Seven sleepless nights дополнительные главы

Лаки

Большую часть взрослой жизни я балансировал на грани между моральным и аморальным, как-то умудряясь удерживать равновесие между добром и злом, человеком и монстром.

Мои грехи были многочисленны, а душа обуглена, как кости моих врагов.

Убеждения? У таких, как я, они стоили гроша.

Преступления? Чёрт, и этого у меня хватало.

Я жил в зоне боевых действий: постоянное безумие, наркотики, паранойя, кровопролитие — и, в конечном итоге, смерть. Чёрт, я уже давно стучал в небесные ворота. Несколько раз чуть было не встретился с самим Господом.

Но до недавнего времени это меня не трогало. Я никогда особенно не задумывался о своём образе жизни или о тех жизнях, которые я отнял.

А потом появилась Хоуп.

Женщина.

Чувство.

Всё.

Она ворвалась в мой мир и всё перевернула. Вдруг у меня появилась женщина, о которой я должен был думать, которую нужно было защитить от скелетов в моём шкафу, от демонов, которые активно за мной охотились.

Мне тридцать два года, и моё тело давно просится на пенсию. Костяшки стёрты до костей. Дыры в теле — пустые и злые. Каждое утро я просыпался с адской болью и бешеным пульсом.

Я прятал это как мог — Хоуп не нужно было волноваться обо мне. Но страх, что я не смогу её защитить от чудовищ, которых сам же привёл к нашему порогу, был очень даже реальным.

Понятия не имею, как она могла видеть во мне что-то большее, как она могла видеть сквозь преступления, которые я совершил, сквозь жизни, которые я забрал.

Но она видела.

А вот насчёт дочери — я не был так уверен.

Расти с отцом-убийцей?

Узнать, кем он был?

Кем он есть…

Чёрт побери, я ведь вполне мог прикончить кого-то из родственников её одноклассников. Я это не отслеживал, если уж быть честным. Потому что я никогда не думал, что стану отцом.

Но вот он я — пытаюсь вести себя как нормальный человек, быть отцом маленькой девочке и жить по закону. Сложная задача для того, кто всю жизнь провёл по другую сторону этой линии.

Но, надо отдать должное, с отцовством у меня всё шло отлично. Серьёзно, я освоил это дело. Стерилизация бутылочек, ночные кормления, смена подгузников — всё под контролем. Я был чертовски решительно настроен не испортить жизнь своему ребёнку. В тюрьме я видел, к чему приводят отцовские проблемы. Там половина заключённых с таким грузом, что никакой психиатр не справится.

Не моя дочь.

Что бы ей ни понадобилось — я всегда рядом. Я относился к своей роли отца серьёзно, что удивляло Ноа и остальных. Видимо, они считали, что я не из «серьёзных» парней. И, чёрт, может, так и было.

До Хоуп Картер я просто плыл по течению. А вот её я искал целенаправленно. Ни к чему в своей жизни я не относился так серьёзно, как к этой женщине.

И к этому ребёнку?

Которого мы создали вместе?

Господи, я был серьёзен как никогда. Эби — моя. Моя дочь. И я не собирался это испортить. Чёрт, я понятия не имел, что делаю, но я старался, чёрт возьми. Она меня любила. Улыбалась, когда видела. Успокаивалась, когда я брал её на руки. Да, моя девочка знала, кто я. Знала, что я всегда буду на её стороне.

Краем глаза я увидел, как Колтон носится с Эби на руках, окружённый стайкой женщин. Ублюдок использует мою дочь, чтобы кадрить девчонок. Рядом стоял Логан, который развлекал малыша Финна и с неодобрением наблюдал за братом.

Я покачал головой и подавил желание надрать ему зад за то, что использует моего ребёнка как приманку.

Вспомнив, что мне сегодня строго-настрого запретили устраивать кровопролитие, я сдержался.

Напряжение немного спало, когда Ли Картер поспешила на танцпол, чтобы забрать внучку и отругать своего непутёвого сына.

— Эй, — сказал Кэмерон Картер, щёлкнув пальцами у меня перед носом. — Земля вызывает Лаки.

Отмахнувшись от мыслей, я приподнял бровь на брата Хоуп.

— Что?

— Я спрашивал, хочешь ли ещё выпить, чувак?

— Мужик пришёл на свадьбу бывшего тестя своего детства — конечно он хочет выпить, — вставил Ноа, подходя к бару. Посадив своего мелкого, как две капли воды похожего на него, на стойку, он махнул бармену и заказал виски. А потом повернулся ко мне. — Ты в порядке, Лак?

Я в порядке?

Да ни хрена.

Признаюсь ли я в этом?

Даже на смертном одре — ни за что.

— Не верится, что ты не сказал, что твоя сестра — стриптизёрша, чувак, — сказал Колтон, присоединившись к нам и прихватив стакан, только что налитый брату. — Ты вообще понимаешь, сколько галочек она у меня закрывает? — Он залпом осушил виски. — Боже, по-моему, я влюбился.

— Это моя сестра, о которой ты сейчас говоришь, извращенец, — прорычал я, не повышая голоса, но сверля взглядом этого возбудившегося ублюдка, чей интерес был прикован к Хейден. — Так что убери свои лапы.

— А это моя сестра, с которой ты живёшь, — парировал Колтон с белоснежной улыбкой, кивнув в сторону стола, где сидела Хоуп с Тиган, Тилли и Брук — миловидной медсестрой, которую Логан привёл сегодня как свою спутницу. К несчастью, спутницей Колтона сегодня была моя, мать её, сестра.

— Твоя сестра — взрослая женщина, — сообщил я, не сводя глаз с той потрясающей женщины, которую собирался сегодня забрать домой. — А Хейден едва двадцать.

— Чушь, — фыркнул Колтон. — Нельзя охотиться на зайца и жаловаться, что охотятся на курицу, Лаки! — С усмешкой он подмигнул. — Что гусю хорошо, то и гусыне в радость.

— Слушай сюда, фермер хренов, — рыкнул я, ощущая, как во мне закипает ярость. — Приблизишься к ней хоть на шаг, и я тебя прикончу!

Из динамиков заиграла «Love Man» в исполнении Отиса Реддинга, и я громко застонал от отчаяния, наблюдая, как этот ублюдок танцует по направлению к моей младшей сестре.

Ноа, занятый тем, что пытался развеселить сына, пожал плечами:

— Могло быть и хуже.

— Да ну? — прищурился я. — И как это ты определил?

Он усмехнулся и указал через зал.

— Мог бы быть тот хрен, которого ты сейчас держишь на расстоянии.

Мой взгляд уткнулся в кудрявого ублюдка, на которого указывал Ноа, и из меня вырвался низкий рык.

Джордан.

— Напои меня, Ноа, — попросил я, залпом осушая свой стакан. Ударив им по стойке, я кивнул бармену и пробормотал: — Напои меня до такой степени, чтобы я не мог прицелиться из пистолета, мужик.

***

Хоуп

— Ты хорошо справилась, ангел, — сказал папа, раскручивая меня в танце под «Daughter» Лаудона Уэйнрайта III. — И, честно говоря, я не мог бы гордиться тобой больше.

Прислушиваясь к словам песни, я улыбнулась, прижавшись к его груди.

Как по привычке всей жизни, я устроилась поудобнее рядом с мужчиной, который меня воспитал, вдохнула его запах и ощутила, как меня укрывает одеяло безопасности.

— Даже сейчас, пап?

Он понял, о чём я.

Мне не нужно было проговаривать вслух длинный список моих проступков.

— Особенно сейчас, — ответил он с уверенностью в голосе. — Так что подними голову повыше, моя маленькая надежда в кармане, потому что ты заставляешь своего старика гордиться.

Надежда в кармане?

— Ох, пап, — простонала я, покраснев от этого глупого прозвища. — Это так... слащаво.

— Не начинай, — усмехнулся он. — Подожди, пока Эби подрастёт и каждый твой жест начнёт её смущать.

— Ну, если она посмотрит это видео, у неё будет полное право на стыд, — фыркнула я, кивнув в сторону, где мой тупой брат пытался танцевать с моей дочкой.

Тревога закралась в живот, когда я увидела, как заметно пьяный Колтон изображает лунную походку, таская Эби по танцполу, подпрыгивая в ритм музыки.

Солнечные очки, мужская шляпа и бабочка, в которые он её нарядил, выглядели нелепо, но она радостно улыбалась, явно наслаждаясь дурачествами дяди.

Я была не в восторге.

— Какого чёрта он сейчас творит? — прорычала я, остановившись. — Он же знает, что она ещё не ходит — Колтон! Если ты уронишь моего ребёнка, я тебя убью…

Слова замерли на языке, когда я увидела, как Хантер вырывает нашу дочку из рук моего брата.

Подняв её на руки, он швырнул шляпу и очки обратно Колту, проверяя малышку с головы до пят и аккуратно развязывая бабочку на её шее.

Я ухмыльнулась, наблюдая, как Колт поднял руки и медленно «лунно» отступил от зоны опасности, а Хантер злобно смотрел ему вслед.

— Она его разрушит, — пробормотал папа, вырывая меня из раздумий. — Жду не дождусь.

— Кто — Эби? — переспросила я, возвращая внимание к отцу.

— Угу, — подтвердил он с усмешкой, уводя меня с танцпола. — Маленькие девочки всегда наносят самый сокрушительный удар по сердцу отца.

— Похоже, ты говоришь из личного опыта, пап, — полушутя-полустыдливо отозвалась я, направляясь к дочке. — Всё в порядке? — спросила я Хантера, когда подошла к нашему столику.

— Да, всё хорошо, милая. — Он сидел на стуле рядом с моей мамой, прижимая к груди сонную дочку. — Но ей давно пора спать.

— Я могу отнести её в нашу комнату, если хотите немного побыть вдвоём, — предложила мама, ласково сюсюкая над внучкой.

— Ты уверена? — спросил Хантер, поворачиваясь к ней.

— Конечно, — тепло улыбнулась она. — Для меня это будет настоящее удовольствие. Кайл, ты же не против, если мы немного понянчим нашу внученьку?

Папа выглядел не таким уж восторженным, как мама, но ради неё кивнул и согласился:

— Конечно, принцесса.

— Спасибо, мам, — сказала я, ощущая странное волнение при мысли, что у нас с Хантером будет ночь без ребёнка, спящего между нами.

— Ну что ж, — сказал тогда папа, голубые глаза впились в Хантера. — Когда ждать следующего важного дня?

О боже...

— Пап, — простонала я, заливаясь краской. — Нет. Не начинай снова. Пожалуйста. Забудь.

Хантер, откинувшись на спинку стула, обвил рукой спинку стула мамы и усмехнулся:

— Вы предлагаете мне стать вашим сыном, Кайл?

— Хантер, — проворчала я, ощущая жуткий стыд. — Не подшучивай над ним.

— Я хочу, чтобы ты сделал шаг вперёд, Лаки.

Улыбка Хантера стала шире.

— Вот как?

— В жизни есть порядок, — продолжал папа. — Сначала брак, потом дети.

Хантер рассмеялся:

— Я в курсе.

— Вижу ребёнка, но не вижу кольца.

Он рассмеялся громче:

— Я в курсе.

— Господи, — пробормотала мама.

— Да, мам, — вздохнула я. — Господи, и правда.

***

Лаки

Позже той ночью, когда Ли Картер превратилась в Мэри Поппинс и увела всех малышей к себе в комнату на ночёвку, к большому неудовольствию своего мужа, Хоуп подошла ко мне у бара.

Медленно оглядывая её с головы до ног, я позволил себе насладиться каждым изгибом её тела, каждым участком обнажённой кожи.

Ничего в моей жизни не выглядело так хорошо, как Хоуп Картер.

Чёрт возьми, она была прекрасна.

На ней было жёлтое платье, а длинные каштановые локоны небрежно спадали на одно плечо.

А когда она взглянула на меня своими большими голубыми глазами — это было больно.

Долгое время быть рядом с этой женщиной было особым видом боли, ведь в конце вечера мне всегда приходилось отдавать её другому.

Но больше — нет.

Больше никаких притворств.

Больше не нужно скрывать, как отчаянно я был влюблён в неё.

Нет, потому что, когда Хоуп Картер сегодня вечером будет танцевать со мной, она будет только моей.

И когда эта вечеринка закончится, она поедет домой со мной.

Она посмотрела на меня, её глаза сияли, и она сделала шаг навстречу.

Этого было достаточно.

Дальше я всё возьму в свои руки.

Плевать, смотрят ли на нас её бывшие свёкры.

— Привет, милая, — пробормотал я, порядком перебрав с текилой вместе с её братом. — Всё хорошо? — спросил я, притянув её к себе и поцеловав в волосы.

Хоуп была достаточно высокой на своих каблуках-небоскрёбах, чтобы верхушка её головы едва касалась моего подбородка. Я усмехнулся. Я мог бы позаботиться об этой женщине. Быть тем, кто ей нужен. Зажечь её и раздвинуть её границы. Я ни с одной женщиной не был дважды, не после Хейли, но Хоуп? Хоуп заставляла меня хотеть возвращаться снова и снова. Хоуп заставляла меня хотеть остаться.

Навсегда.

— Эм, ну да, — неловко сказала она. — Ты не хочешь уйти отсюда?

Я увидел тревогу в её глазах, напряжение в теле, как она переступала с ноги на ногу и это насторожило меня.

— Почему? — нахмурился я, весь на взводе от любой мелочи, касающейся Хоуп. — Что случилось?

— Ничего, — ответила она, всё так же мямля.

— Хоуп… — мягко надавил я. — Что случилось?

— Да ничего, — продолжала она протестовать. — Правда, это вообще не важно…

— Что не важно?

Пожёвывая губу, она наконец тяжело выдохнула:

— В ванной были какие-то женщины… — Она взглянула на меня настороженно. — Говорили обо мне.

Я почувствовал, как во мне вскипает злость, настолько горячая, что, казалось, кровь в венах превратилась в лаву.

— И что же они говорили, Хоуп? — спросил я, с трудом сдерживая ярость.

— Я пришла с тобой на свадьбу родителей моего бывшего, Хантер, — устало вздохнула она. — Я привела ребёнка, которого мы зачали, пока я всё ещё была замужем за ним. — Её узкие плечи опустились. — Как ты думаешь, что они говорили обо мне? — Она снова вздохнула, грустно. — Хотя, какая теперь разница, Тиган всё равно их услышала и… ну, устроила им полный трэш…

Спасибо тебе, блондиночка!

— Просто обидно, понимаешь? — прошептала она, уткнувшись мне в грудь. — Они же понятия не имеют… вообще никакого понятия о том, что я сделала для него, сколько лет своей жизни я на него потратила — её голос дрогнул, — Или что он сделал со мной.

— Мы не уйдём из-за них, — сказал я, поднимая её подбородок. — Мы не будем от них убегать, Хоуп, и не будем прятаться. — Уперев лоб в её лоб, я посмотрел ей прямо в глаза. — Ты — лучшее, что случалось со мной, и будь я проклят, если не покажу этим ублюдкам, что ты моя.

— Боже, Хантер, от тебя разит виски, — сморщилась она, отстраняясь и поднимая бровь. — Ты что, весь бар осушил?

— Чёрт. Кто бы знал? — пожал я плечами. — Может быть. — Я ухмыльнулся. — Я хочу с тобой танцевать.

Её глаза вспыхнули.

— Правда?

— Да, милая. — Поцеловав её, я взял её за руку и повёл на танцпол. — Давай дадим этим ублюдкам повод для разговоров.

Иронично, но, когда мы добрались до середины зала, заиграла «Lucky Man» группы The Verve.

Усмешившись, Хоуп обвила руками мою шею, пока я пытался держать хоть какой-то ритм. Получалось ужасно, алкоголь определённо сказался на координации, но я продолжал, просто чтобы держать её рядом.

— Хантер? — прошептала она, прижавшись ко мне всем телом.

— Да, Хоуп?

— Я твоя.

— Чёрт. — По спине прокатилась дрожь.

Она даже не представляла, насколько сильно я нуждался в этих словах сейчас. Её ладони прижались к моему лицу, и моё тело вспыхнуло почти болезненным жаром.

Это было слишком.

Она была слишком.

— Я люблю тебя, — прошептала она, её голубые глаза гипнотизировали одним только взглядом. — Очень. — Она поцеловала меня в уголок губ. — Только тебя.

Я тяжело выдохнул, прижал лоб к её лбу и закрыл глаза, впитывая момент, запоминая его.

Я попытался ослабить хватку на её талии, боясь причинить боль, но в итоге только крепче сжал её.

Я захлёбывался в своих чувствах к этой женщине.

— Я люблю тебя сильнее, — признался я, и пусть слова были пьяной правдой, но правдой всё равно. Я открыл глаза, чтобы снова увидеть её. — Всем, что есть во мне.

— Я знаю, — прошептала она. Её голос был едва слышен сквозь музыку, но я расслышал.

***

Хоуп

Губы Хантера вновь впились в мои — жёстко, горячо и совершенно желанно. Каждая неуверенная мысль, тревога и сомнение исчезли, когда его язык проник в мой рот, лаская мой собственный с такой страстной нежностью, что я тонула в его привычном вкусе мяты, никотина и алкоголя.

Чёрт, его руки на моей талии, горячая, сильная хватка, когда он двигался в такт музыке, прижимаясь ко мне — это было до неприличия эротично.

Пьян он или нет, он прекрасно знал, как дать мне именно то, что я хотела.

Целовать меня с такой безрассудной жадностью посреди танцпола, под десятками осуждающих взглядов — это был его личный «пошёл ты» тому, чью жизнь он пощадил.

Мне было всё равно. Пусть думают, что хотят. Чёрт, они и так уже думали.

Несмотря на шлюшек в ванной раньше, я давно сбилась со счёта, сколько раз слышала, как гости шепчутся о том, какая я дешёвая, раз демонстрирую своего любовника прямо перед бывшим мужем весь чёртов день.

Я знала, что многие скажут: наши отношения построены на секрете и лжи. Но я знала правду. Мы строили это на дружбе и моментах. Хантер узнал меня по-настоящему. Мои страхи и слабости. Мои привычки и интересы. Он пришёл, остался и завоевал моё сердце. Он знал меня лучше, чем я знала сама себя. И наша любовь выросла на прочном фундаменте уважения и близости.

Он был моим лучшим другом. А для тех, кто думал иначе, у меня было одно слово: отвалите.

Я закончила с тревогами.

Я оставила их в прошлом, подписав те самые бумаги о разводе.

Сейчас я танцевала с отцом моего ребёнка и мужчиной, которого любила больше всего на свете. Между нами была связь, какая не возникала у меня ни с кем раньше. Она была другой. Глубже. Он был больше.

И если это делало меня "дешёвой" — пусть будет так.

Хантер резко оттолкнул меня для пируэта, а затем стремительно притянул обратно, его ладонь властно лежала у меня на пояснице, другая — нежно сжимала мою руку, пока мы двигались под «Lucky Man» группы The Verve, и музыка заглушала всё вокруг. Он смотрел на меня с хищной ухмылкой, глаза затуманенные, но прикованные ко мне. Всегда — ко мне. От этого по спине бежали мурашки.

«Я люблю тебя, — кричало моё сердце. — Так сильно, что больно».

Я любила его отчаянно, бесстыдно, безрассудно и всеми возможными способами.

Говорят, в сияющих кидают камни. И это самая правдивая фраза. В нас кидали их немало, но мы всё ещё стояли. Всё ещё рядом. Всё ещё шли вперёд вместе.

Быть с ним, засыпать рядом с ним после шести месяцев ада — это было сладчайшее подобие рая.

— Надеюсь, ты понимаешь, что никогда не был вторым выбором, Хантер Казарацци, — прошептала я, продолжая двигаться в его объятиях. — Ты просто… опоздал.

Он приподнял бровь.

— Опоздал?

— Да. — Я тяжело дышала и кивнула. — Я наделала ошибок, пока ждала, когда ты появишься в моей жизни. Но это не значит, что ты не первый, что ты второсортный. — Я выдохнула и слабо улыбнулась. — Я знаю, как тебе тяжело было прийти сюда, и просто… Я хотела, чтобы ты это знал.

— Ну ни хрена себе, ХК, — прохрипел он, голосом, полным гравия. — Ты как будто пулю в меня всадила этими словами, крошка.

Ответить я не успела — всё произошло за секунду. Стиснув мою руку, Хантер решительно протолкнулся сквозь толпу, таща меня за собой, как человек, знающий, чего хочет.

Когда мы влетели в фойе отеля, его губы снова накрыли мои, язык жадно прорвался внутрь, руки блуждали, хватали, искали.

Моя спина резко ударилась о холодный металл дверей лифта, и поцелуй прервался на смешок, вырвавшийся у меня сквозь дыхание.

Зарычав от разочарования, Хантер ударил по панели вызова и снова впился в мои губы.

Моя голова была слишком туманна, чтобы мыслить ясно. Всё внутри было охвачено этим моментом, тем, как он меня заставлял чувствовать. Я вся горела от желания, безумно хотела его.

Скуля в его губы, я обвила его шею руками. Он легко удерживал мой вес, и это было хорошо — мои ноги дрожали так сильно, что я едва стояла.

— Я, блять, люблю тебя, ХК, — прошипел он в мой рот, почти яростно поцелуем забирая мою душу. — Хочу тебя, как никого в жизни.

— О господи… — Я всхлипнула и вцепилась в его нижнюю губу, почти укусив, жаждала большего, всего.

Мы были неловкими, отчаянными, никому не нужными в тот момент, кроме друг друга, когда ворвались в лифт.

Когда двери закрылись, он вжал меня в угол, прижал к стенке своим телом.

И тут его руки потянули подол моего платья вверх, собирая ткань на бёдрах.

— О, боже… — Я в панике тянула его штаны, жаждая освободить его. — Мне нужно тебя.

— Тебе нужно всё от меня, да, малышка?

Я кивнула. Врать было бессмысленно. Я бы приняла его в любом виде, в любом месте.

Неловко, дрожа, я выскользнула из трусиков, и тут же оказалась в воздухе — он поднял меня, будто я весила меньше перышка.

Как только он освободился, я схватила его член. Он резко вдохнул, когда я сжала его сильнее, подтянула к себе.

— Это моё, — прорычала я, сжимая его ещё крепче, в то время как его пальцы впивались в мои бёдра так сильно, что я знала синяки точно останутся. — Моё.

Он укусил мою губу с такой силой, что я почувствовала вкус собственной крови. Его язык прошёлся по ране, слизывая её.

— Я оттрахаю тебя до потери сознания, — прошипел он. — Пока ты не почувствуешь, как сильно ты заставляешь меня болеть.

Мой клитор пульсировал в предвкушении, когда я ощутила, как его головка касается моего входа.

— О господи… — вскрикнула я, отвечая ему своим безумным напором.

Засунув руку под его рубашку, я провела ногтями по твёрдым мышцам его живота и нащупала кобуру с пистолетом, спрятанную за спиной под белоснежной рубашкой.

Чёрт…

Он зашипел от боли, и я наслаждалась этим.

Я обвила его бёдра ногами, как всегда делала — моё тело было полностью податливо, готово принять его силу.

Сжавшись у стены лифта, я приготовилась к нарастающему давлению и когда оно пришло, когда он вошёл в меня до боли, ощущение растяжения заставило меня закричать от удовольствия и боли.

— Скажи это, крошка, — приказал он, глядя мне в глаза. — Скажи, — повторил он срывающимся голосом, продолжая трахать меня с бешеной яростью.

— Я твоя, — выдохнула я, едва в состоянии говорить, пока его тело врезалось в моё раз за разом — безумный вихрь страсти и боли.

Этот мужчина умел трахаться. И делал это с такой же страстью и мастерством, как всё остальное в жизни. Он был основателен. Исключителен.

И я наслаждалась каждой секундой того, как он входил в меня.

Я хотела всё, чем был этот мужчина. Всё, чем он станет.

Я закричала в его рот, разлетаясь на части в его объятиях в момент, когда оргазм прокатился по моему телу — как раз перед тем, как лифт достиг нужного этажа.

Когда двери зазвонили и начали раскрываться, Хантер ухмыльнулся, глядя на меня:

— Надеюсь, ты не устала, ХК. Потому что я только начал.

О, боже…

***

Полностью обезоруженная и вымотанная до последней капли сил, я упала на локти, безвольно отдаваясь ощущениям, жаждая большего — всего, что Хантер Казарацци был готов мне дать. Он был воплощением силы и уверенности, а я его добровольная пленница. Часами он доводил меня до грани, снова и снова, и я с радостью позволяла себе тонуть в этом безумии.

Его ладонь скользнула по моей пояснице, ласковым движением обвела изгиб бедра, затем медленно прошлась вдоль позвоночника, оставляя за собой горячую дрожь.

Потом он мягко, но настойчиво прижал меня к матрасу. Я не сопротивлялась — напротив, раздвинула ноги, готовая ко всему, не позволяя мыслям взять верх над желанием.

— Всё в порядке, ХК? — услышала я его голос за спиной, хриплый и тёплый.

Я только кивнула, не в силах говорить. Услышала, как щёлкнула крышка флакона — смазка.

— Устала? Или хочешь продолжения?

— Только не вздумай останавливаться, — выдохнула я, уже не контролируя голос, и в тот же миг ощутила его прикосновения, ласки, от которых теряется ощущение времени. Он изучал меня, будто в первый раз, доводя до дрожи каждым новым движением.

Когда его пальцы нашли нужную точку, я едва не вскрикнула. Он знал моё тело до мельчайших деталей — каждую грань, каждую границу и то, как её правильно пересечь.

***

Лаки

Я не осознавал, что ищу кого-то, пока не нашёл её. Не знал, что два тела могут быть настолько созвучны, пока наши не слились в единое целое. Хоуп Картер перевернула мой мир, и я растворился в ней без остатка.

— Это… слишком сильно, — прошептала она, извиваясь подо мной.

Да, ей стоило перестать так двигаться, иначе я рисковал потерять последнюю ниточку самообладания, за которую отчаянно держался.

Её тело сжимало меня так плотно, что я был на грани.

— Боже… — её голос стал громче, срывающийся. — Хантер!

— Тише, малышка, — успокоил я, проводя ладонью по её спине. — Если будешь так продолжать, я не выдержу.

— Слишком… — простонала она, всё ещё двигаясь навстречу.

— Хочешь, чтобы я остановился?

— Нет! — резко ответила она. — Я хочу, чтобы ты взял меня… как хочешь.

Вот она — моя девочка.

Я усмехнулся и сдался инстинктам.

— Сильнее, — приказала она, упираясь в матрас и готовясь принять меня полностью.

Сжав зубы, я позволил себе сорваться. С каждым толчком желание только разрасталось, превращая всё происходящее в нечто дикое и всепоглощающее.

— Хантер… — она захныкала, прижав лицо к подушке, сжимая кулачок, а её тело поддавалось каждому моему движению. — Не останавливайся… пожалуйста… никогда.

Возбуждение било через край. Мы слились в этом безумии до боли — для неё и для меня. Пот блестел на её коже, а я весь горел, стараясь сдержаться, не отпустить себя раньше времени. Но было всё равно мало. Хотелось быть ближе. Ещё ближе.

— Чёрт… — прошипел я, чувствуя, как пульсирует вены на шее. — Я не выдержу, малышка.

— И не нужно, — выкрикнула она. — Я хочу раствориться в тебе.

Я не смог больше сдерживаться.

— Я люблю тебя, — выдохнул я сквозь стиснутые зубы, теряя контроль. Каждый толчок отзывался звуком, эхом отдающимся в теле.

— Я тоже, — прошептала она, обессиленно падая лицом в подушки. — Люблю так, что больно дышать.

— Я знаю, Хоуп, — прошептал я, целуя её в спину. — Я чувствую это. Всем собой.

***

Ноа

В кино, когда жёны бросали чашки в головы мужьям, они всегда промахивались на добрую милю, и ссора заканчивалась страстным поцелуем и быстрым примирением.

Но не в моей жизни.

И уж точно не с моей женой.

Прицел у Тиган был идеальный — фарфоровая чашка врезалась мне прямо в лоб, и я отшатнулся назад, чувствуя, как она разлетелась вдребезги от удара, осыпав осколками весь пол на кухне.

— Святой Боже, — захрипел мой лучший друг Лаки, падая со стула в стремлении укрыться. — Беги, Ноа! Чёрт подери, ноги в руки!

— Ага, беги, предатель, — рявкнула Тиган, врываясь на кухню. Вся она, милейшая психопатка, какая только может быть, в лифчике для двойного сцеживания или, как Колтон называл его, «молочные турбины». Всё, что я знал: эта штука стоила как крыло от самолёта, но помогала моей жене кормить нашу дочь, когда у неё снова вспыхивал мастит.

— Потому что я знаю, что это ты его на это подбил! — добавила она, сверля Лаки взглядом.

— Это обязательно было делать? — прорычал я, прижимая пальцы ко лбу. Почувствовав кровь, я зарычал громче. — Твою мать, Торн! Ты с ума сошла!

— А ты — врун, каких свет не видывал! — парировала она и, не сбавляя шаг, подняла с полки десертную тарелку.

— Торн! — Я юркнул за остров, схватив ноутбук и подняв его как щит. — Даже не думай, малышка...

Грохот.

— Это был мой ноутбук! — завопила она, глядя, как он падает на пол вместе с разбитой тарелкой, которую она швырнула мне в голову.

— А это был мой череп, который ты только что расколола, маленькая истеричка! — заорал я, чувствуя, как кровь капает на пол. — Что с тобой не так?!

— А тебе пора снова привыкать к крови, не так ли? — прошипела она, вся дрожа от ярости. — Ты что, думал, что всё прокатит, Мистер Чёртов Возвращенец? Мистер Машина Мессина? Мистер боец в клетке, который больше не делится с женой НИЧЕМ?

Чёрт.

Я побледнел.

— Торн, успокойся… Я собирался тебе рассказать.

— Ах, собирался? — прорычала она, приближаясь. — А когда, Ноа? Когда тебя уже заново положат в больницу?

Краем глаза я увидел, как Лаки медленно тянется из-под острова, хватает подставку с ножами и отодвигает её подальше от моей недавно родившей жены.

Я облегчённо выдохнул.

Спасибо тебе, Господи.

— Малышка… — подняв руки, я попытался её успокоить. Но, будем честны: пытаться успокоить гормональную Тиган — всё равно что пытаться обнять голодного льва. — Это бой за титул, который принесёт кучу денег, независимо от исхода. Я не мог просто от него отказаться.

— Боя не будет, — выплюнула она, пихая меня в грудь. — Потому что ты на пенсии! П. Е. Н. С. И. Я. И если ты не позвонишь своему идиотскому боссу, ты будешь Долли Партоннут!

— Долли… что?

— Р. А. З. В. О. Д, — прошипела Тиган, уперев руки в бока, а мотор сцеживающего аппарата продолжал гудеть, вытягивая молоко в прозрачные контейнеры. — И мы с маленьким Д. Ж. О. пошли бы отсюда.

— У тебя сын Финн, — подсказал Лаки из своего убежища. — Так, на всякий случай...

— А ты вообще тут больше не живёшь, так что можешь валить в любой момент, — огрызнулась она, переводя колючий взгляд на него. — Так, на всякий случай…

— Подожди, — нахмурился я. — А кто такой Д. Ж .О?

— Это в песне, — буркнула она. — Загугли.

Я мысленно сделал пометку. После того как справлюсь с этим стихийным бедствием.

— Торн, ты же знаешь, я давно об этом думаю. Мы с тобой говорили об этом, малышка. Я думал, ты потихоньку соглашаешься.

— Я тебя просто утешала, — фыркнула она. — Как утешаю Финна, когда он просит акулу. Это не значит, что я на полном серьёзе об этом думаю.

— Утешала? Ты серьёзно? Я что тебе — четырёхлетка?

— Ну, ведёшь себя соответствующе, — в глазах у неё заискрились слёзы. — Ты не вернёшься в клетку. Это не обсуждается.

— Торн…

— Нет, Ноа, — отрезала она, хватаясь за контейнеры с молоком. — Я запрещаю тебе.

— Даже за тридцать пять?

— Даже за… — она осеклась, вглядываясь в меня. Слеза скатилась по её щеке. — Подожди. Ты же не про тысячи, да?

Я усмехнулся.

— Нет, малышка.

— Ну, блин… — всхлипнула она, не отрывая от меня взгляда. — Это меняет дело.

Моя улыбка стала шире.

— Я знаю.

— Господи, — пробормотал Лаки, снова забираясь на стул. — Тридцать пять миллионов за один бой. Чёрт, я не ту карьеру выбрал.

Тиган задумчиво молчала, глядя мне в глаза, потом покачала головой.

— Нет. Ни за какие деньги мира ты не пойдёшь туда снова.

— Я иду, Торн.

— Мы команда, — прищурилась она. — Мы принимаем решения вместе.

— Только не это. — Я скрестил руки на груди, глядя на неё. — Я справлюсь. Я в лучшей форме в жизни. Эти деньги обеспечат даже наших внуков.

— Внуков, которых ты можешь не увидеть, если что-то случится, — напомнила она, полная решимости.

— Плохое случается каждый день, — пожал я плечами. — Мы не можем всё контролировать. Но в клетке я знаю, что делаю. Я создан для этого.

— Тогда сражайся со мной! — прошипела она. — Оставайся дома и дерись со мной! Нам не нужны деньги!

— Торн, я люблю наши перепалки, но… я нуждаюсь в этом. — Я посмотрел ей в глаза, надеясь, что она поймёт. — Мне это нужно. Правда нужно.

— Вот так, да?

— Да, Торн. Именно так.

— Ах ты засранец, — простонала она, притопнув ногой и мотнув плечами.

— Но ты его любишь, — подал голос Лаки, довольный, как кот.

Тиган сдалась и кивнула.

— Но я тебя люблю.

Я мысленно победно улыбнулся.

Это было максимально близко к её благословению, насколько это вообще возможно.

— Обнимемся, Торн?

— Может быть, — пожала она плечами. — Тебе нужен пластырь на голову?

Закатив глаза, я подошёл и заключил своего маленького урагана в объятия.

— Может быть.

***

Тиган

— В путь, жена, — объявил Ноа, вальяжно входя в нашу спальню поздно вечером, свеженький после душа. — Время восемь тридцать. Дети спят. Сигнализация включена. Моих племянников сослали обратно на Холм. Ты готова трахаться?

— Боже мой. — Я бросила пульт и с грохотом скатилась с кровати на четвереньки. — Неужели мы до этого докатились? — простонала я, поднимая свою задницу и разглаживая футболку с запахом блевотины. — По расписанию?

Ноа пожал плечами, положил бэби-монитор на тумбочку и сдернул с себя майку.

— Это же твоя идея была, — невозмутимо сказал он, бросая майку в корзину с бельём, которую я должна была перебрать раньше, но не перебрала, и потянулся к спортивкам. — Можем потрахаться, а можем заказать китайскую еду и вырубиться на диване. Netflix и кома?

— Нет-нет, можем потрахаться, — вздохнула я, глядя на выпирающего зверя. — Но я воняю, — предупредила я, стягивая с себя футболку. — Не мылась уже дня три, и у меня течёт молоко.

Это была ложь. Я мылась утром, но с трёхмесячным младенцем, дошкольником и малышом — утро казалось вечностью назад.

— О, детка, обожаю, когда ты так грязно разговариваешь, — подмигнул он. — Такой возбуждающий эффект.

— Ага. — Закатив глаза, я подошла к нему и указала на дряблый живот. — Ладно, дружок. У тебя есть ровно двадцать семь минут, чтобы доставить мне удовольствие, пока не начались Кардашьян.

Ноа вскинул бровь.

— Двадцать семь минут? Твое шоу начинается в девять.

— Ага. — Я тяжело выдохнула и расстегнула застёжку на кормящем лифчике, освобождая девочек. — Но тебе понадобится как минимум три минуты, чтобы принести мне закуски. — Я мило улыбнулась. — Ты же знаешь, какая я голодная после возбуждения.

— А я вот прямо сейчас возбуждён. А значит, я съем твою киску, а потом твою сексуальную задницу, так что тебе, наверное, стоит записать своё шоу, Торн.

Мои глаза расширились.

— Господи, Ноа!

— Снимай джинсы, Торн, — скомандовал он, приближаясь ко мне. — И ложись на спину.

О.

Мой.

Боже.

Не привыкшая упускать хорошие шансы, я быстро сдёрнула джинсы и трусы и нырнула на нашу кровать размером с Калифорнию.

— Ты псих, — сказала я, не в силах скрыть улыбку, переворачиваясь на спину.

— А ты тогда кто? — рассмеялся Ноа, наваливаясь на меня всем телом.

— Твоя сумасшедшая любовница, — ответила я, дотягиваясь, чтобы поцеловать его в щеку. — Я всё ещё злюсь, между прочим. Насчёт твоего выхода из пенсии? Я до сих пор в бешенстве и не согласна.

Он тяжело вздохнул:

— Давай сделаем паузу? Ну хотя бы на эту ночь?

— Ладно. — Я вздохнула в ответ. — Я слишком возбуждена для обидных слов.

— Отлично, — согласился он, прижимаясь губами к моей шее. — А теперь давай быстрее — садись мне на лицо, пока один из наших мелких дьяволов не проснулся.

***

Я лежала на своем муже, колени по обе стороны от его лица, охваченная волной чувственности, пока он прикасался ко мне — уверенно, жадно, как будто знал каждую струну моего тела и играл на ней безошибочно. Его пальцы скользили по моей коже, вызывая мурашки, язык касался самых чувствительных точек, и я терялась в вихре ощущений.

Я старалась не терять контроль, хотела довести его до грани, почувствовать, как его тело дрожит от удовольствия. Мы двигались в одном ритме, отдаваясь друг другу полностью, без остатка.

Когда он достиг вершины, я ощутила это всем телом — порыв тепла, который прошёл сквозь нас обоих, как удар молнии. Я откинулась назад, все еще дрожа, а он продолжал ласкать меня, не давая моим чувствам угаснуть.

Мы не нуждались в словах. Наши тела говорили друг с другом на языке, которому не учили, но который был нам знаком с рождения. Его взгляд, прикосновения — всё говорило о любви, об одержимости, о преданности.

— У тебя получилось так хорошо, что у меня в ушах зазвенело, — выдохнула я, смеясь сквозь тяжёлое дыхание.

— Жаль, что не отняло дар речи, — пробормотал он с усмешкой, прижимая меня к себе.

Я уткнулась носом в его грудь, прикасаясь губами к знакомому участку кожи у ключицы, зная, что он не устоит. Его сдержанный рык сказал мне всё.

Он снова оказался надо мной, сильный, решительный, будто созданный именно для того, чтобы держать меня в этом мире. Его тело снова нашло путь ко мне — без долгих прелюдий, просто и естественно, как дыхание.

И это было… утешающе.

Да, именно так. Потому что наша связь была глубже физического. Потому что он — был моим спасением.

Мы ссорились, кричали, обижались, но он не отступал. Он всегда был рядом, даже когда я сама уходила от себя. После смерти мамы я перестала верить в безусловную любовь. Она ушла — и любовь ушла с ней. Так я думала.

Но потом был он.

Парень с соседней улицы, вызывавший у меня бешенство, стал тем, кто вернул меня к жизни. Когда мы потеряли Эйнин и я перестала бороться, он продолжал. Он держал меня за руку, пока я падала. Он поднимал, даже если сам был на коленях.

Он дал мне дом. Он подарил мне детей, о которых обещал. Он дал мне любовь, которую я считала навсегда утраченной.

— Ноа… — прошептала я, прикасаясь к его лицу, когда он двигался во мне. — У тебя есть моё благословение.

— Торн… — простонал он, прижимаясь ко мне лбом.

— Когда ты вернешься, я буду рядом, — продолжила я, ощущая, как горят глаза. — И каждый раз, когда ты будешь заходить в клетку, я буду в твоем углу. Поддерживать. Верить.

— Торн… — его поцелуй был отчаянным, жадным, наполненным эмоцией.

— Потому что ты важен для меня, — прошептала я. — Потому что ты — всё для меня.

***

— Ноа! Живо сюда! — заорала я через час, совершенно не чувствуя собственного тела.

Я вообще ничего не чувствовала.

Дрожащая с головы до пят, я пыталась удержаться на краю ванны, цепляясь за бортик, пока мое сердце бешено колотилось, а взгляд не отрывался от мерзавца, который медленно приближался ко мне.

— Ты сдохнешь, мерзкая тварь, — прошипела я, и вскрикнула. — Ты и вся твоя поганая семейка!

— Что происходит? — проревел Ноа, врываясь в ванную и чуть не вышибая дверь с петель. — Ты чего орёшь?

Несмотря на то, что я переживала личную драму, мне пришлось на пару секунд остановиться и просто полюбоваться тем, насколько чертовски привлекателен мой муж.

Ноа стоял в нашей ванной, одетый только в черные боксеры, одной рукой растрепав волосы — спасибо, это моя работа — а другой сжимал пистолет.

— Чёрт подери, Торн, — прорычал он, его глаза уставились на меня. — Я думал, ты тут умираешь.

— Убей его! — закричала я во весь голос и указала на огромного, волосатого паука в ванне. — Я хочу его смерти!

— Да тише ты, — прошипел Ноа, округлив глаза. — Ты сейчас мертвецов разбудишь со своим воплем, не говоря уже о детях!

— Если ты меня не спасешь, у тебя больше не будет возможности делать новых детей, — холодно заявила я. — Так что прояви хоть раз в жизни галантность, бандит ты недоделанный, и спаси бедную девушку в беде!

— Девушка, ага… — проворчал Ноа, закатив глаза. Он подошел к ванне и протянул руку…

— Боже! Не трогай его, псих! — взвизгнула я и передернулась от отвращения. — Просто убей. Жестко. Он не заслуживает пощады.

— Успокойся, королева драмы, — фыркнул Ноа, вынося паука из ванной.

— Ты его тронул?! — я задрожала, вставая на ноги. — Дезинфицируй эти пальцы, прежде чем снова ко мне прикоснуться.

Натянув его футболку и чёрные трусики, я осторожно пошла за ним вниз по лестнице — мне нужно было убедиться, что этот восьминогий монстр действительно изгнан из моего мира.

Когда я дошла до последней ступеньки, Ноа как раз захлопнул входную дверь.

— Ну? Ты его прикончил? М? Он поплатился?

— Убить беззащитного паука? — он приподнял бровь. — И кем бы это меня сделало?

— Лучшим мужем во всей вселенной, — серьёзно ответила я.

— Я не убивал паука, Торн. Я отпустил его на волю.

— Ох... — я прижала руку к груди. — Кажется, ты только что разбил мне сердце.

— Ты сумасшедшая, — сказал Ноа. — И странная. — Он нахмурился. — Безумно странная. — Он покачал головой, и я почти видела, как в его голове крутится одна мысль: «Как, чёрт побери, я оказался с этой ненормальной?».

Ну и ладно.

Я свою безуминку не прячу.

Отмахнувшись от навязчивой мысли, я спрыгнула с последней ступеньки и прошлёпала на кухню, в голове крутилась только одна цель: огромный бэйгл в качестве ночного перекуса. Но моим планам не суждено было сбыться — меня резко перехватила татуированная рука.

Ноа обхватил меня за талию и притянул к себе.

— Я же, чёрт возьми, с самого начала знал, — пробормотал он.

— Правда? — прошептала я, замирая, когда он прижался губами к моей шее.

— Ага, — прошептал он и поцеловал изгиб моей шеи. — Моему безумию нужно твоё безумие. — Он поцеловал меня в щёку. — Спасибо за твоё благословение, Торн. Это значит для меня больше, чем ты думаешь.

— Да-да, — тяжело вздохнув, я развернулась и обвила руками его талию. — Люблю тебя, папочка-малыша.

Он усмехнулся и крепче прижал меня к себе.

— Я тебя тоже, вредина.