ГЛАВА 68

Лаки

Шесть месяцев.

Прошло шесть мучительно долгих месяцев с тех пор, как я в последний раз видел лицо Хоуп Картер.

Из этих шести месяцев четыре я провел привязанный к носилкам, теряя сознание и сражаясь со смертью.

Я боролся с множеством инфекций, о которых не хотел вспоминать, и, черт возьми, большинство из них я даже не помнил.

Когда Гонсалес забрал меня той ночью, я был уверен, что больше никогда не открою глаза.

В те последние моменты перед тем, как потерять сознание, я был абсолютно уверен, что сукин сын подставил меня ради своей финансовой выгоды.

Когда я пришел в себя четыре месяца спустя, на тех самых носилках в Мексике, полностью пришел в себя, это шокировало меня до глубины души.

Никто не сказал мне ни черта.

Я понятия не имел, как я туда попал и почему они держат меня живым.

Еще два месяца я провел в наркотической помойке, полномасштабной яме насилия, ежедневно сражаясь за свою жизнь на подпольных боях, а потом меня снова закинули в клетку с собаками.

Я ничего не знал, кроме того, что оказался в чужой стране, окруженный гангстерами и шлюхами, не говорящими на английском.

И, черт возьми, даже те, кто говорил по-английски, не собирались рисковать своей жизнью, разговаривая с белым парнем.

Бордели и контейнеры, шлюхи и гниющие трупы.

Смерть была рядом каждую секунду в этом комплексе.

Единственное, что сохраняло меня живым — это инстинкты выживания и умение обращаться с ножом.

Когда Гонсалес наконец появился в этом лагере три дня назад, я был так чертовски ошеломлен, что потерял свою первую в жизни драку и получил ножевое ранение в бедро.

После того как меня перевязала очаровательная шлюшка по имени Розита, меня затащили в штаб-квартиру поговорить с Гонсалесом.

И там он все мне объяснил.

Дэвид пришел к Гонсалесу с предложением.

Он знал о нашей сделке и предложил Гонсалесу 50 тысяч долларов за мою жизнь.

Когда Гонсалес отказался, сказав, что я стою гораздо больше, чем любые деньги, которые он может предложить, Дэвид вытащил свой козырь.

Мария Гонсалес.

Двадцатилетняя дочь Джи.

Дэвид держал ее в безопасности и, чтобы вернуть ее целой и невредимой, Гонсалесу нужно было меня убить.

Так они устроили всю эту ловушку на «Кольце огня», чтобы загнать меня в угол, а Гонсалес пронес в тайне лучшего доктора, какого только можно было найти за грязные деньги, чтобы держать меня в живых.

В самый последний момент он даже пытался дважды обмануть Дэвида, угрожая его дочери, но все пошло не так, когда он отдал приказ застрелить ее.

Тогда Джи сделал все, что мог, чтобы сохранить безопасность Марии, убедившись, что Ноа будет там, чтобы стать свидетелем моей «смерти», чтобы не было последствий, если Дэвид узнает, что я на самом деле жив.

Он нуждался в том, чтобы я стал призраком.

И я стал.

Гонсалес раскрыл, что он выполнял свою часть нашей сделки все эти месяцы.

Не зная об этом, он защищал всю семью Картер в мое отсутствие, его люди следили за ними, и он обеспечивал круглосуточную охрану Хоуп все это время, даже когда она уехала за пределы штата на несколько месяцев.

Он также рассказал, что следил за Дэвидом в течение нескольких месяцев, продолжая работать с ним, завоевывая его доверие, все это время просчитывая и ожидая, когда тот сделает ошибку.

По словам Гонсалеса, рак легких, который обеспечил Дэвиду его досрочное освобождение из тюрьмы, уже давал о себе знать, заставляя его быть отчаянным и неосторожным.

Когда я спросил его, почему он не убрал Дэвида сам за угрозу его дочери, Гонсалес сказал, что я заслужил это убийство.

Он ждал идеального момента, чтобы вернуть меня.

Сегодня.

Дэвид Хендерсон мог думать, что он контролирует ситуацию сегодня, напав на мою женщину и ее мать, но он попал в хорошо подготовленную ловушку.

Прямо за стенами этого коттеджа находилось пятнадцать человек Гонсалеса, все вооруженные, все в ожидании сигнала.

Дэвид думал, что эти люди здесь для него.

Они были не для него.

Он думал, что черная «Дефендер» с затонированными окнами, припаркованная возле ворот, ждала его, как средство для бегства.

Она не ждала его.

Это была моя база — машина, которая перевезла меня через границу.

Его ввел сюда Гонсалес, обманув его наглым поведением, изображая, что деньги покупают лояльность, и убив его из-за его неосторожных представлений о недосягаемости.

250 тысяч долларов — такая цена была поставлена за жизнь Хоуп, за жизнь моего ребенка.

Он заплатил Гонсалесу за защиту и оружие, и это привело его к смерти.

Шесть долгих месяцев я думал, что меня подставили.

Но все это было планом.

Для моей выгоды.

Чтобы я мог отомстить.

Наверное, я мог бы оценить усилия, которые Джи потратил, чтобы удержать меня в живых, но этот сукин сын буквально напичкал меня свинцом и бросил в агрессивную чертову стаю волков на шесть месяцев, так что это все равно остается болезненной темой для меня.

Но быть здесь сейчас, после всего, что я пережил, чтобы вернуться домой, сделало каждую чертову минуту этого пути стоящей.

Хоуп все еще цеплялась за Ли, с широко раскрытыми глазами, издавая какие-то тихие звуки.

Каждый раз, когда она смотрела на мое лицо, из ее груди вырывался болезненный всхлип.

Мое сердце билось так быстро, что я встал и отшвырнул нож, глядя на нее.

Она выглядела такой чертовски красивой, что это было больно.

Это физически чертовски болело смотреть на нее.

Образ, который я держал в своей голове, тот, который держал меня в живых, когда я был в лагере, не мог передать ее настоящую красоту.

Видеть ее, обнимающую свой округлый живот, убивало меня.

Она была на девятом месяце беременности сейчас.

А меня не было рядом.

Зная, что она провела все это время одна, думая, что я мертв, проходя всю эту беременность в одиночку?

Это сломало меня.

— Ты здесь? — повторяла она снова и снова, слезы текли по ее красивому лицу, по которому я так чертовски скучал. Она выпустила руки, которые держались за ее мать, и пошла ко мне, но тут же остановилась и быстро отступила. — Ты правда здесь?

— Да, детка. — Было столько всего, что я хотел ей сказать, столько всего, что нужно было объяснить, как сильно я ее люблю, как мне жаль, что я оставил ее в этом всем, что я чувствовал, когда думал, что больше не увижу ее, и как чертовски сильно она заставляла мое сердце колотиться, но единственное, что вырвалось из моих уст, было: — А теперь кого мне нужно убить, чтобы получить поцелуй сейчас?

Хоуп не поцеловала меня.

Вместо этого она продолжала качать головой и отступать от меня, повторяя что-то о том, чтобы дышать и что скоро все закончится, прежде чем издать болезненный стон.

Это разорвало мне сердце, но я знал, что она имела в виду.

У меня были такие сны все последние шесть месяцев.

Сны, в которых мы снова вместе в моей квартире, а потом я просыпаюсь и осознаю, что нас больше нет.

Это было больнее всего, что я когда-либо испытывал, и я так чертовски злился, что она должна была терпеть такую боль.

Все, что я когда-либо пытался сделать, это защищать ее и держать в безопасности.

Спиной ко мне, с руками, прижатыми к стене, Хоуп продолжала стонать и стонать.

— Спасибо, — прошептала Ли, впервые заговорив за несколько минут. Быстро моргнув, она посмотрела на пару человек из людей Гонсалеса, которые присоединились к нему в уборке, прежде чем снова обратить взгляд на меня. — Спасибо, — повторила она, ее голос был полон эмоций и искренности.

Ну, черт.

Это была полная противоположность последнему разговору, который я вел с этой женщиной.

— Пожалуйста? — ответил я, не зная, что сказать на это.

Оторвавшись от стола, к которому она прислонилась, Ли подошла ко мне и обняла меня за талию.

Ошарашенный, я просто стоял, с руками по бокам.

— Спасибо, что любишь мою дочь, — пробормотала она, сильно сжимая меня. — Спасибо, что спас ее жизнь. — Отпустив меня, она сделала небольшой шаг назад и, посмотрев мне в глаза, добавила: — И спасибо, что слишком чертовски упрям, чтобы умереть.

Слезы наполнили ее глаза, но она не вытирала их, позволяя им катиться по щекам.

— Я так ошибалась насчет тебя, и за это я буду вечно извиняться, но мы поговорим об этом позже, потому что сейчас мне нужно, чтобы ты пошел, принял быстрый душ и сменил одежду.

— Что? — Нахмурился я в замешательстве от ее странного запроса. — Почему?

— Потому что моя дочь вот-вот родит твоего сына или дочь, — ответила Ли, прежде чем снова обратить внимание на Хоуп. — И ей нужно, чтобы ты отвез ее в больницу для этого.

— Черт — Протянул я, ощущая панику, как никогда прежде, охватившую меня.

Черт с паникой, это было больше похоже на цунами страха.

— Лаки, — успокоила меня Ли. — Хоуп рожает.

— Рожает? — Я покачал головой и уставился. — Рожает?

— Рожает, — подтвердила Ли.

Большую часть своей жизни я проплыл, делая то, что нужно было сделать, без мыслей, страхов и беспокойства.

Я потерял счет числу убитых мной людей.

Сколько раз я едва не умирал.

Меня стреляли, резали, били и жгли.

Ничто из этого не пугало меня так, как это одно слово из шести букв.

Рожает.

— Но я только вернулся.

— Что ж, боюсь, что ребенок не работает по твоему расписанию, — язвительно заметила Ли с усмешкой.

— Рожает? — повторил я, переводя взгляд на Хоуп. — Ты рожаешь, детка?

— Угу, — еле произнесла она, скорее стоня в такой муке, что я не знал, что делать.

Черт возьми.

Что я ей сделал?

— Прости, — вырвалось у меня, я почувствовал сильную потребность извиниться перед ней за то, что был причиной ее страданий. — Я не знал, что я с тобой творю!

— Хантер, — закричала она. — Иди сюда, черт!

О, черт.

Я рванул к ней, положил руки ей на плечи, но быстро убрал их, когда она закричала мне:

—Отвали, черт!

— Хочешь, я сделаю звонок, Болильо? — предложил Гонсалес, отвлекая меня от личного кризиса. — Один из моих парней доставал детей трех шлюх. Он прямо снаружи, и он бы справился с этим ребенком…

— Держи этого ублюдка подальше от моей женщины, — предупредил я его.

— Ай-ай-ай, — сказал Гонсалес, — Первые отцы. Самые большие паникеры.

— Что я могу сделать? — спросил я, снова переводя взгляд на Хоуп. — Скажи мне, что делать, детка?

Она схватила меня за руки.

— Давит, — прошипела она, морщась. — Моя киска вот-вот взорвется.

— Боже мой, — я застыл в ужасе, осматривая ее с головы до ног. — Такое может случиться?

— Ух, — она застонала от облегчения.

Через несколько мгновений из нее потекла струя воды.

— Это нормально, Ли? — я спросил, обращаясь к единственному в комнате человеку с опытом, чтобы успокоить мои страхи. — Она только что пописала мне на ботинки.

— Это воды отошли, идиот, — сказал Гонсалес. — Расслабься.

— Лаки, — Ли пришла на помощь, взяв руки дочери. — Иди, помойся. Нам нужно в больницу.

— Хорошо, — кивнул я. — Хорошо.

— Лаки? — снова сказала Ли, сверкая на меня взглядом.

— Да?

— Двигай ногами… сейчас!