Серая пустошь Мира Мертвых дрожала от сокрушительной поступи. По мертвой земле катилось золото, вульгарное и ослепительное.

Темный Эстро щелчком сбил пылинку с плеча, и с видом знатока искусства кивнул на процессию внизу.

— Стильно, правда? Немного вычурно, согласен. Слишком много позолоты, словно мы ограбили реквизиторскую дешевого пеплума. Но Громовержец всегда страдал гигантоманией и любил пускать пыль в глаза. В данном случае — буквально, учитывая местный ландшафт.

Осколок стоял на вершине холма, сложенного из пожелтевших черепов. Ветер трепал полы его плаща, от чего тот отдаленно напоминал черные крылья. Рядом с ним застыли две фигуры.

Перчинка скрестила все четыре руки на груди. Ее хитиновый панцирь тускло блестел в свете больного неба, отражая неестественные вспышки магии. Светлана, Лазурная Молния, напоминала сейчас дорогую коллекционную куклу, которую забыли убрать в коробку: глаза пустые, лицо расслабленное, воля подавлена.

— Это армия Падения, моя личная гвардия из ночных кошмаров, — пояснил Осколок, указывая вниз широким жестом. — Безумная Лилия когда-то создала их тела из плоти Бездны, Гром дал им форму, а я… я просто нашел ключи от этого гаража с монстрами. Удачная находка, не находите?

Внизу разворачивалась сюрреалистичная картина, достойная кисти безумного художника. Сотни колесниц — золотых, украшенных сложной резьбой, драгоценными камнями — двигались единым строем. Но золото было тусклым. Местами оно облезло, обнажая черную, гнилостную суть.

В колесницы были впряжены не благородные скакуны и даже не грифоны, а жуткие твари: сгустки мышц, зубов и щупалец, которым магия насильно придала отдаленное сходство с конями.

— Эффективность на уровне, — сухо заметила Перчинка, оценивая боевой порядок. — Но эстетика страдает, папа. Выглядит так, будто цирк сгорел, а клоуны мутировали.

Темный Эстро рассмеялся, и смех его был холодным, как лезвие скальпеля.

— Эстетика победителям не нужна, моя дорогая. Когда мы перепишем реальность, я прикажу им выглядеть как розовые единороги, какающие радугой. Если, конечно, у меня будет настроение для китча.

В центре войска, возвышаясь над остальными, двигалась огромная платформа, настоящий передвижной алтарь войны. На ней стоял Он, Громовержец. Бывший верховный бог, ныне превращенный в гору мяса, закованную в золото. Его глаза горели фиолетовым огнем безумия. Затылок пульсировал там, где в божественный мозг вросла Бездна, заменяя синапсы черной слизью. В руке он сжимал не молнию, а рваный сгусток черной энергии, который трещал и плевался искрами, словно неисправный реактор.

— Смотри на него, — сказал Осколок с извращенной нежностью, с какой хозяин смотрит на любимую, но опасную бойцовую собаку. — Мой «Малыш». Мой таран. Мой идеальный мясной щит. В нем столько силы и так мало мысли… идеальное сочетание.

Перчинка недоверчиво покосилась на гиганта.

— Ты собираешься использовать бывшего Верховного Бога как… расходный материал? Просто бросить его на амбразуру?

— Именно! — Темный щелкнул пальцами, довольный ее проницательностью. — Он подходит идеально: толстая кожа, колоссальный запас здоровья и абсолютное отсутствие мозгов, которые могли бы породить сомнения. Пусть собирает на себя все ловушки и проклятия.

Он повернулся к Светлане, склонив голову набок.

— Что скажешь, офицер? Как тебе такое тактическое решение? Оцени с профессиональной точки зрения.

Светлана моргнула, и губы куклы шевельнулись, выдавая заученную фразу.

— Рациональное использование трофейных ресурсов противника. Отвлекающий маневр класса «Апокалипсис» с гарантированным высоким уроном.

— Умница, — похвалил Темный, потрепав ее по щеке. — Обожаю, когда ты соглашаешься. Это так… освежает. В отличие от твоих обычных истерик про честь, долг и защиту слабых. Ты стала куда более приятной собеседницей.

Он прошелся по краю обрыва, заложив руки за спину.

— Ноктус наверняка расставил свои теневые ловушки, превратив поле боя в минное поле. Аймос подготовил некротические сюрпризы, от которых кости плавятся. Карнакс, этот железный дровосек с комплексом героя, наверняка точит свои ножики. Они ждут нас, готовятся к дуэли, к благородному сражению… А я просто кину в них тушу Громовержца. Пусть подавятся этим куском божественного мяса.

— А если он выживет? — спросила Перчинка, наблюдая за пульсацией Бездны в затылке гиганта. — Он может стать проблемой, если Бездна подчинит его себе.

— Тогда я добью его сам, — равнодушно пожал плечами Осколок. — Он мне не нужен живым, дочка. Он просто функция. Как бомба с часовым механизмом, и я держу палец на кнопке детонатора.

Внезапно воздух рядом с ними сгустился и похолодел настолько, что дыхание превратилось в пар. Иней мгновенно покрыл черепа под ногами, превращая желтую кость в белый мрамор.

— О, а вот и моя королева, — промурлыкал Темный, не оборачиваясь. — Пунктуальность — вежливость королей, не так ли?

Из морозного вихря, соткавшись из снежинок и тьмы, вышла Айсштиль. Перчинка едва сдержала дрожь, а Светлана внутри своей ментальной тюрьмы беззвучно закричала от ярости, видя, во что превратилась некогда гордая богиня.

Айси изменилась до неузнаваемости. Ее ледяной доспех, всегда белоснежный, теперь был черным, как беззвездная ночь, и, казалось, поглощал окружающий свет. Кожа, и без того бледная, теперь выглядела так, словно хозяйка пролежала во льдах вечность.

Но страшнее всего были глаза. В них не осталось зрачков. Только ровное, холодное фиолетовое сияние, в котором читалась абсолютная, фанатичная преданность.

Она подошла к Осколку, опустилась на одно колено и склонила голову в покорном поклоне.

— Повелитель, — ее голос звенел, как разбитое стекло на морозе. — Периметр зачищен. Все помехи устранены. Остались лишь те, кто засел в замке. Ваши приказы?

Темный Эстро подошел к ней, провел рукой по ее ледяным волосам, словно лаская любимое домашнее животное.

— Встань, моя снежинка. Не гоже королеве ползать в пыли.

Айсштиль поднялась, и ее лицо оставалось застывшей маской обожания. Осколок небрежно достал из-за пазухи книгу в переплете из синего инея — Книгу Судьбы Айсштиль.

— Знаешь, Перчинка, — сказал он, лениво листая страницы, словно скучающий читатель в библиотеке. — Человеческий разум, да и божественный тоже… это всего лишь программный код. Если знаешь язык программирования, можно переписать всё, что угодно. Даже любовь.

Он развернул книгу, демонстрируя страницу. Текст на ней был грубо перечеркнут жирными черными линиями, словно цензор прошелся по неугодной статье. А поверх, кривым, рваным почерком, были вписаны новые, пульсирующие строки.

— Смотри, — он ткнул пальцем в перечеркнутое. — Вот здесь было написано: «Люблю Эстро». Скучно. Банально. Сопливо. Слишком много драмы. Я нажал «Delete». И прописал новую директиву: «Служу Темному Эстро. Обожаю его. Осколок — мой Бог». Просто и со вкусом.

Айсштиль смотрела на него, не мигая, словно ожидая команды.

— Вы — мой Бог, — послушно повторила она, и в ее голосе не было ни капли сомнения.

— Видишь? — Осколок довольно улыбнулся, захлопывая книгу. — Никаких споров, никаких «я подумаю», никаких «у меня болит голова». Идеальная женщина. Мечта поэта и тирана.

Светлана внутри себя билась в истерике. Она видела это и понимала, что это хуже смерти. Это осквернение самой сути личности, превращение живого существа в бездушный инструмент.

— Заморозь вон ту тварь, — небрежно бросил Темный, указывая на пробегающую мимо гончую Бездны, которая отбилась от стаи и рыскала в поисках падали.

Айсштиль даже не посмотрела в ту сторону. Она просто лениво подняла палец. Раздался сухой щелчок, и гончая застыла в прыжке, превратившись в детальную ледяную статую. Айсштиль сжала кулак, и статуя рассыпалась в сверкающую пыль. Быстро и безжалостно.

— Браво, — похлопал в ладоши Осколок. — Ты превзошла саму себя, дорогая. Раньше ты бы колебалась, думала: «Ах, это же животное, может, его можно спасти?». А сейчас… чистая эффективность. Никаких лишних эмоций.

Он вдруг посерьезнел, взял Айсштиль за подбородок и заглянул в ее пустые, светящиеся глаза.

— Но если серьезно… Прости, Айси, — сказал он тихо, и в его голосе промелькнуло что-то странное, похожее на искренность нарцисса. — Правда, прости. Мне пришлось тебя сломать. Твоя любовь к тому, другому Эстро… она была ошибкой. Критическим багом в системе, который мешал работе.

Он отпустил ее и отвернулся.

— Когда мы победим… когда я построю новый, правильный мир… я верну тебе разум. Обещаю. Ты снова сможешь думать, смеяться, обсуждать погоду. Но свободу воли я тебе не верну. Никогда. Потому что ты, моя гордая королева, никогда не примешь мой мир добровольно. Ты будешь бунтовать, строить козни. А мне нужна жена, а не революционерка с ледяной бомбой за пазухой.

Айсштиль смотрела на него с прежним обожанием, не воспринимая ужас его слов.

— Я принадлежу вам, — сказала она. — Моя воля — это ваша воля. Моя свобода — в служении вам.

— Именно, — кивнул Осколок, довольный результатом. — Именно так и должно быть.

Он повернулся к замку Аймоса, черной громадой видневшемуся вдалеке. Крепость была окружена живой стеной из шевелящихся призрачных щупалец, а над башнями сгущались тучи.

— Ну что ж, — сказал он, потирая руки. — Хватит лирики и сантиментов. Пора забирать главный приз.

Армия пришла в движение. Золотые колесницы заскрипели осями, твари Бездны завыли, предвкушая резню. Войско остановилось на последнем гребне перед равниной замка. Вид открывался впечатляющий. Стена из душ-щупалец Сверхсущности пульсировала, излучая волны страха и боли. Тени Ноктуса клубились у подножия, как черная вода. На стенах горели призрачные огни армии Аймоса.

— Крепость, — оценил Осколок с профессиональным интересом. — Неплохо укрепились. Даже внушает некоторое уважение. Стараются, бедняги.

Он повернулся к своей свите. Присоединившаяся к ним Ирма-киборг стояла неподвижно, как статуя. Ее красный глаз сканировал местность, вычисляя траектории огня. Айсштиль застыла ледяным изваянием. Перчинка и Светлана ждали, изображая покорность.

— Знаете, зачем мы здесь? — спросил Темный громко, перекрикивая завывания ветра. — Вы думаете, мне нужен этот старый, сырой сарай Аймоса? Или его коллекция пыльных костей? Или я хочу захватить этот унылый мир, где даже погода всегда в депрессии?

Он рассмеялся, и эхо его смеха отразилось от скал.

— Плевать я хотел на замок. И на Аймоса с его драмой. И на его мертвую подружку Эгилию. Мне нужно другое.

Он указал пальцем вниз. Не на стены, а в землю. Туда, где корни Сверхсущности уходили в бесконечную, непостижимую глубину.

— Мне нужно то, что под ними. В подвале мироздания.

Перчинка нахмурилась, изображая искреннее непонимание.

— Что там, отец? Еще один уровень ада? Тайный склад с божественным вином?

— О, нет, — глаза Осколка загорелись фанатичным огнем, выдавая его одержимость. — Там — начало всего. Исток. Альфа и Омега.

Он начал ходить взад-вперед, активно жестикулируя, словно лектор перед аудиторией.

— Вы когда-нибудь думали, почему Бездна пришла именно сюда? В наш жалкий, маленький, провинциальный мирок? В мультивселенной миллиарды миров, триллионы измерений, бесконечность вариаций! Почему она так настойчиво долбится именно в нашу дверь, игнорируя дворцы по соседству?

— Потому что мы вкусные? — предположила Светлана. Это был сарказм, который чудом просочился сквозь фильтры Нектара. Но Осколок принял его за чистую монету.

— Близко! — он ткнул в нее пальцем. — Но не мы сами. Не наши души, этого добра навалом везде. Бездне нужен деликатес. Самое редкое, самое изысканное блюдо во вселенной.

Он остановился и понизил голос до заговорщического шепота.

— Первозданная Искра.

Повисла тишина. Ветер перестал выть, словно тоже прислушиваясь.

— Что это? — спросила Перчинка, перебирая в памяти базы данных отца. — Я не встречала такого термина.

— Это… осколок Большого Взрыва, — объяснил Темный, и его глаза засияли. — Когда вселенная рождалась, энергия творения разлетелась во все стороны. Но одна частица… самая концентрированная, самая чистая… она застряла. Здесь. В фундаменте нашего мира. Как бриллиант в куске угля.

Он посмотрел на свои руки, покрытые черными пульсирующими венами.

— Бездна — это пустота. Это голод, энтропия. А Искра чистое творение. Абсолютная энергия созидания. Если Бездна поглотит Искру… она перестанет быть просто голодом. Она станет Богом, Настоящим и Всемогущим. Она сможет творить свои миры, а не просто пожирать чужие.

Перчинка почувствовала, как холодок пробежал по спине под хитином. Ставки только что выросли с «спасения мира» до «спасения всей реальности».

— И ты хочешь отдать ей это? — спросила она осторожно.

Темный посмотрел на нее как на идиотку, не понимающую очевидных вещей.

— Отдать? Я? Бездне? Этой безмозглой прорве?

Он расхохотался, громко, лающе. С полным презрением.

— Дочка, ты меня недооцениваешь. Я не слуга Бездны, я ее хозяин. Я тот, кто держит поводок.

Он сжал кулак, и воздух вокруг задрожал.

— Я не отдам Искру, заберу ее себе. Я солью ее с той силой Бездны, что уже есть во мне. Представь… Бесконечная энергия творения плюс бесконечная энергия разрушения. В одном сосуде. Во мне.

Он ударил себя в грудь, и звук был подобен удару в гонг.

— Я стану Абсолютом. Я надену на Бездну ошейник. Строгий. С шипами внутрь. Я заставлю хаос маршировать строем и отдавать честь. Я перекрою кран энтропии и буду выдавать реальность по талонам. Социально справедливо и рационально.

Он повернулся к пульсирующей стене Сверхсущности.

— А эта куча ноющих душ… это просто пробка. Громовержец в свое время понял, что нашел. Он испугался собственной находки. Он не знал, как использовать Искру, и решил спрятать ее, как ребенок прячет сломанную игрушку. Он создал все условия для зарождения Сверхсущности, чтобы закрыть проход. Словно бетонной плитой прикрыл реактор. Старый дурак. Сидел на сундуке с золотом и боялся его открыть. А я открою. Я сорву эту печать, даже если придется разбить ее вдребезги.

Пока Осколок изливал душу, наслаждаясь звуком собственного голоса и величием своих планов, Перчинка и Светлана обменялись взглядами. Это было микроскопическое движение глаз, незаметное для постороннего, но в нем прятался целый диалог.

Светлана стояла неподвижно, но внутри нее бушевал ураган. Она видела Айсштиль, гордую, сильную богиню, превращенную в послушную собачку, и понимала: она следующая.

«Если мы проиграем, он сделает это со мной. Он сотрет меня, как файл с диска. Заставит любить его. Заставит убивать соратников и близких. И улыбаться при этом».

Ярость была такой горячей, что, казалось, она вот-вот расплавит Нектар в крови и вырвется наружу лазурным пламенем. Но она держалась.

«Не сейчас, — говорила она себе, стискивая ментальные зубы. — Терпи, Света. Ты офицер. Ты в тылу врага. Жди сигнала. Один неверный шаг… и все погибло».

Перчинка думала быстрее любого компьютера, просчитывая варианты.

«Он безумен. Окончательно и бесповоротно. Он хочет стать живой бомбой вселенского масштаба. Слияние Искры и Бездны? Да черта с два. Это уничтожит его. И нас. И этот мир, плюс соседние. Он не удержит эту силу, никто не удержит. Это не новый порядок, это самоубийство к чертям собачьим!».

Она посмотрела на «отца», на его горящие фанатизмом глаза, на его уверенность в собственной правоте, и поняла: переговоры невозможны. Компромиссы невозможны. Он должен умереть.

Она послала антеннами короткий импульс по скрытому каналу связи, который все еще связывал ее со Светланой через Нектар. Это был не голос, а мысль, упакованная в эмоцию и расчет.

«Жди. Пусть начнется хаос. Пусть Гром и Айсштиль ввяжутся в драку с Аймосом, Ноктусом и моим отцом. Пусть Осколок начнет ломать Сверхсущность, тратя на это все силы. В этот момент он откроется и забудет про защиту. И тогда мы ударим».

Ответ пришел мгновенно. Холодный, острый, как сталь клинка.

«Принято, предательница. Бей наверняка. У нас будет только одна попытка. Если промахнемся… хех, лучше сразу умереть».

— Пора! — провозгласил Темный Эстро, вскинув руки, словно дирижер перед оркестром.

Он вскинул руку, и тьма вокруг сгустилась.

— Гром! — его голос, усиленный магией, прогремел над пустошью, заставив дрожать камни. — Просыпайся, старый пес! Время кормежки!

Зомбированный бог на колеснице дернулся, словно от удара током. Его голова, в которую вросла Бездна, поднялась, и фиолетовое пламя в глазах вспыхнуло ярче. В этом взгляде не было разума, только боль, ярость и абсолютный приказ, выжженный на подкорке.

Осколок указал пальцем на замок Аймоса.

— Фас!

Громовержец взревел. Это был звук, от которого задрожали небеса, и облака Мира Мертвых разошлись кругами. Молнии — черные, изломанные, «больные» — ударили из его тела во все стороны, испепеляя случайных тварей Бездны, оказавшихся слишком близко.

Он поднял свой обломок оружия, искрящийся сгусток тьмы в форме молнии. Дракон, впряженный в его колесницу, расправил гнилые крылья и исторг струю черного пламени.

— В АТАКУ, ЧЕРВИ! — заорал Осколок, и его лицо исказила гримаса экстаза.

Золотая орда пришла в движение. Колесницы рванули с места, набирая скорость, грохоча по костям. Твари Бездны, путаясь под колесами и давя друг друга, побежали следом, образуя живой ковер. Лавина смерти покатилась на замок, сметая все на своем пути.

Громовержец несся в авангарде. Живой таран, Бог-бомба. Разрушитель миров на поводке у собственной тени.

Осколок смотрел им вслед и улыбался. А за его спиной Перчинка и Светлана обменялись последним, коротким взглядом. Ножи были заточены. Яд был готов.

В глазах девушек горел приговор.