ЧАСТЬ 4

Жестокие осознания

ЭТО ПЛОХОЕ ПРИКОСНОВЕНИЕ

Лиззи

31 августа 1996 года

— Привет, Хью, — спросила я в последний день наших летних каникул, разрывая затянувшуюся тишину. Я лежала на спине в домике на дереве, ноги лежали на Хью, который удобно устроился в креслемешке. Я наклонила голову набок, чтобы посмотреть на него. — Ты передумал?

— По какому поводу? — ответил он, не отрываясь от книги. — По поводу того, что хочешь стать врачом, когда вырастешь? — уточнила я, откладывая в сторону свою книгу «Пятеро на Острове Сокровищ».

— Нет, — ответил он, перелистывая страницу. — Всё ещё планирую.

— И ты хочешь лечить сердца, да?

— Хочу стать кардиологом.

— Это хирург, который оперирует сердце, да?

— Да.

Я поднялась на локтях, чтобы получше рассмотреть его. — Почему?

— Потому что вокруг слишком много разбитых сердец.

Мои глаза расширились. — В Баллилаггин?

Он взглянул на меня из-под книги и усмехнулся. — В мире, Лиз.

— А моё сердце?

Он тихо рассмеялся. — Твоё сердце работает прекрасно.

— А если оно разобьётся?

— Этого не случится.

— Почему?

Он перелистнул страницу и сказал: — Потому что я не позволю ему разбиться.

— А если кто-то другой его разобьёт?

— Тоже не случится.

— Почему?

— Потому что я его надёжно спрятал.

— Ага. — Я хихикнула, чувствуя озорство. — А твоё сердце?

— Что с ним?

— А если оно разобьётся? — поддразнила я. — Ты же не можешь починить своё собственное сердце, глупый.

— Тогда тебе лучше беречь его.

— Я буду, — пообещала, протягивая мизинец. — Несмотря ни на что. Он тяжело вздохнул, закрыл книгу и наклонился вперёд, переплёл мизинец с моим. — Ты — маленький сорванец, знаешь ли.

— Почему?

— Потому что ты постоянно меня отвлекаешь.

— Эй, это ты меня позвал поиграть, мистер. — Играя, я прыгнула к нему на колени и повалила на пол, начав щекотать. — К тому же, плохо называть лучшего друга сорванцом.

— Ах, пощади, пощади! — он заревел от смеха, когда я щекотала его подмышки. — Ты выиграла, выиграла, Лиз!

— Ты кричишь, как девчонка, — засмеялась я, прижимая его руки к полу над головой.

— А ты борешься, как мальчишка, — усмехнулся он, всё ещё смеясь.

— Так что, кажется, мы уравновешиваем друг друга, да?

Я сидела на его коленях, удерживая его под собой и улыбаясь. — Ты заставляешь меня чувствовать тепло в животе.

— Это «чашечки-трепет», — ответил он с улыбкой.

Но это были не «чашечки-трепет».

Это было что-то другое.

То самое чувство.

То, что он пробудил во мне.

— Хочешь узнать секрет?

Хью кивнул.

— Я знаю кого-то с суперспособностями.

— Какими суперспособностями? — улыбаясь, спросил он.

Я хотела рассказать, но боялась, что будет, если скажу. Не хотела умирать. Не хотела, чтобы он обидел меня. Он говорил, что обидит, если я расскажу кому-нибудь о своих способностях.

— Мне нельзя говорить, — грустно вздохнула я. — Это секрет. — Ты можешь мне сказать, — ответил Хью, глядя мне в глаза. — Я сохраню твой секрет, Лиз.

— Но это не мой секрет, — пробормотала я, чувствуя смятение. — И я могу попасть в беду.

— Почему ты попадёшь в беду?

— Не важно. — Отгоняя грусть, я сосредоточилась на Хью. Моей счастливой мысли. Моём счастливом чувстве. — Ты — удобный трон, храбрый рыцарь.

Он подмигнул. — Всё ради тебя, моя госпожа.

Снова счастливая, я отпустила его руки и собралась слезть с колен, но застыла, когда Хью вскрикнул от боли. — Что случилось? — Ничего, ничего, я в порядке, — простонал он, корчась на полу домика и прижимая руки к паху. — Ты как раз попала мне коленом туда.

— Куда?

— В яйца, — объяснил он сквозь сжатые зубы, краснея. — Чёрт, как же больно.

— Болит?

Он кивнул, всё ещё корчась. — Пройдёт через некоторое время. — Не волнуйся. Я знаю, как это починить. — Я схватилась за пояс его шорт и попыталась их стянуть. — Я в этом хороша.

— Что? Подожди! Лиз, нет! — Отдёрнувшись, Хью мигом переполз на другую сторону домика. — Что ты делаешь?

— Я знаю, как помочь, — объяснила я, ползая к нему обратно. — Я могу облегчить тебе боль.

— Нет, Лиз! — Он поднял руку, чтобы меня остановить. — Ты не можешь.

— Не могу?

— Нет, — повторил он, качая головой. — Ты не можешь.

— Ага. — Опустившись на колени, я опустила руки и посмотрела на него, чувствуя, как рушится весь мой мир. Не знала, что сделала, чтобы он так на меня обиделся, и это разбивало меня. Слёзы наворачивались на глаза. Я была плохой. — Прости, Хью.

Он с подозрением посмотрел на меня. — Почему ты так сделала?

Я пожала плечами, не зная, что ответить. — Не знаю.

— Ты так не должна, Лиз.

— Не должна?

— Тебе нельзя так делать, — сурово сказал он. — Тебе никогда нельзя никого трогать вот так.

Мне стало жарко.

— И никому нельзя трогать тебя вот так, — добавил он. — Особенно под одеждой. Так могут трогать только взрослые других взрослых.

Я смотрела на него в замешательстве.

Я не понимала.

Я была плохой?

Он меня ненавидит?

Что он говорит?

— Это плохое прикосновение, — объяснил Хью. — И никто не должен так трогать ребёнка.

— Прости, — вырвалось у меня, слёзы катились по щекам. — Я не хотела давать тебе плохое прикосновение.

— Всё нормально, — вздохнул он. — И технически ты этого не сделала.

Но я пыталась.

И это было плохо.

Так сказал Хью.

И он никогда бы не соврал мне.

Я доверяла ему больше всего на свете.

Он был моим лучшим другом.

— Откуда ты знаешь? — спросила я тогда. — Про плохое прикосновение?

— Мама рассказала мне всё, — объяснил он. — А твоя не рассказывала?

Я покачала головой.

Он нахмурился. — Правда?

Я снова покачала головой, чувствуя себя полной дурой. Казалось, что я одна не знаю ответа, и это было ужасно. Меня жгло изнутри. — Ладно, — начал Хью объяснять. — Есть части тела, которые только твои. У мальчиков это пенис, у девочек — вагина. И никто не должен трогать твою вагину. Ни друзья, ни семья, и уж тем более взрослые.

— А если я заболела? — спросила я, чувствуя, как рушится мой мир.

Хью нахмурился. — Заболела?

— Что если ты заболел и тебе нужно лекарство, чтобы поправиться? — настаивала я, впиваясь ногтями в руки. — Что если ты плохая и тебя нужно исправить?

— Лиз, если ты заболела, то идёшь к доктору, и он даст тебе лекарство, — объяснил Хью с хмурым видом. — Ты понимаешь?

Нет. — Да.

Он посмотрел на меня с подозрением. — Ты уверена?

Нет. — Да.

— Хорошо. — Хью посмотрел на меня долго, а потом с облегчением выдохнул. — Хорошо, потому что есть монстры, которые делают плохие вещи с детьми.

— Монстры?

— Да, — кивнул Хью. — Любой, кто обижает детей, — замаскированный монстр.

Мои глаза широко раскрылись от ужаса.

— Не бойся, — быстро меня успокоил он. — Просто нужно знать об этом, чтобы рассказать взрослому, когда это случится. Поняла? — Поняла. — Я кивнула, а потом расплакалась. Мне хотелось выброситься из домика и сто раз удариться головой об землю — лучше умереть, чем сделать Хью что-то плохое.

Я не могла объяснить ужас, который охватил меня в этот момент.

Я была плохой.

Плохой.

Плохой.

Плохой.

***

— Почему ты плачешь? — спросила Кива, войдя в мою комнату вечером. — Лиз?

— Уйди, — прошипела я сквозь рыдания, зарывая лицо в подушку и пытаясь остановить крутящийся мир. Потому что было больно. Всё причиняло мне боль, и мне нужно было, чтобы это прекратилось.

— Что случилось? — настаивала она, не слушая.

Почему она не слушала?

Почему никто меня не слушал?

— Я сказала — уйди, Кива, — громче теперь, когда злость внутри меня грозила вырваться наружу. — Оставь меня в покое!

— Нет. — Она всё равно не слушала. — Пока не скажешь, почему ты воешь, как банши.

— Потому что я не знала, Кива! — закричала во весь голос, теряя контроль над эмоциями. Подпрыгнув на кровати, схватила подушку и бросила в неё. — Я чёрт возьми не знала!

— Что? — спросила сестра, испуганно глядя на меня. — Чего ты не знала?

— Убирайся из моей комнаты, сука! — закричала я громче, чем когдалибо в жизни. — Я предупреждаю!

— Да пошла ты! — выплюнула она. — Извини, что забочусь. Вот дура я, что пришла проверить, как ты, сумасшедшая маленькая стерва. — Никто мне не сказал! — закричала я, дергая волосы так сильно, что клок сорвался с головы. Бросила и его в неё. — И это больно, и мне от этого не становится лучше, и это всё твоя вина!

— Ты о чём вообще? — спросила сестра, глядя на меня с ужасом. — Лиззи Янг, лучше возьми себя в руки прямо сейчас и перестань рвать волосы!

Она протянула руку, чтобы схватить меня за руку — и тут я потеряла контроль.

— Я тебя ненавижу! — бросилась на старшую сестру, схватив её за волосы и затащив на кровать. — Это всё твоя вина! — всей силой царапала и рвала ей лицо ногтями. — Ты сделала это со мной! Это ты! — Папа! — закричала Кива, пытаясь отбиться. — Папа, помоги! Папа, быстро! Эта чокнутая на меня нападает!

— Иди к чёрту! — сжала волосы так, что она не могла убежать, оседлала её грудь и продолжала рвать лицо. — Ты впустила монстра! — опять царапала, так глубоко, что пошла кровь. — Ты позволила монстру играть со мной!

— Лиззи! — услышала я рев отца, и он оттащил меня от сестры. — Что с тобой, ради Бога? — сжал меня так крепко к груди, что я не могла вырваться. — Прекрати, ну же!

— Она напала на меня, папа. — Кива, вставая на ноги, закрыла лицо руками и разрыдалась. — Она совсем с ума сошла.

— Это её вина, папочка, — попыталась возразить я сквозь крики, указывая на сестру, а он крепко держал меня, не отпуская. — Она впустила монстра!

— Что происходит? — потребовала мама, войдя в комнату. — Что случилось, девочки?

— Вот что — этой девочке нужен транквилизатор, — отрезал папа, стараясь удержать меня. — Я собираюсь отдать её в клинику, Кэтрин. — Майкл, успокойся, — пыталась утихомирить мама, встав между нами. — Давайте просто сядем и поговорим, как семья.

— О чём говорить? — выла Кива, показывая на кровь, стекающую по щекам. — Она дикарка, мама, её надо закрыть.

— Это её вина, мамочка! Кива впустила монстра, — начала я умолять, но отец прервал меня ревом.

— Хватит! — поставил меня на пол, схватил за плечи и так тряс, что у меня застучали зубы. — Нет никакого монстра, и твоя сестра тебя не обижала! — снова потряс. — Нет страшной женщины, и голоса в твоей голове не настоящие! — голова моя резко дергалась в разные стороны. — У тебя болезнь ума, слышишь? Весь этот бред внутри тебя, Элизабет!

— Майкл, перестань её так трясти!

— Ты пойдёшь к специалисту и будешь делать всё, что он скажет, и принимать лекарства, чтобы держать этот бред в узде, — продолжал он, игнорируя маму, которая пыталась отдернуть его руки. — Иначе, клянусь Богом, я посажу тебя на корабль и отправлю —

— Майкл! — закричала мама громче, чем когда-либо я её слышала. — Не смей!

— Это случится, Кэтрин, — предупредил он с отвращением глядя на меня. — Отныне всё будет по-моему.