В укрепленном медицинском отсеке, расположенном в самом глубоком и защищенном подвале особняка Безумовых, творился невообразимый хаос. Но это был не тот разрушительный хаос войны, что бушевал наверху, сметая все на своем пути. Это был созидательный, хотя и пугающий хаос первозданного творения.

Стены помещения, обшитые толстыми бронированными листами и экранированные от любой известной магии, вели себя, мягко говоря, странно. В одном углу металл стремительно покрывался толстой коркой инея. В другом прямо сквозь армированный бетон пробивался густой, изумрудный мох, на глазах распуская фиолетовые бутоны невероятной красоты. Воздух искрил от статического напряжения так, что волосы вставали дыбом. Пахло озоном, свежей хвоей и почему-то бабушкиной выпечкой.

На операционном столе металась Лилия. Беременная волкодевочка больше не выглядела милым домашним питомцем, которого хочется почесать за ушком. Сейчас это была сама Природа, дикая, необузданная и страдающая от боли. Ее тело трансформировалось каждую секунду, меняя текстуру и форму. То кожа покрывалась грубой дубовой корой, то обрастала густой белой шерстью, то становилась прозрачной и текучей, как вода в горном ручье.

Две мирмеции-целительницы, которых в быту звали Шприц и Бинтик, носились вокруг нее как угорелые, пытаясь удержать показатели приборов в зеленой зоне. Их четыре руки работали с предельной скоростью и эффективностью. Одна держала капельницу, вторая вытирала пот со лба роженицы, третья настраивала защитные руны, а четвертая просто гладила Лилию по руке, успокаивая.

— Держись, пушистая! — пищала Бинтик, чьи антенны дрожали от напряжения и перегрузки сенсоров. — Еще немного, давай! Вижу головку!

— Показатели скачут как бешеные кузнечики! — вторила ей Шприц, сверяясь с мониторами. — Витальная энергия зашкаливает! Это не роды, это просто запуск ядерного реактора в домашних условиях!

Лилия выгнулась дугой и издала протяжный, вибрирующий вой. От него лопнули все ампулы в шкафах и задрожали инструменты на подносе.

И, наконец, дети пришли в этот мир.

Первым появился мальчик. Он не плакал, он молчал, глядя на мир серьезными глазами. Но вокруг него воздух мгновенно потемнел, сгустившись в маленькие вихри тьмы. У него были черные, как смоль, волчьи ушки и крошечный хвостик с белым кончиком. От него веяло холодом Бездны, Но по какой-то неведомой причине этот холод был не враждебным, а родным и защищающим.

Следом появилась девочка. И в тот момент, когда она сделала первый вдох, по всему подвалу распустились призрачные цветы. Сквозь бетонный пол проросли лилии, сквозь потолок свесились лианы, превращая операционную в оранжерею. У девочки были белоснежные ушки и хвостик, а кожа светилась мягким, теплым светом утреннего солнца.

— Поздравляю! — выдохнула Шприц, заворачивая мальчика в пеленку, которая тут же начала слегка дымиться от его ауры. — У нас близнецы! И они… очень сильные, мягко говоря.

Дети не плакали. Оба просто открыли глаза и смотрели. У мальчика они были фиолетовыми, глубокими, как у отца во время Синхронизации. У девочки — ярко-голубыми, живыми и теплыми, как у матери.

И тут они закричали. В унисон.

Это был не детский плач, требующий еды или внимания. Это был Импульс. Волна чистой, концентрированной силы — гремучей смеси Бездны и Жизни — вырвалась из медотсека. Она прошла сквозь стены, сквозь перекрытия, сквозь многослойную защиту особняка, как раскаленный нож сквозь масло.

Наверху, в холле, зазвенели и полопались хрустальные люстры…

— Да чтоб тебя, переросток недоделанный! — взвизгнула Дарья Кривотолкова, вжимаясь в стену и пытаясь стать плоской.

Мимо ее головы, снеся кусок мраморной колонны и превратив его в пыль, пролетел гигантский кулак. Холл особняка, некогда поражавший роскошью, превратился в руины. Посреди этого хаоса горой возвышалась Вафелька — пробужденная мирмеция, мутировавшая в боевого титана. И она крушила все, до чего могла дотянуться, с методичностью отбойного молотка.

В ее сознании, истерзанном долгой комой и бесконечными кошмарами, не осталось ни друзей, ни союзников. Была только одна директива, выжженная на подкорке огненными буквами: «Защитить Семью. Уничтожить Врага любой ценой». И Врагом для нее была женщина с гербом ненавистных Кривотолков на плаще.

— Стой, дура хитиновая! — орала Дарья, чудом уворачиваясь от очередного сокрушительного удара. — Я своя! Мы союзники! Я с Эстро сплю, в конце концов! Ну, почти сплю, мы в процессе обсуждения!

Но Вафелька не слушала и не слышала. Ее глаза горели алым огнем безумия, а хитиновая броня делала ее практически неуязвимой для обычного оружия.

Дарья попыталась использовать свой коронный Дар. Она сконцентрировала волю, пытаясь ударить по нервным узлам гиганта, вызвать нестерпимую боль, парализовать мышцы. Бесполезно. Вафелька сейчас была чистым адреналином и яростью, она не чувствовала боли, она была совершенной машиной разрушения.

— КРИВОТОЛКОВЫ… УМРУТ! — ревела она голосом, похожим на скрежет металла по стеклу.

Она замахнулась для финального удара, от которого не увернуться. Дарья поняла, что бежать некуда, она была зажата в углу, мана кончилась, хлыст сломан, а пистолет бесполезен.

«Глупая смерть, — мелькнуло у нее в голове с горькой иронией. — Умереть от руки союзника, потому что он проспал все что можно».

Но удар не достиг цели. На спину Вафельки, словно десант на вражеский танк, посыпались мирмеции.

Сестры, видя, что Вафелька не в себе и готова убить союзника, совершили безумный, отчаянный маневр. Они не могли стрелять в нее, ведь это была их старшая сестра, их герой, их легенда. Поэтому они решили достучаться до нее буквально. Десяток ловких фигурок вцепились в выступы черной брони. Они карабкались вверх, к голове титана, цепляясь за шипы и пластины, рискуя быть раздавленными.

— Вафелька! — кричала одна из сестер, отчаянно барабаня своими антеннами по гигантскому шлему Вафельки. — Это мы! Свои! Семья! Очнись!

Она передавала вибрационный код, который знает каждая мирмеция с рождения: «Дом. Безопасность. Любовь». Но Вафелька дернула головой, как лошадь, отгоняющая назойливых мух.

— ВРАГИ… ВЕЗДЕ… — пророкотала она, не замечая своих. — ЗАЩИТИТЬ… МАТЬ-КОРОЛЕВУ…

Она схватила одну из сестер, сидевшую у нее на плече, и небрежно швырнула в сторону. Девушка пролетела через весь холл и врезалась в гору обломков мебели.

— Не работает! — крикнула Кристина Валерьевна, накладывая на мирмецию исцеляющие чары. — Она не видит нас!

Вафелька ударила кулаками в пол, и особняк содрогнулся до основания. По несущей стене побежала трещина толщиной с руку, потолок начал угрожающе проседать, сыпалась штукатурка.

— Если мы ее не остановим, она похоронит нас всех! — крикнула Дарья, вытирая кровь с разбитой губы. — Есть идеи, кроме как стать лепешкой под завалом?

Снаружи ситуация была не лучше, если не хуже. Вал тварей Бездны, привлеченный рождением детей как мотыльки на огонь, захлестнул двор. Мирмеции отступали к дверям, теряя бойцов. Самодельный огнемет Пушинки иссяк, и храбрая садовница отбивалась лопатой, посылая проклятия на головы монстров.

Казалось, конец близок и неизбежен. И тут воздух разорвал звук, который ни с чем не спутаешь — характерный, вибрирующий рев тяжелых авиационных пулеметов.

Очереди крупного калибра прошли по рядам монстров, превращая Гончих в кровавый фарш. На территорию особняка, сметая остатки забора, влетел армейский БТР. На его броне, закованный в экспериментальный экзоскелет «Витязь», стоял майор Игорь Волков.

— Тук-тук! — его голос, усиленный внешними динамиками, перекрыл вой тварей. — Доставку свинца заказывали? Оплата по факту уничтожения, чаевые не берем!

Он спрыгнул с брони и приземлился с тяжелым грохотом, ломая бетон дорожки. Волков вскинул шестиствольный пулемет и открыл шквальный огонь от бедра, поливая врагов свинцом.

Следом за ним, с другой стороны двора, появилась еще одна фигура, не менее впечатляющая. Вольдемар, глава службы безопасности особняка, он же Чемпион Айсштиль, не бежал, а скользил. Под его ногами сама собой расстилалась ледяная дорожка.

Вольдемар поднял руку, и воздух перед ним мгновенно замерз, превратившись в стену острых ледяных кольев. Твари, бежавшие на него, насадились на них с разбегу, не успев затормозить.

— Achtung! — рявкнул Вольдемар командным голосом. В руках у него материализовался огромный ледяной молот, сияющий холодной магией его богини. — Убирайтесь с моей лужайки, ублюдки! Das ist mein Haus!

Он врубился в толпу монстров как ледокол. Удар — и три Гончие разлетелись на мелкие замороженные осколки. Удар — и огромный Мясной Голем превратился в нелепую ледяную скульптуру. Военные, прибывшие с Волковым, быстро заняли круговую оборону, плотным огнем отсекая тварей от входа в дом.

— Держим периметр! — командовал майор, меняя ленту в пулемете. — Ни одна тварь не должна пройти внутрь!

Давление на особняк снаружи заметно ослабло. Твари Бездны, столкнувшись с организованной, злой и хорошо вооруженной военной машиной, замешкались и переключились на новую, более активную угрозу. Но никто из героев, самоотверженно сражающихся во дворе, не знал одного печального факта: самая опасная тварь уже была внутри.

Пока наверху гремела битва, сотрясая стены, а Вафелька с энтузиазмом крушила несущие конструкции, в подвале было тихо. Слишком тихо и спокойно.

В самом темном углу медотсека воздух слегка дрогнул, едва заметно, словно от горячего дыхания невидимого зверя. Это был Фазовый Охотник — элитный убийца Бездны. Существо, не имеющее постоянной формы и способное проходить сквозь любую материю.

Он просочился сквозь трехметровую бетонную стену, не потревожив ни пылинки, привлеченный запахом, от которого у него текли слюни. Запах божественной крови, запах новорожденных богов. Для Бездны это был не просто деликатес, это был шанс уничтожить будущее этого мира в зародыше, пока оно не окрепло.

Охотник материализовался, обретая плоть. Теперь он выглядел как высокий, тощий гуманоид, покрытый хитином цвета нефти, переливающимся в полумраке. У него не было глаз, только гладкая маска с вертикальной прорезью рта, полной зубов, а вместо рук — длинные костяные лезвия, с которых капал черный, дымящийся яд.

Акушерки Шприц и Бинтик стояли спиной к нему, склонившись над кроватками и проверяя дыхание близнецов. Лилия лежала в беспамятстве после тяжелых родов. Охотник сделал шаг, абсолютно бесшумно, как тень. Он занес острые лезвия над колыбелью, готовясь нанести удар. Одно движение — и две маленькие жизни оборвутся, не успев начаться.

Но он не учел одного фактора. Материнского инстинкта. Не Лилии, которая спала глубоким сном, а той, кто считал всех в этом доме своими детьми.

Дверь в медотсек распахнулась с грохотом. Мелинта, Королева-Мать, не успела убежать далеко от лаборатории после трансформации Вафельки. Она почувствовала «чужого» в своем гнезде, почувствовала угрозу на уровне феромонов, на уровне коллективного разума мирмеций.

Она ворвалась в комнату, задыхаясь от бега. У нее не было оружия, не было брони, в руке она сжимала только обычный медицинский скальпель, который схватила со стола в коридоре. Она увидела Тень, нависшую над детьми. Времени на раздумья или крик не было.

Мелинта прыгнула. Это был прыжок не воина, а матери, защищающей Род.

Охотник резко развернулся к ней….

Ш-ш-шух!

Звук разрезаемой плоти был тихим, влажным и страшным. Костяное лезвие Охотника, нацеленное в сердце мальчика, пробило грудь Мелинты насквозь. Черный шип вышел из ее спины, покрытый ее кровью и черным шипящим ядом.

Охотник зашипел от неожиданности, не ожидая сопротивления от «кормовой базы». Мелинта вздрогнула всем телом. Боль была такой, словно в грудь залили расплавленный свинец, яд Бездны мгновенно начал разрушать ее суть, ее жизненную силу, выжигая все изнутри.

Но она не упала. Она схватила Охотника за руку своими четырьмя руками, вцепилась в него мертвой хваткой, не давая двинуться.

— Не… трогай… — прохрипела она, и из ее рта потекла зеленая пена.

Она подняла скальпель. Маленький, жалкий кусочек хирургической стали против твари из другого измерения, созданной для убийства. Но Мелинта вложила в этот удар всё, что у нее было. Всю свою жизнь, всю свою королевскую волю, все феромоны, которые управляли ульем. Она вогнала скальпель прямо в вертикальную щель на маске Охотника, в его единственный уязвимый глаз, и с силой провернула лезвие.

Охотник взвизгнул на грани ультразвука. Магия Королевы, влитая в последний удар, вступила в бурную реакцию с сущностью твари. Голова монстра начала плавиться, стекая черной жижей. Он забился в конвульсиях, пытаясь стряхнуть с себя умирающую мирмецию, но Мелинта держала крепко, до самого конца.

Они упали на пол вместе. Охотник дернулся изо всех сил, оторвав свои конечности, и с воем уполз куда-то сквозь стену.

Мелинта осталась лежать. Шип исчез вместе с монстром, оставив в ее груди дыру, несовместимую с жизнью.

Шприц и Бинтик, оцепеневшие от ужаса происходящего, бросились к ней.

— Мама! — закричали они, падая на колени рядом с ней. — Нет! Срочно зелья! Мы спасем тебя!

Мелинта слабо, почти незаметно улыбнулась. Она с трудом повернула голову к кроваткам. Близнецы мирно спали, не зная, что только что их жизнь была куплена ценой другой жизни.

— Защищайте… — прошептала она, и ее голос был тихим, как шелест сухих осенних листьев. — детей… и… их…

Ее глаза, полные заботы и любви, начали тускнеть. Свет жизни в них гас.

— Я… люблю… вас… всех…

Последний выдох вырвался из ее груди. Рука, тянущаяся к детям, бессильно упала на пол. Королева-Мать мирмеций умерла.

Смерть Королевы мирмеций — это не просто остановка биологических функций одного организма. Это разрыв Сети, крах системы. Это как выдернуть шнур питания из главного сервера, к которому подключены тысячи компьютеров. Ментальный импульс смерти разлетелся мгновенно, быстрее скорости света. Он прошел сквозь стены, сквозь расстояния, сквозь границы измерений.

Это был Крик. Беззвучный для людей, но оглушающий для своих. Крик боли, невосполнимой потери и вселенского одиночества.

В особняке, в самый разгар боя, мирмеции-солдаты вдруг замерли как вкопанные. Они выронили оружие, схватились за головы, некоторые упали на колени, и из их глаз брызнули слезы.

— Мама… — пронеслось единым стоном по дому, полным отчаяния.

В Мире Мертвых, на высоких стенах черного замка, Сахаринка, которая только что с азартом размазала молотом очередного упыря, вдруг остановилась. Ее огромный молот выпал из ослабевших рук, с грохотом ударившись о камень. Ее антенны поникли, она схватилась за грудь, там, где сердце, чувствуя пустоту.

— Нет… — прошептала она, и ее ноги подогнулись. Она упала на колени прямо в грязь и кровь. — Мама… Мамочка…

Призрачные воины вокруг нее, не понимая, что происходит с их могучим союзником, сомкнули щиты, закрывая ее от стрел врага.

…В тронном зале, под чудовищным гравитационным прессом, Перчинка, которая готовилась к смерти от руки Аймоса, вдруг закричала. Это был не крик страха перед смертью. Это был вой раненого зверя, потерявшего самое дорогое.

— МАМА!!!

Слезы брызнули из ее глаз, смешиваясь с кровью на лице. Боль потери пробила даже ее холодный расчет, даже ее броню цинизма и рациональности. Она физически чувствовала, как с треском обрывается нить, связывающая ее с той, кто подарила ей жизнь и любовь. Даже Темный Эстро, лежащий рядом, вздрогнул. Эмоциональный выброс Перчинки был такой силы, что он ощутил его как удар током.

… Вафелька, занесшая гигантский кулак над головой Дарьи для смертельного удара, замерла. Ментальный Крик пробил пелену ее безумия, прошел сквозь броню Бездны, сквозь ярость берсерка, сквозь кошмары долгой комы. Он ударил прямо в ее израненную душу.

Кулак дрогнул и остановился в сантиметре от носа побледневшей Дарьи, которая уже попрощалась с жизнью. Алый огонь в глазах титана мигнул и погас, уступая место привычному, теплому оранжевому цвету глаз. Только теперь они были полны слез.

Вафелька медленно опустила руку. Она посмотрела на свои огромные руки, на разрушенный дом, который она должна была защищать, на испуганную Дарью. А потом она запрокинула голову и завыла.

Это был звук, от которого сжалось сердце у всех, кто его слышал, даже у закаленных бойцов. Звук ребенка, который внезапно понял, что остался круглым сиротой в огромном и страшном мире.

Посреди руин стоял не монстр, а просто очень большая, очень испуганная и несчастная девочка-мирмеция.

— Мама?.. — ее голос, уже не искаженный, дрожал от слез. — Почему… почему я тебя не слышу? Где ты?

Она оглянулась, ища поддержку, ища знакомое лицо. И увидела Дарью. Дарья, все еще прижатая к стене, медленно сползла на пол, вытирая пот и кровь.

Вафелька закрыла лицо руками и зарыдала, сотрясаясь всем телом от рыданий…

В Мире Мертвых события развивались стремительно и непредсказуемо. Крик Перчинки стал катализатором катастрофы. Боль дочери была настолько сильной, настолько чистой и искренней, что она срезонировала с самой тканью реальности этого места.

Мир Мертвых соткан из боли, памяти и сожалений, и горе Перчинки ударило по магическому контуру ловушки Аймоса как кувалда по стеклу.

По силовому полю побежали тонкие трещины, гравитация на секунду ослабла, давая шанс. Темный Эстро почувствовал это мгновенно, он ждал этого, как хищник ждет ошибки жертвы. Он искал любую брешь, любую слабину.

— Ахаха… — прохрипел он, сплевывая кровь на пол. — Эмоции…

Я посмотрел на него и с ужасом увидел, как Книга Судьбы, которую я держал в руках (забрал у него при обыске), вдруг раскалилась докрасна, обжигая пальцы. Буквы в ней начали переписываться сами собой, плясать, меняться, перестраивая реальность. Хаос эмоций сломал идеальный Порядок заклинания.

— Ты проиграл, оригинал, — прошептал Осколок, и в его голосе звучало торжество. — Эмоции — это слабость, которую ты так ценишь.

Аймос тоже понял, что происходит.

— Нет! — рявкнул он, и его голос был полон ярости.

Владыка Мертвых, не тратя времени на разговоры и предупреждения, занес свой пылающий двузубец над грудью Темного Эстро. Он вложил в этот удар всю свою силу, всю свою ненависть к брату-предателю.

— СДОХНИ!

Острие пошло вниз, целясь точно в черное сердце Осколка, чтобы покончить с этим раз и навсегда…