В горах лето не жаркое и воздух чистый. Вода Би́стры не похожа на ленивую, тепловатую и тихую воду равнинных рек; эта река бурная, холодная, шумливая. В ее пенистых волнах прячется резвая форель с радужной чешуей, которую трудно приманить на крючок удочки.

А в некоторых горных реках вода скапливается, гневно клокочет и бурлит в широких омутах. Это там, где скалы громоздятся одна на другую и задерживают течение. Но вода не хочет останавливаться. Она собирается с силами, как перед штурмом, и летит под гору, вниз, рассыпая в воздухе водяную, легкую, как дымка, пыльцу.

Такое нагромождение скал стоит и на пути нашей горной речки Бистры. Место это прозвали Скалами Близнецов, потому что здесь речку подстерегают две скалы, похожие друг на друга как две капли воды. Они возвышаются над местностью и стоят плечом к плечу, будто помогая друг другу сдерживать буйный напор воды. Между скалами образуется узкий коридор, утыканный каменными зубцами и перекрытый порогом, с которого вода низвергается с оглушительным ревом.

Но перед тем как ринуться через порог в скалистый коридор, река замедляет бег и пробивает себе широкое русло. Вода здесь почти черная, с темно-синими переливами, но все-таки прозрачная. Это омут Близнецов.

Старики рассказывают, будто Скалы Близнецов в давние времена составляли одну громадную скалу, которую два богатыря-близнеца обрушили с вершины Кэлима́нских гор на войско злобного змея. Падая, скала раскололась надвое, раздавив и войско и самого змея. Люди говорят, что змей и поныне что-то яростно бормочет там, в щели между двумя скалами, как будто бранит булыжники и камни.

Омут Близнецов таит много опасностей. Купаться там никто не рискует. Только двум людям известны все его тайны, и лишь они решаются бросить вызов коварному омуту. Чтобы искупаться в этом клокочущем котле, надо уметь плавать не хуже, чем дядюшка Захари́я — чабан или второй дядюшка Захария — офицер.

Но чабан Захария ушел со стадом на гору Бэтры́на и спустится оттуда не скоро. Он умеет ловко обманывать бурное течение, обходить водовороты и, выплывая на поверхность реки, благополучно добирается до правого конца порога, где с берега свисает корень ивы, за который можно уцепиться, чтобы не затянуло в скалистое ущелье.

Самым искусным пловцом среди пионеров все считают Владу́ца То́рню, или Ду́цу, как зовут его ребята. Но и у него не хватает отваги померяться силами со страшным омутом. Правда, как-то раз, когда дядюшка Захария спустился с горы (он привез сыр), Дуцу подробно расспросил его и узнал, как надо действовать, если попадешь в омут. Самое главное: плыть быстро и внимательно следить за тем, чтобы вода тебя не понесла. В омуте три очень опасных места, которых надо остерегаться. Одно из них у дуплистой ивы, с толстым, словно вздувшимся узловатым стволом; там течение сносит, точно старается затолкнуть пловца под нависший берег. А дальше, за ивой, вода увлекает к «котлу», где она крутится на месте, клокочет и кипит. Когда же пловец решает, что все опасности наконец позади, тут-то его и подстерегает порог — третье самое коварное и страшное место. Здесь Бистра ведет себя хитрее самой хитрой лисы.

Вода с притворной лаской поглаживает пловца, а между тем пытается перевернуть его ногами вперед и перебросить через порог, притаившийся под самыми скалами. А уж там спасения нет.

Но знать все это на словах одно, а самому переплыть омут — совсем другое. Дуцу наизусть знал все о коварстве омута. Он частенько вышагивал по узеньким мосткам с перильцами, за которые нужно как следует держаться, чтобы не полететь в воду. Задумчиво смотрел на реку, которая неутомимо мчалась, бурля под его ногами. Справа он видел дуплистую иву, чуть пониже «котел» и прямо перед собой — острозубые скалы порога. Иногда он бросал сухую веточку и удивлялся, как быстро уносит ее течение, то выбрасывая на поверхность, то погружая на дно.

Мальчик не успевал даже сосчитать до трех, а веточку уже выбрасывало в коридор. Дуцу представлял иногда себя на месте этой веточки: вот он добирается до порога и подпрыгивает над водой, чтобы схватиться за торчащий из берега корень. Воображая все это, он невольно вздрагивал от едва сдерживаемого волнения.

Знать-то он знал все, что надо сделать, но попробовать еще не пытался. Ждал, когда рядом будет дядюшка Захария. А до тех пор довольствовался только тем, что представлял себе, как борется с водоворотом и побеждает его.

* * *

У Дуцу два закадычных дружка — Васили́кэ Кре́цу и Ону́ц Теслова́н. С ними он неразлучен. Они тоже подолгу рассматривают омут, но, как и Дуцу, не решаются сразиться с ним.

— Очень уж здесь вода коварная, — всегда говорит Дуцу.

— А у тебя хватит смелости полезть в воду? — частенько спрашивает его Василикэ.

Дуцу обычно ничего не отвечает, и Василикэ принимается его поддразнивать:

— Сюда, конечно, не всякий решится полезть! Надо уметь как следует плавать, а не так, как мы.

Василикэ очень любит подбивать Дуцу на всякие рискованные затеи. Потом он расхваливает его перед другими ребятами и никогда не забывает упомянуть, что самолично принимал участие в отважных подвигах своего друга.

— Ну как, Дуцу, прыгнешь в воду? — не унимался он.

— Зачем же ему рисковать, коли здесь нет дядюшки Захарии? — рассудительно замечал Онуц.

Василикэ замолкал, но не надолго. Он уже представлял, как, щедро приукрашивая, будет рассказывать, что Дуцу переплыл омут.

Такой разговор произошел однажды в субботу. Но на этот раз Дуцу, вместо того чтобы присесть, как обычно, неподалеку от «Близнецов», не сводил глаз с горы Бэтрына, на вершине которой золотились лучи заходящего солнца…

— Ждешь дядюшку Захария? — спросил Василикэ.

— Нет. Сходим лучше к деду Изидо́ру в овчарню.

— А купаться когда будем?

— После, — вмешался Онуц, который всегда слушался Дуцу.

— А что нам делать в овчарне?

— Там увидишь, — ответил Дуцу и решительно зашагал по тропинке.

* * *

Мальчики приблизились к овчарне.

Дуцу чуть призадумался, но ему не хотелось говорить друзьям о том, что его тревожит. Ведь причин для тревоги не было. Только бы дед Изидор был в хорошем настроении, а тогда все будет в порядке. Правда, он мог пообещать щенка и кому-нибудь другому. Потому-то Дуцу ничего не рассказывает ребятам, боится, как бы его не подняли на смех, если ничего не выйдет.

Дуцу давно уже мечтал о настоящей чабанской собаке. Тот пес, что у них дома, просто дворняжка, которая лает больше со страха. А какой же это дом, если нет настоящего сторожа? Зима на носу, скоро волки появятся, а их шавка умеет только трусливо скулить.

Дед Изидор обещал Дуцу щенка от своей белой собаки — Ло́ры. У чабана мировые псы, настоящие волкодавы. Он сказал, что у него есть четыре кудлатых щенка и одного из них он подарит Дуцу. Даже посулил, что, когда щенок вырастет, он сам наденет на него ошейник с шипами, чтобы волк не мог вцепиться щенку в горло.

До чего здорово иметь собственного щенка, которого сам растишь, сам обучаешь, играешь с ним, дразнишь его и радуешься, когда он тоненько лает. Смешно, когда повалишь его на траву, а он тявкает и повизгивает, словно ребенок. Такой щенок похож на пухлый колобок с черным носиком и белой шубкой. Он будет ходить за тобой по пятам, ни на шаг не отстанет, будет скулить, когда ты прыгнешь в воду, и станет метаться по берегу, не решаясь прыгнуть за тобой.

* * *

Ребята нашли деда на полянке. У его ног дремали два лохматых белых пса. Все собаки у деда белые. Дуцу протянул ему пачку табака.

— Это вам мама послала, дед Изидор!

— Спасибо!

Старик неторопливо развертывает пачку, пересыпает тремя пальцами табак в табакерку, удовлетворенно проводит рукой по книжечке с папиросной бумагой и засовывает ее за защелку под крышкой табакерки. Потом поворачивается к ребятам:

— Скажи маме, пусть придет завтра за творогом и овечьим сыром. — Подумав немного, словно что-то вспоминая, он добавляет: — Погодите, дам вам тоже попробовать.

«Дед, видно, совсем забыл о своем обещании, — огорчается Дуцу. — Но вроде он сегодня в хорошем настроении. Надо как-нибудь заговорить про щенка, вот только как?»

— Дед Изидор, я пришел… — начинает он неуверенным голосом.

— Вижу, что пришел. Вот сейчас вы поедите овечьего сыра. Или, может, он тебе не по вкусу, не ешь.

— Нет, почему не по вкусу? Но только я пришел за обещанным.

— То, что я посулил, ты получишь. Вот вернется Захария и принесет. Ты ведь о щенке говоришь, так? Только, глади, ухаживай за ним как следует.

— Да ведь дядюшка Захария далеко, и пока он вернется… — снова огорчается Дуцу.

— Ладно-ладно. Пойду сам и принесу. Не знаю только, подпустит ли меня Лора, она что-то совсем сбесилась.

Василикэ и Онуц слушают и удивляются. Почему это Дуцу ничего им не рассказал про щенка? Они только собрались расспросить его, а уж дед несет крошечного щеночка, который не то рычит, не то скулит.

— Вот он, держи. Да старайся, чтоб вырос большим и злым, как Лора. Ей с волками не раз приходилось драться. А как вырастет щенок, приводи его сюда, я ему надену ошейник с шипами, чтобы волки не загрызли.

Ребята торопливо проглатывают овечий сыр, благодарят чабана и уходят. Старик остается один со своими овцами.

Дуцу держит щенка на руках. Какой он теплый и мягкий! Левой ладонью мальчик ощущает, как у него бьется сердце. Друзья то и дело спрашивают, не устал ли он, не тяжело ли тащить собачонку, просят дать им понести.

Так доходят они до омута и вот уже шагают по мосткам, держась за перила. Первым идет Василикэ, вторым Дуцу, а за ними Онуц. Василикэ то и дело поворачивает голову и смотрит на щенка.

Ребята уже почти добрались до противоположного берега, но тут Василикэ снова повернулся, чтобы поглядеть на щенка. Он очень боялся, как бы Дуцу не уронил его в воду.

— Держи крепче, — сказал он.

— Не бойся!

Василикэ зашагал было дальше, но вдруг оступился, нога его соскользнула с мостков, он вскрикнул. Дуцу схватил товарища за руку, чтобы поддержать его. Щенок, напуганный криком, начал рваться и выскользнул из рук Дуцу. Он жалобно взвизгнул и упал на мостки, а оттуда, перекувырнувшись, соскользнул прямо в омут. Вода сразу же проглотила его, словно давно поджидала.

На секунду Дуцу оцепенел, но тут же молниеносно швырнул на берег шапку и ринулся вниз головой за щенком, который жалобно скулил уже возле самой ивы, отчаянно, но без толку колотя воду лапками.

Василикэ и Онуц неподвижно застыли на месте.

Они увидели, как Дуцу вынырнул около ивы, но течение быстро относило щенка к «котлу». Он уже даже не скулил.

А Дуцу действовал, как все пловцы, попавшие в бурную воду. Чтобы победить течение, надо работать руками, ногами, всем телом, надо правильно дышать и бороться изо всех сил. Когда он вынырнул у «котла», вода как раз швырнула щенка к самому порогу. Еще доля секунды — и его затянет в «коридор», а тогда все пропало.

«Главное — не давай воде унести тебя! Держись на поверхности!» — звучит в ушах Дуцу голос дядюшки Захарии.

Дуцу чувствует, что какая-то невидимая сила тянет его вниз. Вот он ткнулся ногой в какой-то камень, по-видимому выступ скалы, сделал отчаянное усилие и ухватил рукой намокшую шубку щенка. Второй рукой Дуцу погреб к берегу и в тот же миг увидел над собой свисающий корень ивы, с трудом ухватился за него и наполовину высунулся из воды.

Мальчик дрожал всем телом. Он чувствовал себя совершенно обессиленным, но в то же время счастливым, и крепко прижимал щенка к груди. Дуцу выбрался на берег и положил его на траву. Щенок стал энергично отряхиваться, и ребята, позабыв все волнения, весело рассмеялись.

И только после того, как друзья снова прошли через мостик, они вспомнили об омуте и обо всем, что так внезапно произошло.

— Дуцу, скажи правду, тебе было страшно? — спросил его Василикэ.

Дуцу остановился, оглянулся на омут и, помедлив, ответил:

— Не такое уж это трудное дело!

— Ох нет, все-таки это очень трудно, — вздохнул Онуц.

Василикэ с нетерпением ждет минуты, когда они дойдут до села и он сможет рассказать, как Дуцу смело прыгал в омут и выбрался на берег со щенком. Пусть теперь кто-нибудь посмеет сказать хоть одно плохое слово о третьем пловце на Бистре, который даже перещеголял первых двух.

Ведь Дуцу был в воде не с пустыми руками: он спас щенка, да еще какого щенка. Второго такого не найти! А кто не верит, пусть придет и сам убедится.

Василикэ не жалеет, что на этот раз они в самом деле приняли участие в происшествии, которое не грех и приукрасить, но о своем личном участии он предусмотрительно решает не упоминать.