- А если, сам товарищ Сталин, лично попросит?- с интересом спросил диктор.

Тут тоже я навёл его на этот вопрос. По сути полностью управляя им. Причём, самый первый звонок редактору, что нервно запрыгал в стороне, когда только начался наш разговор и я маршалов хаял, был секретарь Сталина и тот приказал продолжить передачу. Вот это меня удивило, я на это не влиял. Потом было множество звонков, подслушивал амулетом, явно желали запретить, но редактор всегда отвечал, кто разрешил. Снял с себя ответственность, пусть и нервно, но уже спокойнее слушал передачу, как и другие. А ведь хотел отрезать меня от эфира. Даже интересно, что дальше будет, но в себе я был уверен, справлюсь. Да и рассказ интересным выходил и вполне логичным, думаю, он изрядное впечатление произведёт. И надо потом посетить секретаря Сталина, считать его память, как и самого Сталина, узнать какое впечатление произвело на них наша беседа. А так моё эфирное время закончилось ещё полчаса назад, но никто и не думал прерывать передачу, раз приказ с такого верха пришёл.

- Ничего не поменяется, но отвечу крайне вежливо и с уважением.

- Ясно, допустим, мне понятны ваши мотивы, но вы ещё говорили о трофеях. Обещали рассказать.

Сам диктор про это и не вспомнил бы, вот и вёл рассказ по сути сам с собой.

- Да, трофеи. Вопрос такой, знаете ли, не простой. В нашей армии трофеев нет, они запрещены. Да я до плена и сам запрещал, не допускал, чтобы наши бойцы ими пользовались. Уж как политруки кидались, чуть не с пеной у рта. Ты пользуешься вражеским оружием?! Может, ты считаешь его лучше, чем наше?! Может ты за немцев?! В общем, категорично не давали им пользоваться. А бывает так, своё потерял или повредило, взял трофейное. Ситуации всякие бывают. Я же издал приказ по дивизии разрешающий использовать трофейное оружие. У нас нет единого пулемёта, поэтому бойцы и стали использовать трофейные «МГ-тридцать четыре». Будет у нас аналог, будем его использовать, но его нет. Ручной пулемёт Дегтярёва это не то, даже сравнивать не стоит. И ещё, у немцев бзик. Если увидят нашего бойца со своим оружием, в плен его не берут, всегда убивают. Впрочем, и наши также поступают, в аналогичной ситуации, если у немцев наше оружие. Значит, оно снято с нашего бойца, убитого или пленного. Мстят так. Поэтому если увидите бойца с трофейным карабином или пистолет-пулемётом, воздайте ему свою уважение, этот боец сдаваться в плен не собирается, и будет биться до конца. Я кстати и сам имею трофеи, взял в том разгромленном штабе. Пистолет-пулемёт «МП-сорок» и пистолет «Люгер», даже сюда привёз, в Москву. Мои трофеи, личные.

Тут принесли записку от редактора. Ему позвонили, тот записал и лист сразу у диктора оказался. Вот тот и зачитал вопрос. Похоже, Сталин решил нечто для себя прояснить. И вот так выступая на всю страну? Тот серьёзно решил встряхнуть своих военных.

- Скажите, Владимир Владимирович, вот вы говорите о выскочках. А как же другие командиры, что хорошо воюют?

- Думаю, их тоже давят, ну кроме тех, у кого есть защита в верхах и их могут прикрыть. Для примера, вы знаете кто такой генерал-майор Алябушев? Слышали ли вы о нём?

- Признаюсь, нет, не доводилось.

- А стоило бы. Хотя бы за то, что его дивизия в первый день войны отбросила вражеские войска на семь-десять километров от полевых лагерей, где та стояла с началом войны, более того, под вечер первого дня войны, две стрелковые роты переправились через реку Буг, и первыми перешли государственную границу, закрепившись на западном берегу. Вы про это знали?

- Стыдно, но я впервые об этом слышу.

- Хорошо, для уважаемых слушателей дам историческую справку. Для нас это уже история, хотя прошло два месяца. Генерал-майор Алябушев, командовал Восемьдесят Седьмой стрелковой дивизией, что стояла лагерями у города Владимир-Волынск. Алябушев опытный командир, его можно назвать настоящим генералом, эталоном, он имел боевой опыт, участвуя в пяти войнах. Когда началась война, быстро прекратив панику, расстреляв паникёров, это самое опасное в войсках, генерал, управляя подразделениями, встретил как надо части Двести Девяносто Восьмой пехотной дивизии Вермахта, и подпустив их поближе, контратаковал в штыки, и гнал несколько километров, отбросив дивизию от города и деблокировав окружённые доты УРов, где в окружении дрались наши парни. А вечером, на подручных средствах, две роты переправились на другой берег реки, перейдя государственную границу. Эти действия серьёзно нарушили планы германских генералов, их план, начал трещать, и опоздание дошло до двух суток. Сам того не ведая генерал вмешался в планы немцев. Против дивизии Алябушева немцы повернули танковую дивизию, это создало серьёзные проблемы там, где она потребовалась, а её не было, тогда наши войска успели закрепится и потом неделю держали оборону, всё благодаря генералу и его дивизии. Бойцы, обвязавшись ручными гранатами, кидались под танки врага, подрывая себя с ними, дрались до конца. Однако оказавшись в окружении, обошли по сторонам, дивизия начала отход. Тем более приказ был получен. При отходе штаб дивизии попал под удар, и весь погиб. Следующим утром, жители ближайшей деревни похоронили погибших, тело генерала в отдельной могиле. А те две роты погибли на той стороне Буга на следующий день, двадцать третьего июня, приказа отступить они так и не получили. Не дошёл, посыльные погибали. Как вам история? О таком не напишут и по радио не сообщают.

- Это всё те завидующие командиры?

- Как раз нет, эта история просто стала не известной. Выжившие командиры и бойцы попали в плен, тем кто прорвался к нашим не поверили и историю замяли. Узнал я её от пленного германского офицера, как раз той самой дивизии, коей так перепало от Алябушева. Он сам был у той колонны и видел тело убитого генерала. От него всё и узнал. Тот вёл дневник, записывая. Я больше скажу, в личных вещах офицера я нашёл документы Алябушева. Его удостоверение и партбилет. Офицер хранил как память, вещевые доказательства. Этим офицер чем-то схож со мной, я также веду дневник, в основном фотографиями. Но и записями, в журналах боевых действий. Так что документы я сохранил уже в личном архиве. После войны всё буду доставать, перебираться, вспоминать. Нам есть чем гордится.

- А передать государству?

- С чего бы это? Это личные трофеи, я к ним серьёзно отношусь, и бойцов учу. Если убил немца, всё с него твоё. Разве что документы сдать для отчётности и оружие, если ему не нужно, остальное личное. Более того, я провёл эксперимент, что длился две недели, и к большому сожалению бойцов, был прикрыт. В дивизии, я написал приказ о трофеях. В случае если кто добудет трофейное вооружение, он может сдать его в штаб дивизии за вознаграждение. И поставил финансиста на приёме, выделив двух бойцов. Раньше как, увидит у бойца, какой политрук, хорошие часы, тут же налетает, отбирает, мол, трофеи запрещено иметь и носить. А через некоторое время уже сам с ними ходит. Не единичные случаи, и бойцы это видят. Разве после такого доверие к партии есть? А тут с приказом, пришлось продавить его, не все согласны из командиров штаба и политработников, но сделал. Информацию подали, со списком цен, и бойцы понесли. Вообще командиры и политработники хорошую зарплату имеют, так я стал замечать, что политработники стали стремительно беднеть, а у бойцов появились деньги, они через сберкассу хорошие переводы домой стали делать. Оказалось, политработники щедрой рукой скупали у бойцов трофеи, дорогие, и всё разрешено приказом. А так, бойцы несли пулемёты. За него одна цена, другое оружие, своё имели. Трое, прокрались к немцам, вырезали орудийный расчёт, привели с поля лошадей, и укатили вражескую гаубицу к нам, поделили премию на троих, а за пушку она хорошая. За танк ещё больше. Ну танк мне не пригоняли, а вот самоходку вполне. Кстати, боец, что это сделал, был настоящим евреем и действовал в одиночку, получив премию в одно лицо. Правда, как потом выяснилось, он разделил эту премию с немецким самоходчиком, что и передал ему эту бронемашину. Тоже евреем оказался. На этом эксперимент я прекратил. Деньги закончились, а финансист категорически отказался выдавать ещё. Однако, за это время было сдано и отправлено в тыл, две тысяч шесть карабинов, сотня пистолет-пулемётов, четыре десятка «МГ», шесть миномётов, два мотоцикла, семнадцать автомобилей, семь пушек, гаубица одна, остальные противотанковая мелочь. И главное, ко мне вели пленных. Их-то зачем? За них премий не было. Бойцы быстро разобрались и уже в плен не брали. Дешевле на месте прибить, чем мучится с ними. Хотя пленных всё равно вели, но не на сдачу за премию, а используя их как грузчиков или тягловую силу. Так комиссару дивизии легковой «Опель» достался. Отчёт об эксперименте отправил в штаб армии, так и не ответили. Интересный конечно опыт, позабавил меня, а уж генерал наш, комдив, когда с выводами ознакомился, мог говорить только матом, настолько, скажем так, был изумлён. В хорошем смысле этого слова.

- Допустим так, но ещё есть из выскочек? Вы говорили их много.

- Знаете, а ведь похоже меня обманули, - сказал я с задумчивым видом.

- Вы о чём?

- Я бы знал о такой серой массе командиров, что других выскочек давят. Похоже мой перевод с дивизии на полк, чья-то личная месть, кто в высоких кабинетах сидит. Ну или Лукин постарался, я ему явно не понравился. Может кто оболгали про меня? А через того лощёного полковника ложный след мне дали. Я в том момент на нервах был, вот сейчас трезво оцениваю… Да, обманули, без сомнений уже. Ничего, мы с этим полковником ещё пообщаемся, я его запомнил. Я у бойцов многому научился, повисит этот лощённый над костром, повизжит, и расскажет, кто послал, кто надоумил меня обмануть.

- Это как? Ваши бойцы пытали вражеских солдат? - изумился диктор, опять-таки под моим ментальным поводком. - Да и советского полковника кто же вам позволит пытать?

- Всё равно никто не узнает. Вот вы никому не скажите?

- Нет.

- Вот. И я никому. А насчёт пыток. Иногда, трудно сдерживать себя. Как-то шла зачистка рощи у деревни, мы её как раз у немцев отбили, половина домов сгорела, крепко немцы заселили. А тут писк из чащобы. Бойцы и выволокли немца. А с ним две девочки лет десяти, из деревни, обнажённые. Развлекался. Вот бойцы и не удержались, я не мешал, стоял в стороне. Не участвовал, но одобрял. Так что хорошо его прожарили. Хотя по мне, просто пристрелили бы и всё, но уж больно бойцы были злы, у многих дочки такого же возраста были. Причём это еще не самое страшное, что я видел. У меня есть фотографии, как убивали наших медсестёр, захватив санитарный обоз, груди им отрезали, как раненых в ряд выложили и танком давили. Причём, это я добыл из архива немецкого офицера СС. Он там позировал. Развлекаются. Зверств на них много, поэтому я спокойно смотрю на то, если бойцы сравняют счёт. Было такое, немцы продвинулись, и захватили наш медсанбат, уничтожив всех там. Не успел он отойти. А когда мы наступали, бойцы всегда равняют счёт. Око за око. Политруки конечно и комиссары зверствуют, запрещают, под суд отдают, но думаю, никто из них не хочет раненым лежать в ряду и видеть как на него надвигаются окровавленные гусеницы. Совсем уже зверства я запрещал, мы советские люди, а не гитлеровцы, но тогда вот не сдержался. Отвернулся, делая вид, что ничего не вижу. Девочек к медикам отнесли. Это война на уничтожение, или мы их, или они нас. Что по тем как мы их называем, выскочкам, что ж, буду краток. Генерал Потапов, командующий армией, куда как раз входила дивизия Алабьева. Два месяца держал передовую. Соседи отходили, в панике бросая позиции, а его бойцы, в меньшем числе, стояли против двухсоттысячной группировки, иногда контратакуя и нанося противнику немалые потери. Про него тоже не пишут почему-то. А он ни разу не отступил без приказа, и стоит насмерть. Полковник Бурдин, командир стрелковой дивизии. В боях в северных краях Белоруссии, у границ с Прибалтикой, в одиночку за трое суток разбил армейский корпус противника, что в семь раз превышал в личном составе его дивизию. По сути две дивизии в хлам. Третья отошла, как и штаб. Как боевая единица корпус был выведен на пополнение и переформирование, что длится и сейчас. Причём дивизия на днях вышла из окружения в составе трёх тысяч бойцов и командиров, пополняется, войдя в состав одного из фронтов, думаю, о дивизии полковника м снова скоро услышим. Раньше думал его задавили, в серую массу вогнали, но мы о нём ещё услышим. Или взять майора Гаврилова. Командира Сорок Четвёртого стрелкового полка. Когда началась война, его полк оказался в Брестской Крепости, у Бреста и был блокирован там Сорок Пятой пехотной дивизией Вермахта. Разрозненные части, что не успели выйти, заняли оборону. Как началась война, там было шесть тысяч бойцов и командиров. К концу первого дня, осталось едва четыре тысячи, часть сдались, часть погибли. Также там командовал полковой комиссар Фомин, он был комиссаром полка. До этого возглавляя политуправление дивизии, но его оболгали, обычные карьерные дела, кто-то место себе освобождал, и перевели в полк. Он командовал одним их укреплений, но тридцатого июня попал в плен, его опознал один из пленных и в тот же день Фомин был расстрелян. Майор Гаврилов, собрав остатки подразделений из бойцов, и держал две казармы до второго июля, ведя бои, а наши войска в это время уже ушли на триста километров, но они не сдавались. Я лично знаком со многими бойцами командирами, случайно оказавшись в Крепости.

- Это же в глубине вражеского тыла? - удивился диктор. - Вы там не могли быть.

- Не мог, и официально меня там не было. Друг у меня, не имей сто рублей, а имей сто друзей. Залёт крепкий. В военной разведке служит. В общем, командование узнает, под вышку его, он и вспомнил про меня, должник я его, попросил помочь исправить ситуацию. Я не буду описывать детали, закрытая тема, но события происходили у Брестской Крепости. Там взял двух полицаев. Тут отмечу, у меня были подчинённые, из подпольщиков, они всё делали, а я командовал. Поэтому когда говорил что убил первых немцев, когда в плен попал, это правда. Но полицаев это не касается, у меня их девять на счету. Первых полицаев я убил там у Крепости. Допросил сначала, узнал о наших парнях, чему был изрядно удивлён. Никто не знает о их героической обороне, что они у Крепости, не отпуская, целую пехотную дивизию удерживают. А я там бывал, карту местности знаю, и главное, секретный туннель в катакомбы Крепости. Так что, собрав с полицаев всё ценное, по пути ещё попались две телеги, да с припасами и котлом, даже помнится три свиньи живые были. Пять полицаев везли, предатели, помощники немцев. Хотя то вроде поляки были. Ну и по туннелю в катакомбы. А там ситуация страшная, бойцы не ели с двадцать второго июня, ходячие скелеты, оборванные, грязные, многие ранены и больны, боеприпасов нет. Немцы, пытаясь их уничтожить, затопили катакомбы речной водой, хоть недостатка воды не стало, раньше умирали от жажды. Теперь хоть вода была. Так я и познакомился с Гавриловым. Однако, и уйти тот не мог без приказа, принципиальный командир. А у меня же вставала просто гигантская проблема. Меня официально там не было, меня замещал боец в моей форме, чтобы за дезертира не приняли, очень на меня похожий. Подмену кстати так и не обнаружили. А я когда собирался, в планшетке забыл печать, штаба дивизии, не выложил. Вот и пришлось как старшему командиру в Крепости, писать приказ о выходе и отходе к нашим, ну и печать поставил. Тут уже майор приступил к выполнению задачи, вывести всех героев обороны Крепости к нашим. Захваченные мной припасы и котёл очень пригодились. Была свободная минутка, я пробежался по городу, узнал что в плену держат наших медиков, освободив, медсанбат был, набрали медикаментов со склада и отправил к Гаврилову в лес, устроились у озера, вынося раненых по туннелю. Ну и ещё сообщил, что немцы задержали все семьи красных командиров и держат в барках, решая сейчас расстрелять или потом. Кормить не хотели. Я про это майору рассказал, не приказал, попросил освободить. Рядом там деревня. А недавно узнал, что Гаврилов вывел всех, семьи командиров тоже, где-то у Киевской группировки войск, на их участке обороны. Ну а я вернулся и дальше служба шла. Так что множество у нас героев, не о всех я знаю, по верхам вот поискал. Про остальных просто эфирного времени не хватит. Да и как я вижу, мы уже чужое время тратим.