В то ноябрьское утро стадо коллективного хозяйства села Лу́нки спокойно паслось на лугу, неподалеку от поймы Дуная. День выдался почти теплый. Ласковый южный ветерок волновал воду в лужах, шелестел листвой ив, ерошил черно-ржавые головки камыша. Обманчивое солнце припекало, по-весеннему освещая бескрайние луга и отдаленные холмы. И все-таки осень давала о себе знать. С каждым порывом ветра с ив слетали пожелтевшие листья и стайкой уносились ввысь. Какое-то мгновение казалось, что они хотят взлететь к оголенным веткам, но потом, трепеща, будто пританцовывая, падали плашмя в хрустально-прозрачную воду. Печально позвякивали колокольца стада.

Рыжие, пестрые и черные коровы, выдыхая клубы пара из широких ноздрей, пощипывали низкую, холодную траву. В неподвижном, застывшем воздухе иногда раздавались хриплые окрики пастухов.

То одна, то другая корова поднимали голову, будто прислушивались к чему-то, потом задумчиво продолжали жевать жвачку, глядя большими, влажными глазами куда-то вдаль по направлению к деревне на косогоре.

Лежа в коноплянике на разостланных на земле ватниках, пастухи покуривали и с улыбкой следили за резвящимся симментальским бычком — рыжим, в белых чулочках, с черными, как слива, глазами и розовой мордочкой. Бычка купили в Трансильвании на государственной ферме.

Теперь он весело бегал по луговине, перепрыгивая через кочки, взбрыкивал и молниеносно вертелся на месте, бодая солнечные лучи своими острыми рожками. Задирая вверх хвост, он вихрем носился среди стада, лавируя между невозмутимыми коровами. Огромный черный бык с мощным загривком и грозными рогами, не отрываясь от жвачки, искоса следил за ним налитыми кровью глазами.

Обежав несколько раз стадо, малыш остановился прямо перед быком. Упершись передними ногами в землю, озорник пригнул голову и приготовился к бою, засопел, ринулся вперед, маленьким, похожим на кабаний клык рогом ткнул старого быка в лоб и тут же пустился наутек. Бык в ярости кинулся за ним. Другой бык, который пасся поблизости, подумав, что старик с грозным храпом бежит прямо на него, низко опустил голову, выставил рога и метнулся навстречу. Животные сшиблись в страшной схватке. Пастухи вскочили и взялись за дубинки, но было уже поздно. Быки с грозным ревом и храпом рыли копытами землю, яростно бодая друг друга. Напуганные коровы разбегались во все стороны, все стадо было взбудоражено. Суматоха возрастала. Остальные быки тоже принялись буянить и наскакивать друг на друга, на бегу ударяя и сбивая с ног жалобно мычащих коров, которые в страхе прятались в зарослях камыша. Земля гудела, все вокруг сотрясалось от глухих, мощных ударов. Пастухи метались между разъяренными быками, стараясь во что бы то ни стало разнять их.

А бычок тем временем, ломая и топча стебли кукурузы, мчался по соседнему полю.

Пробежав еще несколько минут, бычок выскочил из кукурузных зарослей и в недоумении остановился. Перед ним поднималась причудливая ивовая роща. Меж дуплистых узловатых стволов старых деревьев словно пылали и дымились багровые лучи солнца. Бычок навострил уши и испуганно прислушался. Ни звука. Только время от времени шурша падал на землю еще один лимонно-желтый листок.

Бычок побрел дальше.

Целых два дня и две ночи крестьяне, разбившись на небольшие партии, прочесывали заболоченную пойму в поисках пропавшего бычка. Одна группа обыскала рощи и заросли камыша; минуя глубокие трясины, покрытые водяными лилиями, люди вышли к самому Дунаю. Много часов они бродили по пустынному крутому берегу. Густой молочный туман опустился на воды реки. Баржи одна за другой мрачными тенями медленно ползли вверх по направлению к городку Калараш. Слышались долгие гудки речных судов. Вскоре все они исчезли из виду.

Крестьяне вернулись ни с чем.

Последняя партия во главе с опытным охотником, обшарив заросли пересохшей кукурузы, прошла вдоль и поперек соседние луга, заглянула в овечьи и коровьи загоны на берегу озер и, с трудом перебравшись через глубокую топь, прозванную «Парапе́т», вышла к озеру Калараш. Здесь все остановились на пригорке.

Далеко, до самой линии горизонта, простирались желтоватые, илистые воды озера, змеившиеся вокруг пустынных островков, поросших лишь чахлой, скрюченной ракитой. Продолжать здесь поиски бычка было бессмысленно — легче найти иголку в стоге сена! Люди пустились в обратный путь.

По дороге на опушке леса им неожиданно вышли навстречу волк и волчица. Звери не успели опомниться, как один из крестьян, опытный охотник, прицелился и выстрелил. Волчица упала как подкошенная, а волк отскочил в сторону и молнией ринулся в лес. Крестьяне подошли вплотную к волчице, неподвижно лежавшей в сухом колючем кустарнике. Вдруг, злобно рыча, она приподнялась и, как разжавшаяся пружина, одним прыжком бросилась на них. Охотник успел снова выстрелить, и волчица рухнула на одного из мужчин, опрокинув его на спину. Уставшие, вывалявшиеся в иле, вернулись люди в деревню, притащив с собой убитую волчицу.

Теперь никто не сомневался, что бычок затерялся в придунайских топях и там его растерзали волки.