих щеках, серые глаза как у меня и самоконтроль, достойный святого.

С раннего возраста я заметила, что Логан отличается от братьев. Если Хоуп была упрямой, а Кэм и Колт склонны к вспышкам, Логан обдумывал свои действия. Он был глубоким. Не поймите меня неправильно, у него были свои моменты, как и у братьев, но у него была такая эмпатия и понимание других людей.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, серые глаза изучали меня, затем опустились на щеку. Он вздрогнул, и я с трудом удержалась, чтобы не прикрыть шрам рукой. Я знала, что это его расстраивает. Всегда расстраивало. Ни один из других детей не обращал внимания на мои шрамы, но Логан замечал. Логан был заботливым, и его любимая забота — это я. — Есть боль сегодня? — хрипло спросил он, касаясь щеки так бережно, что сердце сжалось. — Ты прекрасна, мама, — прошептал он так тихо, чтобы я услышала.

Я улыбнулась его словам. Он говорил эти слова с трех лет, когда понял, что мое лицо отличается от других членов семьи. — Логан, со мной все в порядке. — Я ярко улыбнулась чувствительному сыну, слегка похлопав по груди. — Ты становишься все больше похож на отца с каждым днем.

— Это плохо? — ухмыльнулся Логан, ямочки на щеках углубились.

— Это ужасно, — вздохнула Хоуп. — Он хуже Дерека.

Как по сигналу, дверь громко захлопнулась, и голос Кайла прогремел по дому. — Принцесса, тебе лучше заняться своей дочерью. Она мне сердце прибьет.

— Видишь, — прошипела Хоуп, тревожно глядя на меня. — Я же говорила, что дядя Дерек не должен вмешиваться в мою жизнь. Он выдал меня папе.

— Динь-дилинь, — подколол Колт с ухмылкой. — Картер против Картера. Раунд три, дамы и господа.

— Замолчи, Колт, — закричала Хоуп, топая ногой. — Никто меня в этой семье не понимает.

— Это будет весело, — усмехнулся Кэм, усаживаясь рядом с Колтом. — Приятно было с тобой познакомиться, Хоуп, — поддразнил он, откинувшись на стуле и закинув ноги на стол. — Папа отправит тебя в церковь. Я обязательно пришлю цветы на твою могилу.

— Могу я взять твою комнату? — засмеялся Колт.

— Ах, вы двое такие идеальные, — фыркнула Хоуп.

— Именно, — сказал Кэм с ухмылкой, сложив руки за головой. — На этой неделе я был хорошим мальчиком.

— Сегодня понедельник, — воскликнула Хоуп с раздражением. — И день еще только начался.

Дверь на кухню открылась внутрь, и я почувствовала, как атмосфера в комнате изменилась — потрескивание электричества.

Мое тело насторожилось.

Сердце колотилось в груди.

Кайл Картер — любовь всей моей жизни, отец моей армии монстров — стоял в дверях, его присутствие жгло меня, проницательные голубые глаза искали меня. Он выглядел сногсшибательно в рабочей одежде — белая рубашка, небрежно повязанный синий галстук, черные брюки. Когда его глаза встретили мои, он медленно улыбнулся, хищной улыбкой, полной плотских обещаний. — Привет, малыш, — прорычал он, его глубокий хриплый голос пробежал мурашками по спине.

Я застыла, глаза не отрывались от мужа, изучая каждый дюйм его прекрасного тела с головы до ног. Он сделал шаг ко мне, и все мышцы ниже пупка напряглись в предвкушении.

Мой взгляд скользнул по нему без стеснения, останавливаясь на неровном, изрезанном шраме на правой стороне шеи — он выделялся на фоне его безупречного тела.

Кэм громко прочистил горло. — Так вы будете пялиться друг на друга всю ночь или как? — Кайл устремил взгляд на Кэм, тот поднял руки в знак капитуляции. — Просто говорю… Ладно.

— Ты, — прорычал Кайл, указывая пальцем на Кэм. — Убери ноги с маминого стола. — Ноги Кэма мгновенно оказались на полу.

— Ты, — продолжил Кайл, указывая на Колта. — Немедленно позвони дочери соседей и извинись. Колт открыл рот, чтобы возразить, но быстро закрыл его, увидев строгий взгляд Кайла. — Не заставляй меня говорить маме, что ты сделал, Колт.

— Что он сделал? — нервно спросила я.

— Какая дочь? — усмехнулся Кэм, слегка толкнув Колта локтем.

— Обе, — ответил Кайл, не пропуская ни слова.

— Колтон, — я вздохнула в отчаянии.

— Ладно, — пробурчал Колт, скользнув со стула и направляясь к двери на кухню, обернувшись в последний момент. — А если ее папа поднимет трубку? — спросил он нервно.

— Надеюсь, что да, — сказал Кайл с ухмылкой, направляясь ко мне, останавливаясь, чтобы ласково взъерошить волосы Логану. — Чувствуешь себя лучше, малыш? — спросил он Логана заметно мягче.

— Потихоньку, папа, — ответил Логан, бессмысленно теребя живот. Я содрогнулась от чувства вины.

Логан только оправлялся после пищевого отравления. От меня. Я чуть не отравила младшего сына. Чуть не сожрала его злой партией печенья. Я была ужасной матерью.

Кайл ухмыльнулся мне, прежде чем шепнуть что-то Логану на ухо, и оба тихо рассмеялись, после чего сосредоточил внимание на нашей дочери.

— А теперь ты, — прорычал он, скрестив руки на груди и глядя вниз на Хоуп. — Дерек звонил мне. Тебе лучше объясниться. Быстро.

— Папа, это так несправедливо, — закричала Хоуп, вставая лицом к лицу с отцом, глаза ее сверкали вызовом. — Дядя Дерек психанул из-за пустяка. Он поймал нас, когда мы целовались в комнате Джордана. Ну и что? Мы влюблены, папа. Вот что делают люди, когда любят. Целуются. Он меня любит. Он собирается меня поцеловать. Может, даже больше. Но угадай что, я не тупая, и он не тупой. Мама давала мне очень серьезный разговор много лет назад, так что, пожалуйста, успокойся.

— Он меня любит, — саркастично подхватил Кайл. — Черт возьми, Хоуп, — прорычал он, начиная ходить по комнате. — Он любит то, что под твоей одеждой, не видишь? — провел рукой по волосам и бессмысленно замахал ею. — Он слишком взрослый для тебя, — пробормотал он, явно раздраженный. — Что, черт возьми, делает двадцатипятилетний мужчина, нюхая вокруг восемнадцатилетней девушки?

— Папа? — вмешался Колт, прерывая напряженное молчание между Хоуп и Кайлом. — Есть что-то конкретное, что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Не сейчас, Колт, — пробурчал Кайл, не отводя глаз от Хоуп. — Ты с ним не встречаешься, Хоуп. Запрещаю.

— Мне уже восемнадцать, папа, — ответила она резко. — Ты не можешь мне ничего запрещать.

— Эээ… папа? Она плачет и все такое, — пробормотал Колт.

Кайл закатил глаза и вздохнул. — Как насчет «извини, что был нечувствительным мудаком», и, вероятно, она в порядке, но через четыре недели позвонишь, чтобы убедиться.

Мои глаза вытаращились. — Колтон, — прошептала я, прикрывая рукой рот. — Скажи, что ты не сделал этого.

— Я не делал, — быстро пробормотал Колт и выскочил из комнаты.

— Он, блин, сделал, — фыркнул Кэм, следуя за Колтом на кухню. — Я должен это услышать.

— Я просто… эээ… увидимся, — пробормотал Логан, бегом догоняя братьев, похлопав Хоуп по плечу по пути из кухни.

— Я люблю Джордана, — закричала Хоуп, ударяя руками по столу. — Я люблю его с детства, а вы с дядей Дереком делаете нашу жизнь адом.

— Ты не знаешь значения этого слова, Хоуп, — прорычал Кайл. — И свиньи полетят, прежде чем я позволю своей подростковой дочери выйти за дверь с ним.

— Ты такой чертов лицемер, — закричала Хоуп. — Ты на три с половиной года старше мамы, а ей было восемнадцать, когда вы начали встречаться. Мама, скажи ему, пожалуйста?

Я открыла рот, но Кайл вмешался прежде, чем я успела что-то сказать. — Нет, нет, нет, — фальшиво засмеялся он. — Даже не думай втягивать мать в это.

— Кайл, может, тебе стоит послушать… — начала я, но он перебил меня.

— Нет, дорогая, — сказал он оборонительно. Подойдя ко мне, он положил руки на мои бедра, глубоко вздохнул и мягко поцеловал в лоб. — Я знаю, что делаю. Доверься мне.

Обратившись к нашей дочери, Кайл использовал свой «голос рассудка»: — Хоуп, я люблю тебя. Твоя мать любит тебя. Твои братья любят тебя. Хуй Джордана Портера любит тебя, а в его возрасте он тебя обманет. Обманет, чтобы ты сделала всякие вещи, которые могут убить твоего отца. Его хуй может убить меня, Хоуп…

— Тебе разве не было двадцати двух, когда ты встретил маму? — возразила Хоуп, не смутившись его раздражением. — А маме разве не было восемнадцати?

— Это другое, — пробормотал Кайл капризно.

— Как? — настаивала Хоуп. — Чем это другое?

— Все было чертовски иначе, — рявкнул Кайл, красный и взволнованный. — Мы жили вместе, во-первых.

Хоуп приподняла бровь, а я могла представить, как Кайл мысленно ударяет себя по голове за эту реплику.

Она поставила тебя в ловушку, Картер…

— Значит, если мы с Джорданом будем жить вместе, тогда нормально встречаться? Быть влюбленными? — побледнел Кайл, а улыбка Хоуп расширилась. — Может, мы с Джорданом должны съехаться. Взять пример с вас с мамой. У вас ведь получилось неплохо…

— Не начинай, Хоуп, — предупредил Кайл. — Не дави на меня.

— Мальчикам едва семнадцать, — оспаривала она. — А ты позволяешь им встречаться с кем угодно.

— Это снова другое, — возразил Кайл.

— Ты сексистский свин, — прорычала она.

— Нет, я заботливый отец, — драматично сказал Кайл. — Худшее, что могут принести домой мальчики, — это ушибленное эго. А ты можешь принести домой ребенка. И дружеское предупреждение, дорогая: в нашей семье дети появляются как из ведра.

— Я собираюсь его увидеть, папа, — огрызнулась она. — Ты не остановишь меня.

— Хочешь поспорить? — усмехнулся Кайл.

— Ладно, ребята, — сказала я, вставая между ними. — Давайте успокоимся.

— Ли, — сказал Кайл с раздражением, глядя на меня, глаза молили поддержать его. — Достаточно, что у нас по штату бегают тупые и еще тупее, как два возбужденных кота. А если мы позволим нашей дочери выйти с этим парнем… ужин, может, кино.

Он снова начал ходить туда-сюда, жестикулируя руками. — Немного сладких слов здесь, немного алкоголя для несовершеннолетних там. Потом действия на заднем сиденье. Приходит выпускной. Гормоны зашкаливают. Любовь витает в воздухе… и бац, вот тебе «Беременная в шестнадцать». Он «не готов к серьезному», а знаешь, кто останется с ребенком? — он махнул пальцем между нами. — Мы, — заревел он. — Вот кто, и я черт возьми не планирую проводить свои золотые годы, убирая дерьмо и рвоту, и делая ночные кормления.

— К сведению, папа, мне не шестнадцать, — фыркнула Хоуп. — И, в отличие от «тупых и еще тупее», я все еще девственница.

— Ааааа… — Кайл закрыл уши руками. — Ля-ля-ля. Господи, я не могу это слышать.

Я расхохоталась, заработав два сердитых взгляда. — Извини, — смеялась я, пытаясь прийти в себя. — Вы просто такие смешные… неважно.

— Я ухожу, папа, — заявила Хоуп, направляясь к столу и снимая пальто. Надев его, она накинула рюкзак. — Я съеду, если ты не перестанешь меня душить.

— Извини, дорогая, — ответил Кайл. — У меня еще три месяца на часах. Твоя задница под моей ответственностью до мая. Если ты хочешь разрушить всю свою жизнь после выпуска, я ничего не могу сделать. Но до тех пор можешь идти наверх. Ты под домашним арестом.

— Я тебя ненавижу, — закричала она, выбегая из комнаты. — Ты разрушаешь мою жизнь.

— Отлично, — крикнул Кайл, следуя за ней к кухонной двери. — По крайней мере, я что-то делаю правильно.

— Кайл, — засмеялась я, подходя к нему. — Тебе нужно успокоиться.

— Я убью этого парня, — прорычал он, притянув меня к себе. — Я его убью, а потом кастрирую его отца. Все это его чертова вина.

— Как это вина Дерека? — взглянула я на него. — Джордан и Хоуп были неразлучны с детства. Всегда была вероятность, что это произойдет…

— Нет, она слишком молода. — Кайл покачал головой, отступая, размахивая руками перед лицом, выражение отчаяния. — Я не готов к этому, Ли, — простонал он, снова прижимая меня к себе и зарывая лицо в мою шею.

— Я влюбилась в тебя, когда была ее возраста, — сказала я мягко, поглаживая его волосы.

— Именно, — жалобно протянул он.

Схватив меня за бедра, он поднял на столешницу, раздвинул ноги и прижался ко мне. — И это делает всю ситуацию в миллион раз хуже, — признался он, грубо, поглаживая мои бока. — Я помню все, что хотел сделать с тобой, Ли… все, что сделал с тобой. Принцесса, если бы ты знала половину грязных сценариев, что я придумывал с тобой обнаженной, когда был этим парнем, ты бы была на моей стороне. Ты бы поняла, почему я не справляюсь с этим.

— Почему бы тебе не прошептать мне это на ухо, — мурлыкала я, притягивая его ближе. — А может, сегодня вечером мы могли бы…

— Не помогает, детка, — простонал он. Оттолкнувшись, он указал на растущую выпуклость в штанах. — Видишь? — потребовал он, когда я рассмеялась. — Мне сорок один. Чертова сорок один, Ли, и я все еще пес. Мужчины — псы, детка.

— Кайл, — я ласково взяла его за щеку. — Мальчики встречаются. Хоуп достаточно взрослая. И честно говоря, я рада, что это Джордан. Он обожает ее. Этот парень свернет горы, чтобы защитить ее. Ты это знаешь.

— Можем просто запереть ее в комнате еще на восемнадцать лет? — спросил он с надеждой. — Я к этому не готов, Ли. Все происходит слишком быстро. Она моя маленькая девочка.

— Она взрослая женщина, Кайл, и тебе нужно быть мягче с Джорданом, — сказала я твердо. — Ему тяжело после развода Карен. Этот бедный парень прошел через ад и обратно. Он только начинает вставать на ноги.

— Да, ну я с километр видел эти бумаги, — пробормотал Кайл мрачно. — Карен сошла с ума, вернувшись в Айдахо и выйдя за этого мудака.

— Пол здесь не мудак, — спокойно сказала я. Брак Карен с Полом Смитом был одной из наших любимых тем для споров последние десять лет. Решение Дерека оставаться холостяком шло почти сразу за этим.

— Мудак здесь Дерек. Он последние восемнадцать лет своей жизни жил один, Кайл, — напомнила я ему. — Флиртуя с кучей разных женщин, вместо того чтобы дать второй шанс той единственной, которая ему действительно небезразлична.

Кайл провел рукой по волосам и зашипел. — Ты знаешь, что было написано в письме Кэм, — рявкнул он. — И все равно на стороне Карен, черт возьми.

— Не совсем, Кайл, — возразила я с возмущением. — Учитывая, что ни один из нас на самом деле не держал это чертово письмо в руках.

Взгляд Кайла скользнул с моего лица на что-то позади меня, и этого было достаточно, чтобы я поняла: он читал его — или, по крайней мере, ему рассказали больше, чем мне.

— Она его кинула, Ли, — пробормотал Кайл мрачно. — Мужчина просто не может так легко пережить такое.

Закатив глаза, я медленно вдохнула и собрала все свое терпение. Мне нужно было каждое его мгновение. — Это чепуха, Кайл, и ты это знаешь, — возразила я. — Дерек живет прошлым и использует единственную ошибку Карен, чтобы держать ее подальше, потому что он так и не пережил Кэм… — Я прервала себя, глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. — И знаешь что, Кайл, — тихо сказала я, когда пришла в себя, — мне кажется, он и не хочет пережить Кэм.

— Нет, — признал Кайл. — Думаю, он и правда не хочет.

— Так подумай, как все это сказалось на Джордане, — умоляла я. — Он здесь настоящий проигравший, Кайл.

Кайл закатил глаза, и я уставилась на него. — Ты знаешь, что значит быть тасуемым с места на место, Кайл Картер, — предупредила я. — Джордан последние девять лет своей жизни перебрасывался между двумя штатами, как чертов грузовой контейнер. Его забрали из школы в тринадцать лет, отца, друзей и весь его мир. Отправляли в Колорадо на месяц каждое лето и две недели зимой, а потом возвращали обратно.

Мой голос повышался от возмущения нарушением детства Джордана. — Хоуп была единственной постоянной в его жизни все это время — его безопасным местом — а вы с Дереком это разрушили.

— Принцесса, — простонал Кайл. — Дело не в том, что мне не нравится этот парень… — он сделал паузу и глубоко вздохнул. — Просто то, как он… она… они…

— Напоминает нас, когда мы были их возраста? — мягко добавила я.

Кайл медленно кивнул. — Да, — прошептал он. — Он слишком зависим от нее. Она слишком зависима от него. — Он покачал головой и простонал. — Она его любит.

— Да, Кайл. — Я улыбнулась. — Она действительно его любит.

— Черт возьми, — пробормотал он. — Что мне теперь делать, Ли?

— Пригласи его сегодня вечером, — сказала я. — Сделай так, чтобы он чувствовал себя желанным. Верни ему его безопасное место.

— Почему его безопасное место связано с моим худшим кошмаром? — пробурчал он.

— Кайл, — я засмеялась, обхватив его за талию и вздохнув. — В этот момент нужно сделать шаг назад и позволить Хоуп самой выбирать свой путь в жизни.

— А если все пойдет к черту? — тихо спросил он.

— Тогда мы будем рядом с ней, — ответила я просто. — Но мы оба знаем, что этого не случится.

— Черт возьми, Ли Картер, ты настоящий заноза в моем заднице, — пробормотал Кайл. Доставая телефон, он пару секунд возился с ним, затем сунул обратно в карман. — Вот, счастлива? Я только что пригласил волков на ужин.

— Скажи им взять пиццу, — фыркнула я. — Никто не хочет есть мою запеканку.

— Можешь их винить? — громко засмеялся Кайл, наблюдая за моей недовольной гримасой. — Не дуйся, принцесса…

— Папа, можно мне взять машину? — Кэм вернулся на кухню, свежо помытый, с аккуратно уложенными волосами, и улыбался, как Чеширский кот. — Эми написала. Мы собираемся перекусить.

Кайл засмеялся, доставая ключи из кармана. — Она наконец сдалась?

— Видишь? — проворчала я, выхватывая ключи из рук Кайла. — Именно о чем я и говорила. Тебе нужно беспокоиться о нем. Он гонится за отпрыском Синди и Дэнни Валентайн.

— Ха, — фыркнул Логан, входя на кухню с Колтом. — У тебя тут проблема, Кэм, — заметил он, садясь за стол, а Колт плюхнулся рядом в кресло. — Эта девушка отвратительная.

— Ее мать еще хуже, — пробормотал Колт. — В мире нет столько денег, чтобы я снова косил ее газон. — Он судорожно вздрогнул. — Мне нужна новая зубная щетка.

— Отвали, Джессика, — резко ответил Кэм, сердито глядя на Логана. — Ревность тебе не к лицу.

Логан фыркнул. — Если ты думаешь, что я ревную к воспаленному члену, то да, я полностью ревную, — усмехнулся он. — И хотя у меня женское второе имя, твое дано в честь женщины, Кэмрин…

Лицо Кэм покраснело, Кайл громко рассмеялся, а я застонала от отчаяния. — Не подбадривай их, — предупредила я Кайла, ударяя его по груди.

— Воспаленный член, — фыркнул Колт. — Хорошо сказано, Логан.

— О, ты тоже можешь говорить, конюх, — парировал Кэм. — Хочешь, чтобы я выбежал сзади и принес твое седло, Колт? Честно, чувак, это единственная твоя поездка…

— Прекрати, — предупредила я.

— Иго-го… — с азартом имитировал лошадь Кэм.

— Прекрати!

— Иго-го…

— Отличная работа, Кэмерон, — энергично похлопал Колт, с насмешкой в голосе. — Наконец-то ты осваиваешь звуки животных. — Приложив руку к груди, он сделал вид, что вытирает слезу с глаза. — Старый МакДональд был бы горд, братан.

— Ребята, — рявкнула я, обернувшись к Кайлу, который хохотал, как большой бабуин. — Сделай что-нибудь, пожалуйста.

Кайл закрыл рот рукой, плечи быстро вздымались и опускались. — Прекрати смеяться, Кайл. Это не смешно.

— Ах да, — усмехнулся Кэм, игнорируя мои протесты, глаза его были прикованы к Колту. — И вот еще одно слово, которое я осваиваю. Некоторые говорят «фрик». Но я честный парень и предпочитаю простое «черт». Типа «к черту тебя», «к черту твое имя» и «к черту лошадь, на которой ты приехал». Видите, — он пожал плечами и показал средний палец брату. — «Черт» — ясно. Никаких недоразумений.

— Кэмерон Ноа Картер, — рявкнула я, спрыгнув с кухонного стола и подошла к нему. — Ни в коем случае не смей использовать это слово в этом доме. — Я потрясла пальцем, глядя на сына, который был на голову выше меня. — Я это не потерплю.

— Я просто хотел сделать акцент, мам, — слабо возразил Кэм, ерзая с ноги на ногу. — Свобода слова и все такое…

— Среднее имя, — фыркнул Колт. — Отлично, маму разозлил.

— Колтон Лиам Картер, — рявкнула я, обернувшись к Колту и потрясла пальцем. — Ни слова больше. Я серьезно.

Логан подавился смехом, оба мальчика уставились на него. — Это так чертовски несправедливо, — пожаловался Колт. — Почему ты никогда не называешь Логана по среднему имени?

— Наверное, потому что пришлось бы называть его полностью, — вставил Кэм. — И это было бы неловко, верно, Джессика?

— Его зовут Логан Джесси Картер, — рявкнула я. — И я бы оценила, если бы вы обращались друг к другу по именам. — Развернувшись, я подошла к источнику всех моих бед и ткнула его в ребра. — Все это твоя вина, — прошипела я. — Ты и твой грязный рот.

— Тебе нравится мой грязный рот, детка, — прорычал Кайл, наклонившись и кусая меня за шею. — Тебе нравится, когда он грязный.

— Ахххх, — закричали трое мальчиков одновременно.

— Это наша мать, урод, — простонал Колт, издавая звуки рвоты.

— Ради Бога, уберите это, старик, — умолял Логан.

— Откуда, по-твоему, вы трое появились? — фыркнул Кайл. — Аист?

— Не волнуйтесь, ребята, он уже слишком стар, наверняка забыл, как это работает, — усмехнулся Кэм.

— Верно, — кивнул Колт. — Разве у стариков не бывает эректильной дисфункции в районе сорока?

— Я покажу вам, что такое эректильная чертова дисфункция, — фыркнул Кайл. — Схватив меня за руку, он прижал меня к себе, одной рукой обхватил спину, другой — бедро, и резко прижал меня к себе. — Ах! — я вскрикнула от неожиданности, а Кайл зло улыбнулся. — Не хочу вас разочаровывать, ребята, но в этом старом псе еще есть жизнь, — приподнял бровь и посмотрел на меня. — Просто спросите у вашей матери. — И прежде чем я успела что-то сказать, он поцеловал меня глубоко в губы.

Громкие протесты детей заглушились стуком моего сердца. Закрыв глаза, я обвила руки вокруг шеи мужа и пыталась сдерживать эмоции. Бывало, я думала, что этого никогда больше не почувствую — никогда не ощущу его губ на своих.

Недели, проведенные Кайлом на аппарате жизнеобеспечения, его борьба за жизнь и последующие месяцы, когда он выжил лишь благодаря питательной трубке, всплывали в памяти, и слезы наворачивались на глаза. Я вложила всю себя в поцелуй, наслаждаясь его вкусом, вдыхая его запах, утопая в его мужественности.

Прошло почти восемнадцать лет, а сердце до сих пор болело при воспоминаниях о тех ужасах. Когда врачи спрашивали, не пора ли отключить аппарат, я всегда отвечала: «Как вы можете оправдать лишение пищи 24-летнего человека, который дышит самостоятельно и проявляет признаки жизни? Вы говорили, что он никогда не будет дышать, а он дышит. Вы сказали, что септицемия убьет его, а она не убила. Он не становится хуже».

— Миссис Картер. Прошли месяцы. Если бы ваш муж собирался выздороветь, он бы сделал это к настоящему моменту — или хотя бы показал какие-то признаки подвижности… жизни. Если бы я хоть на мгновение подумал, что ваш муж восстановится… Миссис Картер, буду откровенен: шансы, что ваш муж придет в сознание, — один к миллиарду…

— Вы ошибаетесь, — выплюнула я. — Увидите сами.

Даже новость о смерти Перри Франклина, свидетелем которой был Дерек, когда Перри был сбит эвакуатором, пытаясь скрыться с Тринадцатой улицы, мало утешала меня, потому что это никак не помогало моему мужу, который лежал в кровати, завися от аппаратов, мониторов и трубок.

В день, когда Дэвид Хендерсон ворвался в палату Кайла и потребовал встречи с сыном, в своем отчаянном состоянии я сделала безумное предположение, что отец Кайла пришел помочь нам.

— Пожалуйста, мистер Хендерсон, — умоляла я, сжимая чувство предательства, которое душило меня. Я предавала Кайла, но мне было все равно, лишь бы он остался жив. Гордыня больше не имела значения. Гордыня не оплачивала счета в больнице. — Пожалуйста, помогите ему.

— Вы понимаете, что он мертв, верно? — сказал Дэвид с нетерпением, едва только врач вышел из комнаты. Он мельком взглянул на Кайла, и я молила — нет, умоляла — увидеть в его глазах хоть что-то, что доказало бы наличие сердца.

— Слушайте, — вздохнул он, доставая из кармана пиджака чековую книжку и ручку. — Я готов дать вам выход из этой ситуации. Мое недовольство никогда не было напрямую с вами или вашими детьми…

— Выход? — прошептала я. — Вы поможете мне? Оплатите его лечение?

— Я помогу вам выбраться из этой передряги, — пробормотал он, с удовольствием выписывая чек. — Но я не буду вкладывать деньги в безнадежное дело. Мальчик почти мертв. — Протянув мне чек, он добавил: — Возьмите это и прекратите эту фарсу немедленно.

— Я не откажусь от него, — закричала я, вскакивая со стула и бросаясь на Дэвида. — Я никогда не оставлю его.

— Тогда ты еще более глупа, чем я думал, — рявкнул он, складывая чек и убирая его в карман, глядя с презрением на мой выступающий живот.

— Глупая девочка, — укорял он. — Мне жаль ваших детей. Расти с безмозглой матерью и трупом отца — нелегко.

— Не волнуйтесь о моих детях, — почти закричала я. — Их отец поправится. С вашей помощью или без. Я это обеспечу, — рявкнула я, толкая его в грудь. — И когда это произойдет, тебе лучше бежать.

— Правда? — усмехнулся Дэвид, глядя на безжизненное тело Кайла.

— Кайл отомстит тебе за это, — пообещала я. — Я отомщу за все, что ты сделал с ним.

— Думаешь, что пугаешь меня, маленькая девочка? — насмешливо спросил Дэвид.

— Ты должен знать, что я не нарушаю обещаний, мистер Хендерсон, — шипела я. — Может, не сегодня и не завтра, но однажды я отомщу.

— Что ж, — ответил Дэвид бодрым тоном, открывая дверь, — буду с нетерпением ждать, когда увижу, как ты раздвигаешь свои когти, кошечка.

Единственным утешением в те дни был вес золотого кольца на моем пальце и свидетельство о браке в сумочке, которые немедленно остановили врачей, готовых выполнить просьбы Дэвида Хендерсона. Каждый врач, к которому я обращалась за вторым, третьим и четвертым мнением, настойчиво советовал одно: отпустить его мирно и пытаться строить будущее для моей молодой семьи.

Вместо этого я использовала все наши сбережения, чтобы платить тем же врачам, поддерживать его жизнь, сердце и дыхание, а когда деньги закончились, я продала дом, машины, украшения и все лишнее, что могло выжить без нас.

Когда продажа дома на Пик Роуд состоялась, за сумму меньше половины его стоимости, я вернулась с дочерью в единственный объект, который Дэвид не смог забрать у Кайла: дом на Тринадцатой, с двумя чемоданами в руках и Дереком Портером рядом — молчаливой опорой в нашем неизвестном и страшном будущем. Помощь приходила в лице моей матери, которая заботилась о Хоуп, пока я месяцами сидела у постели Кайла без малейшей надежды, лишь с воспоминаниями о голосе мужа и растущим животом, который поддерживал мою веру.

— Подумай о детях, — умоляли врачи. — У тебя нет страховки, ты ставишь все сбережения на человека, который никогда не проснется.

— Он не мертв, — шептала я.

Они все были неправы. Очень неправы.

Я рискнула всем. Всем, что у нас было.

Я поставила все деньги на Кайла Картера.

И выиграла.

В ночь, когда его пальцы дернулись через пять с половиной месяцев после нападения, я ликовала. Через три дня, когда он пошевелил пальцами ног, сердце мое взмыло. Еще через восемь дней он открыл глаза, и когда наконец произнес: «Шш, детка, я с тобой», эти слова собрали все мои разбитые части воедино.

Через неделю я родила, и когда меня привели в операционную на кесарево, Кайл был рядом, в инвалидной коляске, держа мою руку, согревая, окружая любовью и поддержкой, пока наши трое сыновей появлялись на свет…

И шесть недель спустя, когда нам наконец разрешили забрать домой троих малышей, Кайл Картер, вопреки всем прогнозам, шокировал всех медиков, когда вышел из больницы с автокреслом в каждой руке. Человек, которому не давали надежды, абсолютно не давали шансов на выживание, поднял средний палец всему миру и, по его словам, «выебал судьбу».

Мы вернулись на Тринадцатую улицу, туда, где все начиналось для нас. В дом без роскоши, но наполненный любовью до краев. Там, с долгами и медицинскими счетами по уши, с четырьмя детьми до двух лет, Кайл и я столкнулись с нашим самым большим вызовом — удержаться на плаву.

Первый год был самым трудным, и бывало, я ломалась под давлением ухода за четырьмя малышами, пока Кайл работал все часы, данные Богом, чтобы вытащить нас с края банкротства. Он работал на четырех работах по восемнадцать часов в день, и мы еле держались на плаву.

Моя мать была настоящим спасением в эти первые годы, приходя каждую неделю с коробками подгузников, смесью и свежим мясом. Я знала, что Кайлу больно принимать помощь матери и «аренду в долг» от Дерека, и каждый вечер, когда он возвращался с работы и видел стейк на столе вместо бюджетных бобов с тостами, часть его гордости умирала.

Когда дети пошли в школу, я устроилась на неполный рабочий день уборщицей в библиотеке, чтобы покрыть расходы на школу. Два года спустя, накануне седьмого дня рождения мальчиков, Кайл придумал свой первый план…

Было ужасно холодно, мы выключили радиаторы в спальне, чтобы снизить уже просроченный счет за отопление, используя только радиаторы в детских комнатах. Мои зубы стучали, я прижималась к теплому телу Кайла.

— Я не хочу такой жизни для тебя, — шептал он, обнимая меня. — Я обещал тебе больше. Ты заслуживаешь лучшего. Ты и дети. Тебе следовало тогда отключить чертову систему, по крайней мере у вас была бы нормальная жизнь…

— Не говори так, Кайл, — умоляла я, целуя его грудь.

— Я подвел тебя, Ли, — настаивал он.

Скинув одеяло, Кайл выскочил из кровати и начал ходить взад-вперед.

— Тебе холодно, а я не могу согреть тебя, — прошипел он, голос полный боли. — Хоуп нужны новые кроссовки для физкультуры, а я не могу их купить. Мальчики не могут записаться в футбольную секцию, потому что я не могу оплатить регистрацию, и я держусь за этот дом зубами. — Опустившись на край кровати, он выдавил: — Я тону как чертов камень, Ли, и утащил всех вас с собой.

Я тихо подошла к нему. Его опущенные плечи разбивали мне сердце, усталость на его лице разрывала меня на части, и я больше всего хотела сказать что-то, что снимет все его тревоги.

— Я люблю тебя, Кайл Картер, — шептала я, стоя на коленях перед ним. — Сейчас нам тяжело, но это не значит, что так будет всегда. — Я сжала его колени, желая, чтобы он услышал меня, знал, что ни на секунду не изменю своей жизни. У меня есть он. И этого мне достаточно, и всегда будет достаточно. — Я шептала: — Я так верю в тебя. Кто-то сказал мне однажды, что при возможности ты покажешь миру, на что способен… — Внутри меня что-то щелкнуло, что я забыла много лет назад. — О боже, — прошептала я, разозлившись на себя за забывчивость. — У меня есть кое-что, что принадлежит тебе.

— Что? — спросил он, когда я опустилась на колени и полезла под кровать. — Ли, что, черт возьми, ты делаешь, детка?

— Я должна была дать это тебе много лет назад, — пробормотала я, кашляя от пыли. — Не могу поверить, что забыла… Она сказала, что я пойму, когда придет время.

— Кто? — спросил Кайл с любопытством.

— Линда, — ответила я, доставая старую дорожную сумку, которую давно забыла, и вытащила ее. Сев на пол, я разжала молнию и высыпала содержимое перед собой. Мой взгляд упал на старую коричневую папку, и я облегченно вздохнула. На мгновение я боялась, что потеряла ее.

— Линда дала это мне за несколько месяцев до своей смерти, — сказала я, передавая папку Кайлу. — Она сказала… — Я замялась, пытаясь вспомнить слова. — Она сказала хранить это в безопасности для тебя, — шептала я, наблюдая за реакцией Кайла. Он замер на кровати с папкой в руках. — Она сказала, что ты не готов к тому, что внутри, но я узнаю, когда будешь… — Сложив руки, я дрожащим вздохом сказала: — Думаю, ты готов.

Открыв папку с дрожью в руках, я наблюдала, как Кайл пролистывает страницы. Его глаза горели с каждой страницей, любопытство пылало во мне.

— Ну и? — спросила я после нескольких минут, когда не выдержала. — Что там?

— Она знала, — прошептал он. — Должно быть, знала, что он меня обманет. — Он покачал головой, грустно усмехаясь, прежде чем вернуть папку мне. — Она предупреждала меня, Ли… На восемь лет слишком поздно.

Я почувствовала, как мое сердце сжалось. Линда все предвидела, а я скрыла информацию от Кайла…

Кайл встал, подошел к окну и раздвинул шторы.

— Она чувствовала, что Дэвид собирается напасть на меня. Она составила подробный отчет о каждом сотруднике… их лояльность… мои права. Это был ее способ помочь мне — защитить меня, когда ее уже не будет. — Он сжал подоконник руками, глядя в темное небо. — Она сказала, что я должен бороться с ним. — Опустив голову, тяжело вздохнул. — Что он попытается сломать меня.

— Мы уже ломались раньше, Кайл, — шептала я, стараясь звучать легко. — Ты знаешь поговорку: «в единстве сила, в разладе — падение»… — Я пожал плечами. — По крайней мере, мы вместе. Ломаемся, строим… как всегда…

— Да, мы ломаемся, строим… — голос его затих, затем он резко поднял голову. — Вот оно, — прошептал он. — Мы ломаемся, строим. Все. — Он покачал головой. — «В единстве сила, в разладе — падение». Черт возьми, да.

Смотря на меня с выражением полного изумления, я видела, как крошечная искра того человека, в которого я влюбилась, вновь оживает в оболочке мужчины, которым он стал. Подняв меня на ноги, он поцеловал меня в лоб и усмехнулся:

— Ты чертовски гениальна, принцесса.

— Я? — растерянно спросила я, глядя на него. — Подожди, «разделенные кто падает»?

— Мне нужно идти, — пробормотал он, быстро поцеловав меня, схватил папку и выбежал из комнаты. — Нужно записать это.

В ту ночь и все последующие месяцы, пока остальные спали, Кайл сидел за кухонным столом, яростно записывая все в старые тетради детей, на картоне от коробок хлопьев, на тыльной стороне руки — на любом доступном месте. За все эти месяцы он ни разу не рассказал мне, что делает, а я, в свою очередь, никогда не спрашивала. Я добросовестно откладывала блокноты и ручки перед сном, а каждое утро, чуть перед рассветом, Кайл подползал в кровать, страстно любил меня, а затем отдыхал несколько коротких часов, прежде чем уходить на работу. То, что он делал, придавало ему бодрость, разжигало в нем огонь, которого давно не было.

Наконец, через шесть месяцев, Кайл разбудил меня посреди ночи и показал, что сделал…

— Что думаешь? — нервно спросил он, стоя за мной, явно тревожась.

Я сидела за кухонным столом в изношенном халате, рот у меня был приоткрыт, сердце колотилось в груди.

— Ты хочешь вернуть им все, — сказала я скорее как утверждение, чем вопрос, глядя на обширные планы, предложения и информацию на столе. — Ты хочешь дать отпор, Кайл?

— Я знаю, это безумие, — пробормотал он, опускаясь на стул рядом со мной. — И, вероятно, самое чертовски безумное, что я когда-либо сделаю, но это возможно, и если ты поддержишь меня… — Сжав мою руку, он посмотрел мне в глаза. — Ли, если ты поддержишь меня в этом, я клянусь, что больше не подведу. Обещаю дать тебе хорошую жизнь, которую заслужил.

— Это не безумие, — шептала я, сжимая его руку, возбуждение бурлило внутри. — Ты не рожден, чтобы идти по чьим-то стопам, Кайл Картер. Ты рожден, чтобы прокладывать свой путь. — Я улыбнулась его красивому лицу. — Это твой путь. Конечно, я поддерживаю тебя.

— Я не сделаю этого, если ты не хочешь, — пообещал он, честно глядя на меня. — Ты принимаешь окончательное решение, детка. Ты должна знать, что это огромный, мать его риск. Мы можем потерять все. Дом… все.

— Риск, который мы примем вместе, — сказала я ему. — Думаю, пришло время вернуть то, что всегда было твоим. — Я усмехнулась с темной ноткой. — Ты проделал домашнюю работу, Кайл Картер. Я впечатлена, — промурлыкала я. — Твой отец даже не поймет, что его накрыло.

— Я знаю, принцесса, — засмеялся Кайл, наклонившись через мое плечо. Он нежно поцеловал меня в голову и прошептал мне на ухо: — Это мой план.

— Давно пора, — захихикала я, и счастливые слезы покатились по щекам. — Я скучала по твоим планам.

Кайл боролся изо всех сил и не по правилам. Он работал как троянский конь, редко спал, и с каждым днем его уверенность росла, вера в свои способности усиливалась, пока он приближался к реализации своего плана — свергнуть отца и разоблачить его нечестность. Я оставалась верной рядом, утешая его в темные часы, поддерживая, когда его уверенность пошатнется, и… ну, просто была рядом.

На выполнение задуманного ушло еще три года: повторно заложенный дом для оплаты адвокатских услуг, четыре отказа банков в кредитах, одно одобрение займа и масса крови, пота и слез. Но, наконец, после долгой и утомительной судебной тяжбы, в свой тридцать четвертый день рождения, через десять лет после того, как его обманом лишили наследства, Кайл Картер вернулся во главе того, что осталось от отеля «Хендерсон» , и жизнь снова вошла в привычное русло.

Дэвид был не впечатлен и, разумеется, присылал нам массу красочных писем из тюрьмы, где отбывал тринадцать лет за налоговое мошенничество и вымогательство, выражая свое возмущение. Я добросовестно отвечала на каждое письмо своим. Конечно, мне не нужно было писать длинные и скучные объяснения действий мужа, я предпочитала одно простое слово: «Мяу», перед тем как запечатать каждый конверт большим поцелуем.

Линда была права, когда сказала, что у Кайла золотое прикосновение его деда, и я стала свидетелем этого, наблюдая, как муж превращает оставшиеся два отеля в Нью-Йорке и Боулдере снова в прибыльные — очень прибыльные — предприятия. Долгий друг и старый напарник Кайла, Маркус Уайтмен, был переведен в Нью-Йорк, и в знак благодарности за его преданность — и за острое чувство слежки — Кайл передал ему нью-йоркский филиал, заявив, что отель в Боулдере для нас более чем достаточен. Перетянуть Дерека из высоко оцененного ресторана со звездой Мишлен в Денвере, где он был шеф-поваром, стало вишенкой на торте.

Через три месяца я ушла с работы уборщицей в местной библиотеке и заняла место правой руки Кайла в отеле, где обнаружила у себя талант к цифрам и расчетам. С поддержкой и поощрением Кайла я набралась смелости завершить обучение, и когда получила диплом по бухгалтерии в Университете Колорадо в 36 лет, мой муж стоял в зале со слезами на глазах и огромной улыбкой на лице.

Так мы остались на Тринадцатой улице, решив растить нашу семью в доме, где наши жизни развалились и снова собирались. В нашем доме были призраки — многие из них — но это был настоящий дом. Наш дом.

Годы пролетели в бешеной, сумасшедшей мгновенной спешке. Наши четверо детей превратились из энергичных малышей в шумных подростков, некоторые более непокорные — особенно Кэм — а мы с Кайлом приспосабливались вместе. Мы научились справляться, учились подстраиваться и расти вместе. Мы все еще ссорились, громко и яростно. Но всегда мирились к концу дня. Это было правило, которое Кайл утвердил после трех ночей на «ломателе спины», когда он во время ужина в честь двенадцатой годовщины нашей свадьбы предложил завести еще одного ребенка. Я отреагировала не слишком хорошо, после унизительной ссоры в баре отеля и трех недель сна в спортивных штанах Кайл больше это предложение не повторял. Я одобрила его новое правило. Это был один из его лучших планов… Когда мы ссорились или злились друг на друга, мы мирились или бодрствовали вместе. Никакой злости перед сном, никакого сна порознь. Этот план мне нравился больше всего. Я всегда знала, что он умен…

Кайл получил только одно письмо от Рэйчел Грейсон после своего визита. Оно пришло в июне, в день восемнадцатой годовщины смерти Кэмрин Фрей. Это было извинение. Слишком поздно. Позже в тот день он получил звонок из тюрьмы, подтверждающий, что Рэйчел Грейсон покончила с собой в своей камере утром. Это не стало для нас сюрпризом. Новость о ее смерти не принесла ни облегчения, ни грусти, ни каких-либо чувств. Мы давно выбрали сосредоточиться только на настоящем…

— Ты плачешь? — пробормотал Кайл, коснувшись моих губ. — Почему ты плачешь, Ли?

— Я не… п-плачу, — бормотала я, чувствуя смущение. — Я счастлива. — Всхлипывая, я прошептала: — Это слезы радости.

Кайл медленно отстранился и внимательно изучал мое лицо. Выдохнув, он покачал головой и улыбнулся. Поставив меня на ноги, он обнял меня. — Ты такая плакса.

— Что, черт возьми, это значит? — спросила я, тыкая его в живот. — Я плакса? — Подойдя к двери, я крикнула: — Кэмерон, Колтон, Логан и Хоуп, спускайтесь на ужин!

— Не голодны, — в унисон ответили четверо.

— Ты все время плачешь, — засмеялся Кайл, беря тарелки из шкафа и накрывая на стол. — Когда я целую тебя, обнимаю тебя, когда мы…

— Не говори, — предупредила я его, крикнув: — Дядя Дерек идет с пиццей!

— … занимаемся любовью, — добавил Кайл плавно, как только звук шагов по лестнице предупредил меня, что нужно отойти от двери. Через секунду трое моих сыновей ворвались на кухню с надеждой в глазах.

— Помогите папе накрыть на стол, — сказала я мальчикам, передавая Кэму бутылку содовой из холодильника. — Кайл, я могу иногда плакать, но это не значит, что я…

— Ты плакса, мама, — засмеялись трое моих сыновей.

— Дело закрыто, — сказал Кайл с ухмылкой, скрестив руки на груди.

Дверь распахнулась, и звук голоса Дерека: — Дорогая, я дома, — разнесся по дому.

— Я здесь, кекс, — ответил Кайл, разворачивая руки и широко улыбаясь, когда его старый друг вошел на кухню, неся коробки с пиццей.

— Дядя Д, — вздохнули мальчики хором, устремляясь к Дереку.

— Снаружи странный старик, следит за домом, — пробормотал Дерек, балансируя коробки под подбородком.

— Низкий, толстый, с седыми волосами и очками? — спросил Кайл, забирая коробки с рук Дерека. Тот кивнул, и Кайл рявкнул: — Черт возьми, Колт, я же сказал позвонить той девушке.

— Я звонил, — протестовал Колт. — Но Кэм нет, — добавил он с усмешкой. — И у мистера Салливана чертовски хорошая жена.

— Ты крыса, — сердито сказал Кэм, обернувшись ко мне. — Мама, клянусь, я не…

— Я не хочу это слышать, Кэм, — простонала я, закрывая лицо руками и отходя от комнаты. — С вашим отцом разберетесь сами. С вами всеми.

— Яблоко не падает далеко от дерева, да? — слышала я, как посмеивался Дерек.

— Лучше, чтобы твое яблоко упало в другой чертов сад, — пробормотал Кайл. — Иначе у нас будут реальные проблемы, придурок.

Закрыв дверь кухни с досадой, я вздохнула. — Джордан, — мягко сказала я, увидев сына Дерека у двери. Маленький мальчик с зелеными глазами, который проводил множество летних дней, играя в бассейне во дворе с моими детьми, и ночуя в гостиной, больше не был тем мальчиком. Джордан Портер стал красивым молодым человеком.

Его черные вороновые кудри были коротко подстрижены, серый свитер подчеркивал загорелую кожу, а глаза… о боже, казалось, что в этих зеленых глубинах он носит груз всего мира. — Я так рада, что ты смог прийти, — сказала я, шагая ему навстречу для объятий. — Как твоя мама?

— Спасибо, что пригласили, миссис Картер, — пробормотал он с формальностью, которую я годами пыталась разрушить, но безуспешно. — И мама поправляется, — добавил он тихо, отстраняясь от объятий. — Дядя Дэнни присматривает за ней, пока она не встанет на ноги.

— Это хорошо. — Я заметила, что Джордан вздрогнул, когда я обняла его. — Надеюсь, у нее все наладится. У всех вас.

— Да. — Джордан кивнул, почесывая бок. — У меня тоже.

В животе осел тревожный комок.

Это был не первый раз, когда я видела, как он вздрагивает от прикосновения.

— Джордан, — сказала я успокаивающим тоном. — Все… все в порядке?

— Я… — Джордан замялся, зажав переносицу. Закрыв глаза, он схватился за затылок и тяжело выдохнул. — Она здесь? — его голос дрожал от боли. — Она в порядке?

— Она наверху, — раздался голос Кайла за моей спиной, и я вздрогнула.

Обняв меня за талию, Кайл прижал к себе, не отводя взгляда от Джордана. — Можешь идти наверх, — добавил он, и я остолбенела.

Я наблюдала, как Джордан выпрямился, маскируя удивление коротким кивком. — Спасибо, мистер Картер, — тихо сказал он и направился к лестнице.

— Не причиняй ей вреда, — крикнул Кайл ему вслед. — И я не причиню тебе. Понял?

— Никогда и не планировал, — уверенно ответил Джордан.

Когда Джордан скрылся за лестницей, Кайл глубоко вздохнул. — Скажи мне, что я не совершаю самую большую ошибку в своей жизни, принцесса, — мягко сказал он.

— Ты знаешь, что нет, — сказала я ему. — Ты просто принимаешь факт, что наши дети почти взрослые, и мы вступаем в следующий этап родительства.

— Следующий этап, — усмехнулся он, обнимая меня. — И что это?

— Выпускной, — улыбнулась я. — Колледж, свадьбы… внуки.

— Внуки, — пробормотал Кайл. — Не могу дождаться…

— Мы справимся, — сказала я с улыбкой, вздыхая с благодарностью за мужчину, который держал меня в своих руках, за то, что выжил вопреки невероятным шансам, никогда не терял надежды, сдерживал обещания, боролся за жизнь и победил.

КОНЕЦ