Агроном уехал еще на рассвете вместе с бригадиром дядюшкой Фана́ке.
Тетушка Веро́на проводила ах до самых ворот, положила им в шарабан узелок с едой и заверила агронома, что присмотрит за Сими́ной.
— Вы уж на меня положитесь. Когда ее мама сдаст экзамен и вернется к нам докторшей, она не узнает дочку. Симина станет кругленькая, как арбуз! Не хуже моей Ангелу́ши.
Тетушка Верона сразу же принялась за дело. Когда девочки проснулись, корова была уже подоена, куриные яйца собраны, в кухонной печи пылал огонь, и тесто выползало из квашни. Но тетушка Верона втиснула его обратно, влила в него сметану, яичные белки и желтки, да еще бросила в тесто большой кусок свежего масла. Потом она раскатала тесто и сделала ватрушки. Когда тетушка вытащила противни из духовки, ватрушки были до того румяные и пышные, что тетушка Верона от радости даже запела… Она подбежала к окошку и крикнула совсем тоненьким, просто смешным для такой толстой женщины голоском:
— А ну-ка, девочки, бросайте свои куклы да скорей идите сюда, я вас угощу ватрушками!
На террасе, под самым окошком, послышался немного неуверенный, хрипловатый голосок:
— А я не могу!
— Почему это ты не можешь? — смеется тетушка Верона и быстро выходит на террасу. Заметив, что Ангелуша играет одна, она кричит: — Симина! Иди к столу!
— Ее нет! Она ушла! — бормочет Ангелуша, крепко прижимая к груди большую куклу с золотистыми кудрями и длинными черными ресницами. — Пошла искать дядю агронома! — объясняет Ангелуша, не двигаясь с места и опустив глаза.
— Что ты мелешь? — восклицает тетушка Верона и так всплескивает руками, что над ее голубым фартуком поднимается облачко муки. Нахмурившись, она принимается выговаривать дочке: — Почему ты разрешила ей уйти, почему ничего не сказала мне?
— Да она дала мне свою куклу и просила ничего тебе не говорить.
— И тебе не стыдно? Разве у тебя нет куклы?
— Симинина кукла красивей!
— Ведь она заблудится, глупая ты девчонка! — не на шутку рассердилась тетушка Верона.
— Нет, не заблудится! Я ей велела идти прямо, прямо по дороге, пока не дойдет до жнивья. А там она всех увидит — и трактористов, и папку, и дядюшку агронома.
— Ну и задам ясе я тебе, Ангелуша! — ворчит тетушка Верона, сбрасывает фартук и поспешно выскакивает на улицу с непокрытой головой и в шлепанцах. Бежит во весь дух к правлению коллективного хозяйства.
— Дед Онофре́й! — кричит тетушка Верона. — Дед Онофрей!
Сторож, дед Онофрей, который спокойно сидит в тени на лавке возле ворот и дымит самокруткой, вскакивает как ужаленный:
— Что случилось, Верона? Пожар, что ли?
— Ой, лучше не спрашивай, беда стряслась, совсем я голову потеряла! — восклицает тетушка. — Звони скорей по телефону в МТС Бэняса, может, разыщешь там бригадира Фанаке. Я пекла ватрушки и совсем захлопоталась, а тем временем девочка потерялась!
— Как же могла потеряться Ангелуша? Куда ей деваться?
— Да не моя Ангелуша, а дочка агронома!
— Что ты говоришь! — удивляется дед Онофрей. — Да я ее только что видел, она проходила здесь с Георги́цей, сынком председателя. Совсем недавно они прошли. У нее еще такие синие ленточки в косичках и юбчонка красная… Георгица вел за собой жеребенка, он его так приучил, что тот ходит с ним в кооператив, мальчишка ему там сахар покупает… Вот и бегает жеребенок за ним, как собачонка.
— Уфф! — с облегчением вздыхает тетушка Верона. — Говоришь, она была с Георгицей? Своими глазами видел? И синие бантики? И красная юбочка? Да?
— А как же, самолично, как тебя вижу. Я даже говорил с ней. «Дедушка, — спросила она, — а вы не знаете, где сейчас ваш агроном?» — «Сдается мне, отвечаю, что ты его дочка, уж больно на него похожа». — «Нет, я на маму больше похожа», — говорит она. «И это неплохо, говорю, только вот найти агронома тебе будет не легко. Беги за этим мальцом с жеребенком, он идет на огороды, а товарищ агроном обязательно прикатит туда на шарабане!»
Тут уже тетушка Верона не выдержала:
— Как же так? — вскипает она. — Значит, ты ее надоумил идти бог знает куда, вместо того чтобы остановить: «Ты, мол, еще маленькая, негоже тебе бродить одной в такой глуши».
Тщетно дед Онофрей пытается оправдаться. Из конторы выскочили бухгалтер и счетовод, и лишь после того, как тетушка Верона излила на деда весь свой гнев, они убедили ее, что раз уж Симина вместе с Георгицей, то бояться за нее нечего.
Симина видела, что жеребенок сгрыз четыре кусочка сахара и помчался впереди мальчика; уши его поднялись, а шелковистая грива развевалась на ветру. Казалось, мальчик вот-вот догонит его, но тут жеребенок с веселым ржанием игриво взбрыкнул задними копытцами, черными, как до блеска начищенные башмачки, и убежал. Мальчик тоже ржал и делал вид, что бьет копытами, как заправский конь.
Симине захотелось поиграть с жеребенком и с мальчиком, но они быстро умчались к длинным скирдам сена, где в конце дороги виднелся колодец с журавлем. Симина побежала за ними, но, когда добралась туда, не нашла их. Скирды сена были уложены в два ряда, издали они не казались такими высокими, а вблизи нельзя было разглядеть даже их верхушки. Девочка остановилась, с трудом перевела дух и негромко позвала:
— Мальчик, мальчик, где ты?
Но мальчик и жеребенок бесследно исчезли. Их нигде не было. Вокруг царила такая тишина, было так безлюдно, что Симина затаила дыхание. Испугалась, что ли? Нет, она вовсе не трусиха! Просто стало обидно, что ее так легко провели.
По правде говоря, между скирдами сена было не очень-то тихо. Ей только сперва так показалось. В сене что-то шуршало, стрекотали кузнечики. Симина почувствовала, как с ее лба на щеки стекают капли пота. Она укрылась в тени стога и снова позвала:
— Мальчик, где же ты?
Нахальный кузнечик с выпученными глазами и тоненькими, как ниточки, ножками, прыгнул ей на плечо.
Симина хлопнула его ладошкой и побежала вдоль высоких скирд. Вдруг она увидела мальчика. Он растирал жеребенка жгутом из соломы.
— Ты зачем меня звала? — спросил он и, отбросив соломенный жгут, потянул жеребенка за уши. Жеребенок заржал, легонько фыркнул, вытянул морду и обнюхал Симину.
— А он не кусается?
Мальчик рассмеялся.
— Ты что, никогда не видела жеребят? Это наш собственный жеребенок. Ему четыре месяца. Мы его сами вырастили, кормили соской! Его мама умерла.
— Бедняжка! — расчувствовалась Симина и хотела погладить жеребенка по голове. Но он ее толкнул, отпрянул в сторону и помчался по полю, высоко подбрасывая копытца, похожие на черные начищенные башмачки.
— Я ищу папу. Мой папа агроном.
— Знаю, — сказал мальчик, исподлобья глядя на Симину.
— Откуда ты знаешь?
— Да я еще вчера вечером видел, как агроном привез тебя на грузовике со станции.
Некоторое время они шли вместе.
Жеребенок резвился то впереди, что позади них. Утреннее солнце начало припекать сильнее, и Симина вытерла вспотевший лоб. Георгица искоса посмотрел на нее и предложил:
— Пошли прямиком. Вот пройдем по этому жнивью, а там уж будет тропинка через рощицу до самого луга.
— Хорошо, — согласилась Симина, — но почему ты говоришь «прямиком»?
— А как же иначе?
— По самой короткой дороге!
— Гм! — задумчиво протянул Георгица. — Ты что, хочешь стать учительницей?
— Нет, я буду докторшей, как моя мама. Она сейчас сдает последний экзамен, а потом будет лечить детей.
— А я хочу стать трактористом, как мой старший брат.
— А я, если бы была мальчиком, стала бы агрономом, как мой папа!
— Мой отец говорит, что товарищ агроном приносит нашему хозяйству много пользы. Он сказал, что не отпустит его от нас. Правление построит вам красивый дом на главной улице, около общежития.
— А мамочка хочет, чтобы в первую очередь построили большую больницу и чтобы в ней было много окон.
— А зачем нам больница? Мы же здоровы!
— А совсем маленькие дети, где они будут находиться со своими мамами, пока у них не откроются глазки?
— Как это — откроются глазки? — изумился Георгица.
Ну, маленькие дети, совсем маленькие… которые только-только родились!
— Ах вот ты о ком! — понял наконец Георгица и расхохотался. — Так это ведь только у котят глаза не открываются, пока они маленькие.
— Ничего ты не понимаешь! Все равно нужна больница. Нужна, нужна! — рассердилась Симина и топнула ногой.
— Ладно, построим и больницу! — согласился мальчик. Он сделал несколько шагов и снова искоса посмотрел на девочку, чтобы понять, перестала ли она сердиться. — Больницу, где будет много окошек, как хочет твоя мама. Ведь мы миллионеры! У нас круглых три миллиона!
— Надо говорить не «круглых» три миллиона, а «целых» три миллиона!
— Не учи меня, я лучше тебя знаю! Так говорит мой папа, а ведь он — председатель!
— Вот и неправда! Он вовсе не председатель! Мой папа сказал, что здешний председатель — герой. Герой Социалистического Труда.
— Это и есть мой папа! У него золотая медаль! Ты что, не веришь? — спросил Георгица, увидев, что девочка замерла на месте. — Не веришь?
— Верю! — пробормотала Симина. — Погляди-ка, сколько здесь мотыльков! — прошептала она, зачарованно следя за большим роем мотыльков, порхающих по лугу. Они вились над зеленой, сочной травой, еще покрытой росою. — Как их много! — удивилась девочка, и ее голубые глаза округлились от радости. Она никогда не видела такого скопления бабочек.
— Мотыльки? — буркнул Георгица, и его крупное загорелое лицо помрачнело. Вдруг он стремглав бросился к тому месту, где трава, казалось, была покрыта светлыми трепещущими цветами. — Дави их, дави! — закричал он и принялся лихорадочно топтать мотыльков каблуками, ловить их руками, давить на лету.
Ошеломленная Симина заплакала навзрыд и сломя голову убежала от Георгицы.
Но бежать по влажной траве было совсем не легко. Девочка поскользнулась и упала, угодив вытянутыми вперед руками прямо в лужицу. И тут Симина замерла: бородавчатая, уродливая жаба таращила на нее свои выпученные холодные глаза. Ее белесая шея вздулась, вдруг она вытянула длинные-предлинные лапы и прыгнула. Симине показалось, что чудище раскрыло пасть, чтобы проглотить ее. Она зажмурила глаза и завизжала что было сил.
— Что с тобой? Чего ты кричишь? — спросил Георгица и попробовал поднять Симину. Девочка открыла глаза. Жаба исчезла, словно ее никогда и не было. — Почему ты кричала? — снова спросил мальчик.
— Там была жаба.
— А ты что, боишься жаб? Они не делают ничего плохого!
— А мотыльки, что они тебе сделали плохого? — спросила Симина и снова начала плакать; слезы ручьем потекли по ее щекам. — Ты их всех, всех поубивал! — всхлипнула она.
— Н-да! — почесал мальчик за ухом, совсем растерявшись. — С тобой, знаешь, нелегко… Ничегошеньки-то ты не понимаешь! Эти бабочки самые вредные для фруктового сада. И как раз теперь они откладывают яички. А из яичек потом выведутся гусеницы. Ты гусениц когда-нибудь видела?
В эту секунду раздался чей-то крик:
— Эге-гей, Георгица! — На холме, заросшем акациями, появилась какая-то девочка в красной косынке. Она бежала к ним изо всех сил, видимо привлеченная плачем Симины. — Ну и влетит же тебе! — пригрозила она Георгице. — Что ты ей сделал? Чем ты ее обидел? Товарищ агроном повсюду ее ищет.
— Вот она! — закричал Георгица. — Что я ей сделал? Проводил! Да на что она мне нужна! — рассердился он и, состроив девочке в красной косынке рожу, молниеносно повернулся на каблуках и помчался вслед за своим жеребенком.
Сверху, с холма, поросшего акациями, тянулись сплошные грядки капусты. Они простирались вплоть до того места, где темнела зеленая полоса леса. Неподалеку Симина увидела странный домик из красного кирпича, длинный, как железнодорожный вагон, в котором, по-видимому, никто не жил, потому что там не было ни дверей, ни даже оконных рам.
— А что это за домик? — спросила Симина.
— Там мы будем выращивать цыплят, — сказала девочка в красном платочке.
В кирпичном: домике еще не было ни дверей, ни оконных рам, потому что цыплят там собирались разводить лишь будущей весной. Пока же здесь хранили урожай лука и чеснока. Пионеры взялись сплести лук и чеснок в длинные связки, чтобы он лучше сохранялся зимой.
Вдруг из домика послышалось ржание. Симина прислушалась, потом недоверчиво пригляделась, разинув в изумлении рот. Из оконного проема красного домика высунулась голова жеребенка. На его шее что-то болталось, и от этого он выглядел очень смешным. А на пороге домика стоял Георгица, держа в руках большую кастрюлю. Девочка в красной косынке крикнула ему:
— Пойди-ка позови товарища агронома. Он там, возле насоса для поливки.
— Пусть сама идет! — сердито буркнул Георгица, указывая на Симину.
Жеребенок насмешливо заржал.
В оконных и дверных проемах показалось множество детей. Все они уставились на Симину и с интересом разглядывали ее.
— Георгица! — снова закричала девочка. — Ты не слыхал, что я тебе сказала?
— Слыхал, но все равно не пойду! — упрямился мальчик; он вынул из кастрюли большой кусок брынзы. — Пусть она раньше скажет, чего скулила? Разве для этого я ее привел сюда? — Потом он повернулся к Симине и спокойно спросил: — А ну, расскажи всем, почему ты плакала.
Но Симина уже не сердилась. Ей даже стало весело. Приблизившись, она разглядела, что на шее у жеребенка висит связка лука.
Симина посмотрела на смуглую девочку в красной косынке. Та грозила Георгице кулаком.
— Ну и задам же я тебе, озорник! — Повернувшись к Симине, она ее тихонько спросила: — Это он подставил тебе подножку? — Указав пальцем на следы свежей грязи на платьице Симины, она добавила: — Он часто так делает!
— Нет, он ничего плохого не сделал, — заверила Симина. — Георгица — мой лучший друг. А ты пионерка?
Один из мальчиков, одетый в голубую выцветшую майку, рассмеялся.
— Так ведь это Ли́ца. Она председательница нашего отряда.
— Вот как? — обрадовалась Симина и протянула руку девочке в красной косынке. — Я просто испугалась жабы. Она была такая уродливая и большая. — Заметив, что все весело смеются, Симина тоже рассмеялась.
Вот как подружилась Симина с пионерами коллективного сельского хозяйства. Что касается тетушки Вероны, то она совсем успокоилась и снова пришла в хорошее настроение.