Бойцы чистили оружие от смазки, снаряжали, готовили, так что вооружил. Это хорошо. А к десяти утра, после попытки ударить по моему батальону с воздуха, где немцы потеряли шесть бомбардировщиков «Юнкерс» с высоты нас старались бомбить, но для пушки дрона это небольшая дистанция, сгорели все шесть. Так вот, к десяти и вышли к обороне противника. Тут моторизованная дивизии окопалась, и хорошо зарылась. А за её спиной танковой полк. Тот самый, что я остановил, одним ударом, по мосту. Полк в резерве, для флангового удара, чтобы оттеснить нас от своих. Ну и в мини-котле уничтожить. Я с комполка на связи, попросил меня направить вперёд для взлома оборону противника. Те тут всю ночь похоже окапывались. Пока же сказал в микрофон, тут у шлемофонов ларингофонов не было, старые модели, новые ещё не распространили:

- Внимание. Батальон… Стой!

Советские танки, что стальной лавиной накатывались на позиции гренадеров СС, остановились. Что-что, а командиров я вымуштровал, приказы мои исполняются без замедлений. И мы встали в четырёх сотнях метрах от окопов. Причём тяжи мои шли позади средних. Все шесть, чудо, ни одну машину не потерял.

- Внимание, бойцы. Ждём налёта артиллерии особой мощности. Как дам сигнал, вперёд.

Сам же навёл дронов-артиллеристов, и те дали серию выстрелов, быстро отщёлкали снаряды по передовым окопам дивизии, думаю целый полк накроем. Да, очередью выстрелы шли, как из автомата, пока перезарядка шла, там по десять штук в обойме, снаряды долетели до позиций СС, и вспыхивали облачка на высоте метров сорок, прямо над окопами. А потом с гулом мощного пламени, там встала жаркая стена огня, рванула во все стороны полосой над окопами на два километра. Я в люке торчал, крышка защищала от стрелков. Даже мне тут, в четырёх сотнях метрах, было жарко, а что там творилось? Позади тяжей кстати трофейная техника была, на которую красной краской большие звёзды нанесли, и все ждали. Дроны уже били по артиллерии дивизии, те наводились на нас, корректировщики работали, а я, выждав минуту, чтобы в пекло не лезть, да и дым рассеялся, не видно же ничего, отдал приказ:

- Я Гроза, вперёд.

Ну наши и рванули, на месте, где окопы, земля спеклась, хрустела под гусеницами, горела форма на телах убитых вражеских солдат. Горела трава, рвались патроны, тут было всё выжжено, вонь горелого мяса всё перебивала, а мы пошли дальше, проскочив выжженную землю. Да уж, это призвало на бойцов впечатление, мат в эфире только и стоял. За нами остальной полк. Причём мой батальон вперёд, а два других, второй налево, третий направо, расширяли прорыв. У меня первый, если что. Тут дивизию мы тоже смяли и откинули, я по ним и дронами бил и гаубицами «КВ-2», корректировал издали, не прямой наводкой. Штабу дивизии хана пришла, также снарядами объёмно-детонирующими накрыл. Причём, последними, у меня и было их всего семьдесят штук, надо ещё срочно наделать. Теперь буду знать насколько это мощная шутка. Да, насчёт этих артударов не пойми кем по моим заявкам, ещё будут вопросы от наших, но я найду что ответить, а пока мы вышли на поле. И на другом конце стало видно коробки вражеских танков. Чтобы нас остановить, немцы бросили свой полк на нас. Прямой таранный удар, только чтобы притормозить и успеть подготовиться, выровнять линию обороны, а я этого давать не собирался, глушил частоты, по которым те работали, отчего приказы запаздывали, и довольно хорошо работавшая военная машина Вермахта начала пробуксовывать. А у нас наконец первый настоящий танковый бой. Когда танки на танки. Своих командиров я уже предупредил, что на нас накатывается целый полк панцеров, и командиры и бойцы действовали по вбитым мной рефлексам. Мгновенно разъезжались любое укрытие использовали, маскировали, встав в засаду. Ну не только рефлекс, я сообщил кодовое слово операции - «Мотыль». Вот те прятались. Это означает, мы встаём в засаду. Никаких выходов и встречной атаки. Будем перемалывать немцев в их атаке, встав в обороне.

Первыми загрохотали гаубицы «КВ», вот они стояли открыто, били прямой наводкой. Экипажи были счастливы, наконец-то настоящая работа. А то постоянно куда-то стреляют, не танкисты, а тьфу, артиллеристы какие-то. От прямых попаданий танки вражеские просто разносило. А если рядом, то переворачивало или наносило серьёзные повреждения. Причём, я приказал выбивать «тройки» и «четвёрки», остальную мелочь игнорировать, ими экипажи «тридцатьчетвёрок» займутся. Жаль, что у меня машины с пушками «Л-11», я уже успел их оценить, не фонтан, но воюем тем что есть. Потери у двух других батальонов не малые, чуть не половина состава осталась, это у нас всего три танка потеряно, три, напомню, вернулись в строй. Я ещё и пополнял батальон окруженцами, честно рапортуя в штаб полка, что привлёк для усиления, давая данные бойцов и командиров, чтобы их дезертирами не объявили в их частях. Пусть пока будут временно откомандированные ко мне, а позже уже нормально оформим. Мотострелки и тылы батальона, сзади шли, там же зенитчики. Самоходка трофейная также вышла вперёд, я по рации приказал, и стала бить прямой наводкой по своим бывшим коллегам. Лобовой брони хватало чтобы держать ответные выстрелы. Да, мой тяж часто содрогался от попаданий, такие махины, шесть колоссов застыло, грохоча своими гаубицами, поди промажь. Остальные танки батальона пока молчали. Правда, вдруг слева я увидел атаку, «тридцатьчетвёрки» и «БТ-7» третьего батальон, их командир бросил тех в самоубийственную лобовую атаку. Блин, я бы таких командиров к стенке ставил. И деваться некуда, это сволочь, но свои, надо поддержать атаку. Вот и направил свои средние танки вслед, а тяжи оставил, те так стояли и бухали выстрелами, только тылы подошли. Работали зенитки, я покинул тяж, тут командир роты капитан Речек дальше сам командовал своими «КВ», и из кузова бил из «ДШК» по штурмовикам. Немцы аж сорок самолётов привлекли, двумя волнами на нас бросили. Я сбил восемь штурмовиков, и два «мессера». Наконец наши ястребки появились, прогнали оставшихся и сбив три. Фотограф мой так и щелкал спуском фотоаппарата, делая снимки и атаки батальона, и меня, и сбитых самолётов. Чуть позже и развороченные корпуса вражеских танков, результат работы «КВ».

А вот одну «двойку» мы потеряли, немцы тоже стрелять умели, больше тридцати попадании и золотой выстрел, загорелся один тяж. Хорошо экипаж успели вскочить, оглушённый, но целый. Снарядов мало осталось, четыре, как доложил командир машины, подрыв был, чуть сдвинуло башню, но и всё. Я обещал ему завтра новую машину выдать, а пока в тыл батальона, пусть раненым помогают, перевязка и эвакуация в тыл. Категорически запретив как простые стрелки участвовать в атаке. Убил бы командира третьего батальона, если бы он в своей машине не сгорел. Потери… только у меня девять сгоревших «Т-34», пять с экипажами, плюс «КВ». Ещё десять машин подбито, ремонтируем своими силами, снимая детали с других, сгоревших. Чёрт, от батальона осталось двенадцать машин на ходу. Не считая трофеи. Тут я и их под конец на добивание пустил. Вот такие дела. Впрочем, новых заданий с нас не снимали, смешно приводили машины в порядок, немецкий танковый полк был разбит, а это больше ста бронемашин, добили, отошли немногие, а у нас на новое задание направление. А до вечера ещё пять часов.

Глава 9

Техник уже зарядился, и время от времени я подключался к нему и вёл работу. А постоянно не мог, как и отдать приказ, только прямое управление, иначе тот замирал. Хорошо мог распараллеливать сознание и одним потоком работал, поэтому техник простаивал редко. Постепенно, но всё восстанавливалось. Закончу ремонт, когда запущу все системы, пока же корабль мёртв. За неделю я проделал столько, сколько думал сделаю за месяц. Реакция на мои публикации в одной из главных газет Союза всё же была, выстрелили статьи. Сначала прибыл штатный корреспондент газеты, довольно известный репортёр, и дальше уже начал профессионально вести колонку с боевыми действиями моего батальона, ну и в позже полка. Но в основном упор делался именно на действия моего батальона и меня в центре. А множество фотографий, лучшие печатались в газетах, только доказывали эти статьи. Так что моя известность только росла. Двадцать восьмого июня, а жаркие бои шли, немцы и не думали менять планы, хотя потери несли серьёзные. Все их попытки нас разбить, купировал, банально сливая информацию в штаб корпуса. Оттуда в штаб армии. Вот и реагировали правильно. Часто запаздывая из-за плохой связи, но и у немцев она теперь не лучше. Глушил её. Так вот, двадцать восьмого июня, меня сняли с командования батальоном, я получил назначение на полк. На мой же полк. Там командир погиб, артналёт не пережил. От полка осталось тридцать шесть машин, причём большая часть в моём бывшем теперь батальоне. Его принял капитан Речкин, вполне грамотный и знающий командир, что поддерживал мои методики ведения боёв. Да просто видел за шесть дней, что они как раз работают, а старые уставы и инструкции не работают от слова совсем. Так что передвижки произошли, роту тяжей принял старший лейтенант Кузьмин. Да-да, тот самый Кузьмин, с коим я в Финскую воевал.

За послание дни батальон пополнил шестью «тридцатьчетвёрками», с пушками «Ф-34», все они в четвёртую роту были мной отправлены. Там до этого два танка оставалось, я приказал передать их во вторую роту. А четвёртую вот этими новинками и вооружил. Причём всё нашёл, летая на глайдере, в тылу у немцев. Три банально застряли на мягком лугу, экипажи бросили, и три брошенные на дорогах. Танкисты с интересом изучали пушки, таких машин у нас пока не было, ну и вводили в танки в строй, там всего два на ходу. Ремонтники помогали. Также обнаружил два брошенных «КВ-2», оба передал в роту Речкина, он тогда ещё командовал. Одна стала командирской машиной, и по два танка во взвод. Три взвода. А вообще в батальоне у меня четыре роты, это так. Первая рота тяжи, и три остальные были вооружены «тридцатьчетвёрками», по семь-восемь машин. Теперь и сержанты, бывшие командиры танков, что я сохранил, начали принимать новые машины, как командиры, мой ресурс. Вот так ожесточённые бои и шли. Ночью я трижды летал к Бресту. Опустошал склады, в штабной бункер убирал на будущее, схрон рядом жилой тоже, в дивизию свою немало передал. Включая награды, но половину содержимого шкафа, другую половину себе оставил. А тут приказ, принять полк, с повышением звания, я майором стал. Оформили, форму снимал, ну и стал разбираться с полком. Для начала стал формировать тылы, у моего батальона были, теперь у полка будут. Нашёл интенданта, азампотылу. Формировал ремонтный взвод, хозвзвод и остальное. Зенитный дивизион, это понятно. Санитарный взвод тоже. Точнее всё эти подразделении мне выделили из тылов дивизии, просто часть сам вооружил, как тех же зенитчиков. Автотранспортная рота теперь своя и рота автоматчиков.

Ну и сразу стал летать ночами. Днём занят, управлял полком, сдерживая наступление противника, тем более началось то самое танковое сражение у Дубно-Луцк, что потом станет малоизвестным, а ведь оно стало крупнейшим танковым сражением в начале войны. Однако мы проиграли, вот и замалчивали. Да и за всю войну таких сражений особо не было. Так что управляя, дронами бил по скоплениям врага, а свой полк на добивание. «КВ» чисто артиллерия, раз другой нет, остальные танки добивать. И работа шла. Уже и состав у станции Лида с «КВ-2» и второй с шестью «Т-34» немцы захватили, а я за одну ночь вывез в лес рядом, и спрятал, и часть уже перевёз в полк, передавая. Усиливая два других батальона. Если все шесть танков «Т-34» вошли в состав первого батальона, всё же я оттуда, всё лучшее туда, то оставшиеся двадцать «КВ» начал передавать во второй и третий, в первые роты, также используя их как подвижные гаубицы. Да и так пополнял батальоны брошенной техникой, но только «Т-34» и «КВ», уже пять «КВ-1», были, все во втором батальоне. А мои танкисты эти машины хорошо знали, зачем разменивать на другие? Они же и новичков учили, что к нам направляли, и довольно часто, бои яростные шли и потери были. Однако и мы не были невинными овечками, боксёрской грушей безответной, а так огрызались, что немцы спешно выводили то один полк, то другой, заменяя свежими. Вот так бои и шли. Мне упал орден «Ланина», по преставлению штаба дивизии, за первые дни боёв, всё уже уничтожение двух дивизий и штаба корпуса, сказалось. Там вообще неплохо наградили нас. Да я и своих бойцов и командиров не забывал. Свои запасы использовал, как комполка стал, теперь имел право, и награждал лично. Не раз наградное оружие выдавал, у меня в полку гравёр был, делал. Медали улетали со свистом, как и ордена «Красной Звезды». А корреспондент всё также с нами, его к нам приписали, потому как мой полк часто использовали, уже выведя в резерв штаты корпуса, для затыкания дыр. На данный момент мой полк имел семьдесят шесть танков, из которых тридцать семь - это тяжи, и считался самым боеспособным. Дыры затыкали, купируя прорывы.

Пиар и тут сработал, третьего июля, мне упали шпалы подполковника, более того, четвёртого июля я принял нашу Восьмую танковую дивизию. Комдив на повышение ушёл. Приказ и Москвы пришёл. Более того, вызвали в столицу, где я посетил Кремль. Сначала Генштаб, отчёты брали, опрашивали, потом уже в Кремль. У Сталина была привычка. О которой я знал, он всегда с новыми командирами дивизий знакомился и общался лично, даже тут, во время войны, тот не изменил своих привычек. Выглядел я молодцевато, свежим, хотя спал последнее недели урывками, но держался. В самолёте пока сюда летели, поспал. Вот так пообщались, получил напутствие, пообещав бить врага, и вернулся. Тут ещё Политуправление насело. Комдив, и не коммунист. Я ещё когда командиром батальона был, отбивался от партбилета, так когда комполка стал, насели, а тут вообще встали стеной. Или-или. Плюнул, чёрт с вами, подавитесь. Написал заявление, и меня сделали кандидатом, даже не полноценным челном партии. Сразу начали, с самодовольным видом, это комиссар дивизии, ставить задачи, а я посмеялся. Просто послал его и занялся делами. Не посещал собрания как бы туда приказным томно не заманивали, обещая отобрать кандидатское корочки. Мне воевать надо, а не в пустую время тратить. Так что у нас с Политуправлением тихая неприязнь. Пополнял другие полки, часть техники ночами просто угоняя у немцев. Например, мотострелковый полк получил двадцать восемь бронетранспортёров «Ганомаг», обеспечил хорошую связь во всех полках, захватывая штабные машины с рациями у противника. Из двадцати самоходок «артштурм», сформировал самоходно-противотанковый полк. Речкин принял мой полк, я настоял, он очень хорошо осваивал всё что я давал по новым методикам, умел и главное готов был их применять, так что тот получил шпалы майора и полк, и вполне развернулся. А я пополнял другой танковый полк, доставлял в основном «тридцатьчетвёрки» и «КВ-2». В основном из Прибалтики и Белоруссии.