ПРОЛОГ

Ли

Я всегда считала искусство формой терапии. Я цеплялась за него, как за спасательный круг. Музыка и книги. Два вида искусства, которые спасали меня куда чаще, чем я была готова признать.

В строках песен я могла притворяться. Могла быть другим человеком. На страницах книги я могла путешествовать. Мои эмоции росли благодаря словам известных людей, которые пели о своих бедах и писали о своем горе.

Я чувствовала это.

Я выживала благодаря этому.

Я была уверена, что уже много лет как была бы мертва без этого — может, не физически, но на куда более глубоком уровне. Да, мое сердце продолжало бы биться, но иногда смерть — далеко не самое страшное, что может случиться с человеком. Иногда… иногда жизнь может быть куда более жестокой судьбой.

Я понимала, как странно это звучит, но для людей, которые никогда не могли контролировать физическую боль, через которую проходит их тело… я была уверена, что они поймут мои слова. Поймут, о чем я.

Это странное состояние сознания — трудно объяснить словами. Как заставить людей понять то, чего сама до конца не понимаешь? Все, что я знала, — это…

Я родилась в жестоком мире, в семье, которая меня не хотела, в жизни, к которой я не подходила. Я росла в доме, где крики и плач маленького ребенка игнорировали. Я росла, постоянно сутуля плечи и готовясь бежать.

Пустая. Некрасивая. Израненная. Холодная. Одинокая. Голодная. Испуганная.

Семь слов, которые определяли мое детство. Описывали меня. Описывали людей моего детства. Я пережила крайнюю жестокость. Я была потеряна. Потеряна в этом безумном мире, полном лжи, полном лжецов. Доверие было роскошью, которую я не могла себе позволить, потому что наградой за ошибочно подаренное доверие была боль.

У меня была одна подруга — один неизменный камень опоры — первые восемнадцать лет моей жизни.

Кэмрин Фрей.

Она умерла ради меня.

Приняла пулю, предназначенную для меня.

Я видела, как льется ее кровь, чувствовала, как холодеет ее кожа, когда смерть наполняла комнату, в которой она сделала свой последний вдох. Она умерла, и умер мой еще народившийся ребенок. Иногда, ночами, когда я лежала без сна и перебирала в уме свои ошибки, я думала — нет, надеялась — что они теперь вместе.

Если бы я была щепкой, меня давно бы унесло далеко в океан — дрейфовать без цели, без надежды.

Но у меня был якорь.

Мой якорь принял форму мужчины ростом шесть футов два дюйма — вспыльчивого, прекрасного мужчины, который во многом был так же сломан, как и я. Он поднял меня на поверхность, спас от утопления в глубинах отчаяния и пустоты. Он вошел в мой океан одиночества и вытащил меня. Все, что случилось после нашей встречи, стало одним из худших испытаний в моей жизни — одним из самых болезненных. Но для меня уже было поздно, потому что я влюбилась.

Я влюбилась в свой якорь.

А вместе с любовью пришло больше скорби, боли и сердечных ран, чем я могла себе представить. Любовь к нему едва не убила меня. И осознание того, что она все еще может это сделать, только добавляло яду в этот парализующий коктейль боли и наслаждения, который тек по моим венам. Он был большим воином — большим героем — чем любой мужчина из тех книг, что я читала. Он был настоящим. У него были недостатки, их было много, он говорил неправильные вещи. Он делал ужасные поступки. Но сердце у него… о боже… сердце льва. Он любил яростно. Он защищал меня до последнего. Я никогда не чувствовала такой любви.

Он бы убил ради меня.

Он всегда бы защитил меня.

Какое странно-извращенное чувство — находить утешение в знании, что другой человек прольет кровь ради твоей безопасности. Ради твоей жизни.

Два года назад меня бы затрясло от одной лишь мысли.

Два года назад я не знала Кайла Картера…

— Ты готова, детка? — позвал Кайл из дверей гостиничного люкса, вырывая меня из задумчивости. Мы уже час торчали в свадебном люксе отеля «Хендерсон», ожидая, когда стихнет буря. Этого не случилось. Вместо того чтобы расходиться, репортеры только прибывали — караулить нас. Жаждали кусок свежего мяса.

Я неохотно кивнула. Я не была готова. Если бы все зависело от меня, я бы никогда не вышла из этой комнаты. Мне было до ужаса страшно. Все начиналось снова. Перри Франклин позаботился об этом, когда вышел на телевидение и очернил меня перед миллионами людей. А мой отец закрепил мои страхи своим звонком. Я задыхалась от тревоги, и знакомый вкус страха был горьким, острым и режущим.

— Как думаешь, сколько их там? — нервно спросила я, взглянув на окно.

На улице был лютый холод — типично для января в Боулдере, штат Колорадо — и, честно говоря, я не понимала, почему эти люди готовы часами стоять там, ожидая нас. Да, дело об убийстве было сенсацией — приманкой, — но, ради бога, мы же не знаменитости. Здесь не было актеров, музыкантов или спортсменов. Мы обычные люди. Мы не заслужили этого. Ничего из этого.

— Их будет гораздо больше, если вы двое не поторопитесь, — проворчал Дерек Портер, наш давний друг и сосед по квартире, поднимая Хоуп на руки и подходя к окну. — Я беру ребенка. Она как шпаргалка, — хмыкнул он, улыбаясь, но глаза его оставались встревоженными. — К ребенку они не полезут, — добавил он мягко, глядя прямо на меня. Он пытался меня успокоить, и при других обстоятельствах я бы ответила ему, но сейчас мои губы так дрожали, что я боялась, что выйдет звук.

— Келси, — рявкнул Кайл в телефон, заставив меня вздрогнуть. Я в отчаянии наблюдала, как он ходит по люксу взад-вперед, словно обезумевший, одной рукой прижимая телефон к уху, а другой дергая галстук. — Я хочу, чтобы его нашли. Мне наплевать, каков правильный порядок действий, — продолжал он, не обращая внимания, что мы его слушаем.

— Нет, ты послушай меня, — взревел он, стиснув пальцы в волосах. Когда Кайл тянул себя за волосы — это было плохо. Я боялась, что он облысеет раньше времени, учитывая, сколько бедные волосы страдали от его привычек. — Держите этого ублюдка в поле зрения. Я хочу ежедневный отчет о его передвижениях. — Брови Кайла взлетели вверх от явного удивления, и он застыл, внезапно замолкнув. Мне было до отчаяния любопытно, как его преданная адвокатша умудрилась его оборвать. Остановить Кайла — задача непростая. Мне бы ее умения. — Рэйчел? — прошептал Кайл. — Отложили? До когда? — Его взгляд метнулся ко мне, и он заметно поморщился. — Это чертов кошмар…

— Так, приятель, — вмешался Дерек, забирая телефон из рук Кайла. — Он тебе перезвонит, милая, — произнес он в трубку, закончил разговор и сунул телефон в нагрудный карман Кайла. — Приоритеты, чувак. Здесь у тебя важнее.

Он кивнул в мою сторону. Мужчины переглянулись. Между ними проскочило что-то невысказанное — их крепкая связь делала слова лишними. Я видела, как они одновременно кивнули, а потом повернулись к окну — оба, отвернувшись от меня.

— Поехали домой, — сказал наконец Кайл, прервав неожиданно тяжелую тишину.

— Кайл… — пробормотала я, чувствуя, как меня захватывает паника. — Может… может, мы могли бы остаться здесь…

— Мы не прячемся, — спокойно ответил он. Подойдя ко мне, он обвил рукой мою талию и притянул к себе. — Ты не прячешься, принцесса.

— Дело не в прятках, — тихо возразила я. — Просто… я не хочу давать им новые поводы нападать на нас.

— Да пошли они, — рыкнул он, голос стал жестким, тело дрожало — я была уверена, от злости. — Скажи мне, Ли. Скажи, чего нам стыдиться? За что нас карают? — Он покачал головой. — Все, в чем мы виноваты, — это в том, что родились в гнилых семьях. Мы не убийцы. Мы не насильники. Мы не, черт побери, детские мучители. Так что да, принцесса, пошли они.

Я невольно улыбнулась его прямому, бескомпромиссному взгляду на вещи. Это был весь Кайл — такой, как есть. Ему было плевать, что о нем думают. Он не терял из-за этого ни минуты сна, и я ужасно ему завидовала. Быть настолько уверенной в себе. Настолько комфортно чувствовать себя в собственной коже…

— Ты прав, — прошептала я, закрывая глаза и прижимаясь к нему, ощущая, как его тело успокаивает мое. Я была как пиявка, впитывающая его силу. Но мне не было за это стыдно. У Кайла силы хватало на всех. Он никого не боялся. Он был как Супермен — только матерящийся. Боже, как я любила этого мужчину. — Защити нас, — попросила я едва слышно.

Я почувствовала его губы у своего лба, его пальцы, скользящие по моей скуле.

— Всегда, — прошептал он так, чтобы слышала только я.

ДЕРЕК

Добираться от отеля до машины было неприятным испытанием. Кот вылез из мешка, и нас окружили меньше чем за час. Телефон Кайла звонил каждые пятнадцать секунд, Ли тряслась — буквально тряслась, как лист на ветру, — а Хоуп… ну, эта девочка была бойцом. Она тихо прижималась ко мне, заглядывая поверх руки своими любопытными, внимательными глазами.

Будь мы в других обстоятельствах, я бы пошутил о том, как Кайл вцепился в Ли, обнимая ее так, будто собирался унести, но события сегодняшнего вечера выбили весь юмор из меня. Кстати о трезвости — черт возьми, как же мне хотелось быть нетрезвым. Хотелось набраться, отрубиться и притвориться, что последние три часа были очередным кошмаром. Но нет, конечно же подобное дерьмо всегда случается именно с нами. Нормальной жизни нам не светит. Я даже думать боялся — казалось, судьбу дразню. Кто бы ни управлял этой кармой-поездом, он срочно должен был убраться от нас подальше. Нам нужен был перерыв.

— Готовьтесь, — предупредил Кайл, шагнув вперед и распахивая двери. — Они голодные, а мы — чертов шведский стол.

Стоило нам выйти из безопасного отеля, как ад разверзся. Меня тут же ослепили вспышки камер и оглушили вопли толпы жаждущих падальщиков. Репортеров было больше, чем я видел за последние месяцы. Они кружили вокруг нас, как стервятники — со своими дурацкими микрофонами и яркими, как прожекторы, вспышками.

— Спокойно, — предупредил я Кайла, прикрывая лицо Хоуп рукой от камер, бивших ей прямо в глаза.

— Доставь мою дочь в машину, Дерек, — рявкнул он, обняв Ли одной рукой за спину, а второй прижав ее лицо к своей груди, шепча ей слова поддержки и любви. А внутри меня кипела чистая неразбавленная ярость.

Это было несправедливо. Даже хуже — жестоко. Если бы я мог сейчас взять билет на первый рейс до Луизианы — я бы улетел. Перри Франклин должен был ответить за это. Бессмысленное дерьмо. Злобная атака на невинную девушку. Как вообще человек мог вырасти такой доброй, такой чистой после всего, что пытались сделать с ее разумом — было выше моего понимания.

— Тише, детка, я тут, — слышал я Кайла, пробивающегося через толпу, что лезла нам прямо в лица.

— Я знаю, — услышал я тихий ответ Ли. Голос ее был приглушен, спрятанный в его руке. Мы были в каких-то десяти метрах от «Мерседеса» Кайла, но сорок репортеров делали эти метры вечностью.

— Прочь от моего лица, урод, — рявкнул Кайл, плечом отталкивая раздутого болвана с огромной камерой. Внимание всех здесь было приковано к моим двум лучшим друзьям, и это дало мне шанс быстро усадить их дочь в машину.

Толку фотографировать Хоуп было ноль — она была практически неуязвима перед прессой. Кайл об этом позаботился. Ее фото нельзя публиковать: она несовершеннолетняя, а папа имел достаточно денег, чтобы засудить любую газету лет на шестьдесят вперед.

Пристегнув Хоуп, я хлопнул дверцу и поспешил за руль.

— Мистер Картер, комментарий? — услышал я чей-то мерзкий голос из толпы.

Встретившись с Кайлом взглядом, я покачал головой:

— Спокойно, — беззвучно произнес я.

Он кивнул, снова полностью сосредотачиваясь на Ли. Они знали, что у Кайла проблемы с самообладанием, и они хотели его спровоцировать. Единственное, что удерживало его в рамках, — хрупкая девочка, вцепившаяся в него как утопающий в спасателя. Она выглядела такой маленькой… такой уязвимой. Сжимая его рубашку, глядя на него снизу вверх, словно на воина, готового сражаться насмерть. В сущности, он и был таким. Готов был убивать, истекать кровью и умереть, лишь бы защитить ее.

Боже, их любовь… это нужно было видеть. Она наполняла воздух, окутывала их невидимым куполом.

Я захлопнул дверь, завел двигатель. В том состоянии, в каком я был, я лишь надеялся, что никто не решит перебежать нам дорогу.

— Как моя лучшая девочка? — спросил я весело, глянув в зеркало. Хоуп улыбнулась — вся в десны.

— Все хорошо там? — включил я обогрев. — Дядя Дерек сейчас отвезет тебя домой, может, фильм посмотрим. «Холодное сердце» ведь тебе понравилось? Завтра устроим пижамный день, а я дам тебе шоколад. Только маме не говори. Помнишь, что она со мной сделала в прошлый раз?..

Дверь распахнулась, и Ли буквально втолкнули на заднее сиденье, следом — Кайла.

— Все целы? — спросил я, трогаясь с места. Снег валил как сумасшедший, и мне пришлось ехать почти ползком.

— Все пальцы на месте?

— Восемь пальцев, два больших, придурок, — пробурчал Кайл. — Не спеши. Дороги как стекло.

— Когда это все закончится? — спросила Ли; ее южный акцент дрожал от эмоций. — Они же нас никогда не оставят.

— Когда все закончится, я увезу тебя отсюда, — сказал Кайл. — Туда, где нас никто не знает.

— Куда? — тихо спросила она.

— Франция, Англия, Австралия. Куда хочешь, принцесса. И сколько захочешь.

— А Ирландия? — спросил я. — Недалеко. Тихо. Спокойно…

— Ирландия… — протянул Кайл. — Мне подходит. А тебе, принцесса?

— Я никогда не была за границей, — прошептала она. — Ирландия звучит неплохо.

— Когда все это закончится, мы поедем в Ирландию, — сказал он твердо. — Думай об этом, принцесса. Нам есть что ждать. У нас все еще есть будущее.

Его рука легла мне на плечо, а потом его голос — почти у уха: — У тебя тоже, Дер.

В зеркале я увидел, как он усадил Ли к себе на колени, покачивая ее, целуя ее волосы, лицо — все, до чего мог дотянуться. Другой рукой он держал крепко за пухлую ладошку свою дочь.

Я покачал головой, полной гнева.

Это была теперь наша реальность.