Это известно каждому ребенку…
Первыми созревают черешни. После них начинают желтеть ранние яблоки, летние, а вернее, — весенние. Разве когда-нибудь случалось, чтобы яблоня сохранила до конца и сама стряхнула созревшие плоды? Мальчишки приходят ей на помощь и помогают сбросить тяжелую ношу еще до середины июня. Ведь нельзя же равнодушно смотреть, как мучается дерево, как сгибаются его ветки под тяжестью сочных, сладких, золотистых яблок.
Так думает и Ми́рча. Глубокая жалость овладевает его сердцем, и он чувствует, что не в силах больше терпеть, что не может он сидеть сложа руки, когда яблоня, которая растет в саду за лесопилкой в Лунке, начинает низко пригибаться к земле, будто древний старик. Когда мальчик проходит мимо забора, заросшего доверху лебедой и крапивой, ему просто больно смотреть, как бессовестно увеличиваются яблоки, терзая бедное дерево. И жалость его возрастает с каждым днем…
Но все-таки в сад лесопилки Мирча не заходит, хотя забор и крапива не представляют для него серьезной преграды. В трусости его тоже не обвинишь. И если маме порой случается его похвалить, то уж, во всяком случае, не за благоразумие и осторожность. Вспомним только, как Мирча чуть было не погиб, когда влез на бревенчатый плот и поплыл вниз по течению Му́реша, так что ночью все рабочие лесопилки разыскивали его с фонарями. А в другой раз он побился об заклад, что залезет в железнодорожный туннель, когда по нему будет мчаться скорый поезд. Мирча выиграл пари, и никто не узнал, какого он натерпелся страху.
Но вот в сад на лесопилке у него пока не хватает духу забраться. Мирча то и дело вертится перед забором и с глубокой жалостью смотрит на тонкие, поникшие под тяжестью плодов ветви. А облегчить страдания яблони он не может. Смотрит и смотрит, лениво потирая левую ногу правой пяткой, и медленно уходит, поправляя на ходу лямку, переброшенную через правое плечо. В конце улицы он засовывает в рот два пальца и пронзительно свистит, давая понять, что и его терпению есть предел.
На следующий день Мирча снова возвращается на то же место. Но перемахнуть через забор не решается.
«Когда же этот жадюга уедет наконец в отпуск! — возмущается он про себя, и его охватывает глубокая тоска. — Хоть бы уж убрался! Ведь в прошлые годы уезжал как раз в это время!»
Этой весной все по-иному. Раньше, бывало, приедет за хозяином машина, раздастся хлопанье широко распахнутых дверей, и на пороге появляется господин Гимбавя́ну, за которым следует мопс. Хозяин отдает слугам последние распоряжения:
— Присматривайте хорошенько за домом! Ежедневно поливайте цветы, а когда наступит жара, не забудьте выставить на веранду кадку с лимонным деревом.
Потом раздавался скрип шагов по аллее, посыпанной мелким гравием и песком, дверцы красного автомобиля с синим кожаным сиденьем захлопывались, водитель запускал мотор, и сад оставался один-одинешенек…
Вы, наверно, уже догадались, что в саду, который раскинулся за лесопилкой, были не только плодовые деревья, но и хозяйский особняк, где проживал господин Гимбавяну, и у этого господина Гимбавяну был уродливый мопс. Не мешает добавить еще одну подробность: бедная глупенькая яблонька лезла своими ветвями прямо в окна особняка. Насколько Мирче известно, взобравшись на яблоню, можно подробно разглядеть кабинет господина Гимбавяну. Там стоит ореховый письменный стол, а на нем… чего только на нем нет! Книги, бумаги, хрустальная чернильница, статуэтки, длинный белый нож из слоновой кости и огромная квадратная пепельница; в кабинете стоят стулья с низкими изогнутыми спинками и двумя ножками из металлических гнутых трубок — кажется, будто их наказали и поставили на колени. Вдоль стен тянутся полки, в углу возвышается зеленоватый сейф, а прямо против окна, над дверью, красуются ветвистые оленьи рога. Это все можно разглядеть снаружи. Ну, а через порог кабинета босые, пыльные ноги Мирчи, конечно, никогда не переступали. Да он и не горевал об этом.
Господина Гимбавяну Мирча всячески избегал, он и сам толком не понимал почему. У господина Гимбавяну был сын одних лет с Мирчей. Но Мирча видел его очень редко, потому что тот учился в городе Клу́же и со здешними детьми не играл.
Господин Гимбавяну — директор лесопилки, а Не́лу — его сын. Попробуй только побороться с ним или окунуть его как следует в воду. Даже думать об этом не стоит!
Хорошо еще, что каждый год в начале июня папаша и сынок, прихватив мопса и два набитых чемодана, убирались из городка на два месяца.
Вот тогда-то можно было потолковать по душам с замученной яблоней!
Этим летом Мирча напрасно надеялся услышать знакомый гудок автомобиля, напрасно таращил глаза из-за забора, стараясь уловить хоть какое-нибудь движение, хоть малейший признак того, что хозяева собираются уезжать.
Наоборот, с начала июня в особняке директора стало особенно оживленно. А тут еще Нелу прикатил из Клужа и вздумал играть с мопсом как раз под яблоней…
Но вот однажды утром, возвращаясь с хлебом из пекарни, Мирча не поверил своим глазам — хозяева все-таки уезжали… К тому же, против обыкновения, они собрались в дорогу ни свет ни заря. Подумать только: он, Мирча, сегодня чуть было не послал вместо себя в пекарню сестренку Лену́цу! Но мама так просила его сбегать за хлебом! Что было бы, если бы он не пошел?..
Вдруг Мирча услышал, как Ги́мба (так ребята прозвали господина Гимбавяну) крикнул сыну:
— Быстрее, быстрее! Усади Не́ро спереди, а ты, Вирджи́л, (так звали шофера) подстели ему попону.
В правой руке директор держал желтый портфель, перехваченный широким ремнем. Машина, коротко загудев, исчезла за углом, оставив за собой струйку голубоватого дыма…
«Приду вечером», — решил Мирча и помчался во весь дух к рабочему поселку, соперничая в скорости с автомобилем. К своему великому удивлению, он застал дома отца.
— Наконец-то ты явился, негодник! — налетела на Мирчу мама, втайне обрадованная, что он все-таки возвратился.
— Ладно, оставь его! — вмешался отец. — Лучше собери мне что-нибудь поесть, а то опоздаю на поезд.
— А когда вернешься? — спросила мама.
— Сам не знаю. Мы едем втроем.
— Слушай, Гаври́л, что это происходит?
— Кто его знает? Поживем — увидим.
Ну и длинный был этот день! Мирче казалось, что время тащится, как товарный поезд в гору, так что даже надоедает считать телеграфные столбы, то есть часы. Но солнцу так уж положено — сперва высоко подняться в небо, а потом уйти за горизонт.
Над Мурешом опускается легкая дымка, а босые ноги Мирчи сами собой стремятся к забору, почти скрытому в зарослях крапивы. Быстрый взгляд в сторону директорского особняка, сердце колотится сильнее. Вот одна нога уже по ту сторону забора, в нос ударяет чудесный аромат летних яблок… Наконец-то!
Мирча уже сидит верхом на самой толстой ветке. «Сперва отдышусь, а потом съем первое яблоко. Хорошо, что удалось незаметно стащить папкин ремень. А то все яблоки порастерял бы», — думает он, все еще дрожа.
Разговаривая так сам с собой, Мирча все выше взбирается по дереву, засовывая яблоки за пазуху. Бросает взгляд вниз, на землю. Эх, уронил одно яблоко, самое большое, нужно запомнить, куда оно упало.
Вдруг в окнах, куда упорно заглядывают ветви яблони, вспыхивает яркий свет.
Мирча на верхушке дерева, вцепился в ветку и замирает от неожиданности. В кабинет входит господин Гимба. Будь у Мирчи свободной хоть одна рука, он протер бы глаза. Ведь он сам видел, как тот уехал. Господин Гимба подходит к письменному столу и роется в ящике. Потом останавливается посреди комнаты, вытирает лоб белым платком в такую же полоску, как на носочках Нелу, и подходит к окну. Открывает его, всматривается в сад. Быстро поворачивается на каблуках и большими шагами подходит к сейфу. Медленно, словно прислушиваясь к чему-то, поворачивает в замке ключ. Поднимает с пола желтый портфель, раскрывает его и засовывает туда кучу бумаг. Мирча слышит, как позвякивают ключи. Господин Гимба гасит свет и тихонько прикрывает дверь. Слышно, как скрипит гравий на дорожках аллеи.
Мирча готовится соскользнуть вниз и перемахнуть через забор. Ему уже кажется, что он добрался до забора и одним прыжком перескакивает через него. Об упавшем яблоке он и не помнит.
Но в аллее вновь слышатся шаги. Из-за угла дома появляется господин Гимба с портфелем. За ним, глухо рыча, словно у него что-то клокочет внутри, ковыляет на кривых ногах мопс Неро.
Спасения нет.
Господин Гимба останавливается под самым деревом, наступает на упавшее яблоко и отбрасывает его в траву. Мопс кидается за яблоком, сгоряча кусает его, но тут же выплевывает и возвращается к хозяину.
Мирче кажется, что они торчат здесь уже целый час, если не дольше. Господин Гимба вдруг подходит к погребу, приподнимает дверцу и спускается вниз. Мопс остается снаружи, и бедняга Мирча никак не может спуститься. Хорошо еще, что он сидит верхом на ветке. Но его ноги будто оцепенели.
Наконец господин Гимба, уже без портфеля, вылезает из погреба и осторожно опускает дверцу.
Снова входит в дом. Но мопс не двигается с места. Разлегся, дьявол, под самым деревом, прижав морду к невысокой траве. В доме снова вспыхивает свет. Мирча даже не мог бы сказать, как давно он сидит на верхушке дерева. Ему холодно, страшно, хочется есть. Он боится даже вздохнуть. А как мучительно хочется спать! Сердце у него сжалось от тоски. Он думает о постели, о доме — о том, как мама взбивает на ночь подушки, посылает его перед сном мыть ноги, как он потом вытягивается под одеялом и поворачивается лицом к стене.
«В летние вечера простыни такие прохладные…» — думает он, и его одолевает дремота.
Мирча совсем было уснул, но мопс вдруг вскакивает и с лаем бросается к калитке. На улице раздается гудок автомобиля. Машина директора. Господин Гимбавяну появляется в дверях, шикает на собаку и спрашивает шепотом:
— Ты приехал, Вирджил? Очень хорошо.
Но из машины выходят трое мужчин. Еще не очнувшись от сна, Мирча в темноте сперва не узнает их. Чей-то низкий голос говорит:
— Зайдемте в дом, господин Гимбавяну.
А через секунду слышится снова скрип двери и голос господина Гимбы:
— Марш, Неро! Убирайся отсюда!
Все сошло бы гладко, если бы в кабинете снова не зажегся свет.
Мирча чувствует, что сонливость как рукой сняло.
В кабинет вошел его отец. Рядом с огромной квадратной пепельницей он кладет свою клеенчатую сумку, в которой обычно носит на работу еду. А отец Джи́лу Коври́га что-то требует у господина Гимбы. Спиной к окну, на стуле с изогнутыми ножками, сидит третий человек.
Господин Гимба вынимает из сейфа деньги. Трое мужчин открывают все ящики, вываливают оттуда на стол бумаги, и под ними скрываются и пепельница, и хрустальная чернильница, и статуэтки. Они размахивают руками и вроде сердятся, но окошко сейчас закрыто, так что Мирча не может ничего разобрать.
Потом Мирча видит, как все поднимаются. Папа что-то говорит господину Гимбе, и лицо у него суровое. Гимба молчит и не отвечает на вопросы. Все выходят. Свет снова гаснет. Мужчины подходят к дереву и что-то ищут под окном. Господин Гимба останавливается у погреба.
Мирча пытается устроиться поудобнее, но делает неловкое движение и роняет яблоки. Несколько штук попадают в мопса, тот принимается лаять.
— Кто это там? — кричит господин Гимба.
Мирча не слезает, он почти падает вниз, жалобно плача. Мужчины окружают его.
— Ты что тут делаешь?
Отец Джилу Коврига приходит в себя первым:
— Наверно, и Джилу тоже где-нибудь здесь околачивается?
— Нет.
Третий человек смеется.
— Вот это да! Каждый занят своим делом. Они занялись садом, мы — лесопилкой. Значит, полная национализация. Только им не нужны никакие документы, а нам они необходимы. И куда только этот мошенник их упрятал?
Мирча вспоминает о дверце погреба. Он чувствует, что страх его проходит. Если уж и папа рассмеялся — значит, ничего страшного нет. Он набирается храбрости и тянет отца за рукав. Тот нагибается, и Мирча шепчет:
— Они в погребе.
На заре трое мужчин и мальчик шагают по направлению к рабочему поселку.
— Эй, малец, для нас у тебя не найдется яблочка? — спрашивает отец Джилу. — Хорошо бы сейчас погрызть после табака.
Все смеются:
— До чего ж хороши летние яблоки!..