ДОКТОР, ДОКТОР, ГДЕ Я?

Лиззи

25 октября 1996 года

— Депрессия.

— Посттравматическое стрессовое расстройство.

— Нет-нет, у вашей дочери все признаки социальной агорафобии. — На самом деле, я думаю, мы приближаемся к паническому расстройству.

— Это клиническая депрессия.

— Ей нужно больше двигаться. Эндорфины — природный стимулятор настроения.

— Я бы хотел назначить МРТ, чтобы исключить что-то более серьёзное.

— Большое депрессивное расстройство. У меня нет сомнений.

— Это химический дисбаланс.

— На этом этапе мы рассматриваем возможность пограничного расстройства личности.

— Глупости, с ней всё в порядке. Немного свежего воздуха и правильное питание — и она поправится.

— У неё нарушена выработка серотонина, так что нам нужно ей помочь. Прозак — мягкое СИОЗС, его можно детям.

— Она слишком молода, чтобы говорить о шизофрении, но из-за генетики мы не можем исключить и это.

— Депрессивное расстройство…

Я сидела на стуле между родителями, с чемоданом у ног, и не чувствовала ничего — совсем ничего. Они перебрасывались вопросами с доктором Рождеством — так я называла его про себя, потому что он выглядел точь-в-точь как Санта-Клаус.

Я пыталась запомнить имена всех врачей и медсестёр, правда. Но каждый раз появлялось новое имя, к новому лицу, к новой паре ушей, которые всё равно меня не слышали. Я уже не помнила, как долго я здесь.

И вообще — я здесь?

Может, это просто ещё один сон?

У меня их много.

Плохих.

С монстрами, что выползали из-под кровати, и страшными женщинами, которые царапали мне голову изнутри.

Но от лекарств мне всё время хотелось спать.

И я не волновалась.

Теперь, когда монстры приходили ночью, я не боролась.

Я просто открывала дверь.

И впускала их.

В своё тело.

В голову.

Вовнутрь.

Мне было всё равно.

Потому что это — не настоящее.

Так сказали врачи.

Монстры — просто в моей голове.

— После долгих обследований и множества часов с Элизабет, — начал доктор, — я могу с уверенностью сказать: хотя это довольно редкий случай, ваша дочь соответствует диагностическим критериям раннего биполярного расстройства.

Методов лечения много, и учитывая её быстрое улучшение, я бы предложил сохранить текущую схему приёма препаратов.

Он откашлялся, будто собирался с духом, а потом добавил:

— Конечно, дозировка будет меняться по мере взросления. Подростковый возраст — особенно сложный этап. Некоторые исследования показывают, что у детей с этим диагнозом может наблюдаться раннее половое созревание, в том числе раннее начало менструации. Быстрое чередование маниакальных и депрессивных эпизодов — не редкость. Как и волны гиперсексуальности, часто возникающие во время тяжёлых подъёмов.

Папа опустил голову.

Мама заплакала.

— Это не приговор, — поспешил добавить доктор. — Ваша дочь — необыкновенно умный ребёнок. У неё огромное будущее.

— Я не смогу пройти через это снова, — прохрипел папа, закрыв лицо руками. — Не снова.

— Майкл, я понимаю ваши опасения. Но с правильной терапией ваша дочь сможет жить полноценной и здоровой жизнью.

— Что мы можем сделать? — Мама сжала мою руку так крепко, что пальцы занемели. — Как мы можем облегчить ей жизнь? — Заберите свою дочь домой и просто любите её, — тихо ответил доктор. — Не недооценивайте силу материнской любви.