Джоуи

15 мая 2001 года.

Погода была дерьмовой, и я хотел умереть…

Небо было черным, и я был взбешен…

Ничто из этого не имеет значения, потому что это не поставит еду на стол…

Подбрасывая мою тетрадь по английскому в другом конце комнаты, я отказывался от

эссе, которое пытался написать.

Уставившись на свой журнал с домашним заданием, как будто это было воплощение

дьявола, я подавила желание зарычать.

Что, черт возьми, я делал?

Сидя на своей кровати и делая чертову домашнюю работу, я сердито уставился на

стену напротив моей кровати и вздохнул в поражении.

Кого я пытался обмануть?

Не имело значения, закончил я сегодняшнее эссе или нет. Я не собирался в колледж, я

никуда не собирался, и учителя ни хрена не могли сделать, чтобы заставить меня

чувствовать себя хуже, чем я уже чувствовал.

Звук моего желудка, урчащего в голодном протесте, отвлек меня от моих удручающих

мыслей, и я встала, зная, что рано или поздно мне придется встретиться с ним лицом к

лицу.

Кроме того, мне нужно было быть на работе через час.

Позже, Джоуи.

Позже всегда лучше, когда дело касается его.

– К черту это, - проворчал я про себя, – ты все равно умрешь молодым, с таким же

успехом мог бы поставить ускоренную печать на свой лоб.

Сменив школьную форму, я надел рабочую одежду, прежде чем выйти на лестничную

площадку. Не обращая внимания на вонь мочи и виски, я спустился по лестнице, стараясь казаться как можно более отчужденным и незатронутым перед родителями.

Это была моя спасительная благодать.

Мой единственный способ защитить себя от придурка, от члена которого я был зачат.

Если тебе все равно, то ничто из того, что он делает, не может причинить тебе боль.

В ту минуту, когда я сошел с последней ступеньки лестницы, я услышал, как они

спорят на кухне.

Удивительно, но я не был горячей темой разочарования.

Сегодня была очередь Шэннон.

– Она не поедет, Мэри, - рявкнул мой отец, скомкав кучу бумаг и бросив их через стол

маме. – Об этом не может быть и речи.

– Но она такая тихая, Тедди, - попыталась уговорить мама. – Такая застенчивая. Ей это

никогда не удастся. Она уже с трудом справляется с начальной школой.

– Ей придется смириться с этим, - ответил папа, не моргнув глазом. – Она ничем не

лучше остальных. Я не отдам ее в частную школу, где мальчики на публике.

– Я могу взять дополнительные смены на работе, - поспешила сказать мама. – Я не

возражаю. Я заплачу за это сама…

– Я сказал «нет», - рявкнул папа. – Этого не будет. Выброси это из головы.

– Что происходит? – Спросил я, заходя на кухню.

– Твоя мама думает, что твоей сестре нужно пойти в частную школу в следующем году, когда она закончит начальную школу, - сказал мне папа, который для разнообразия был

трезвым. – Думает, что она слишком чувствительна для BCS.

Это так,

Шэннон было трудно вписаться в общество людей, чертовски трудно, и я часто

задавался вопросом, что с ней будет, когда она в конце концов пойдет в среднюю

школу.

Честно говоря, эта мысль ужаснула меня до глубины души, поэтому я старался не

думать об этом.

Из-за того, что они оставили ее там еще в младенчестве, Шэннон была на три года

младше меня в школе, поэтому, когда в следующем году мы разошлись у школьных

ворот BCS, она была первокурсницей, а я – четверокурсником, у нее не было никого, кто мог бы присмотреть за ней, в чем она остро нуждалась.

У девочек в ее классе в начальной школе был сепсис, и они доставляли ей ад с

младенчества, и это были девочки, достигшие половой зрелости.

С девочками-подростками, с которыми она столкнется, когда пойдет в среднюю школу, придется по-другому.

У моей сестры действительно была пара подруг – особенно мне запомнилась одна

милая девушка по имени Клэр, которая, без сомнения, после начальной школы

отправилась бы в колледж Томмен, чтобы присоединиться к своему брату-регбисту

Хьюи.

К несчастью для Шэннон, она отправится в BCS со мной.

Я мало что мог для нее сделать, кроме того, что меня отстранили, защищая ее честь, что, я не сомневался, произойдет.

В один прекрасный день моей сестре пришлось бы дать отпор.

– Сколько стоит Томмен? – Спросил я, совершая набег на холодильник за пакетом

ветчины.

– Несколько тысяч в год, - ответила мама. – Но, похоже, это фантастическая школа. И у

меня есть целый год, чтобы накопить на обучение. Сейчас она заканчивает только

пятый класс, так что у меня достаточно времени, чтобы все получилось. Я

действительно думаю, что это было бы лучшим местом для нее…

– В местной общественной школе нет ничего плохого, - фыркнув, возразил папа. – Это

бесплатно, и мы оба ходили туда, Мэри. И ты бы посмотрел на Джоуи. У него там все

просто великолепно. Он занимается херлингом. Он уже тренируется с командой

несовершеннолетних, и ему не нужно было какое-то гребаное образование от Томмен, чтобы попасть туда.

– Да, - осторожно ответила мама. – Но Шэннон не Джоуи.

– Спасибо Христу за это, - пробормотал папа.

Я напрягся, выбитый из колеи редким комплиментом, прежде чем закончить готовить

сэндвич с ветчиной и достать банку кока-колы из холодильника.

Я старался сохранять хладнокровие, спокойный нрав и держать себя в руках. Мне это

никогда не давалось легко, и становилось все более невозможным с каждой

дополнительной секундой, которую я проводил в его компании.

Мне не нравилось, когда мой отец делал мне комплименты или говорил как

цивилизованный человек.

В этом запутанном смысле я предпочитал его пьяные оскорбления и злые пощечины.

По крайней мере, я знал, где я нахожусь с ними.

Он был на мели уже три недели, и я знал, что это только вопрос времени, когда он

сорвется с катушек.

Потому что мой отец был алкоголиком.

Зависимость управляла его жизнью.

Такова была модель его жизни, и я ненавидел его за это.

Но не так сильно, как я ненавидел себя за то, что пошел по его стопам.

Дым, чтобы уснуть, линия, чтобы работать, и все остальное, что я мог достать, чтобы

сбежать.

Это было моей мантрой уже долгое время.

Я знал, что я был слишком молод, чтобы идти по этой конкретной линии, но, честно

говоря, у меня не было других доступных мне вариантов.

В моей голове это было умереть или получить кайф.

И у меня было слишком много людей, зависящих от меня, чтобы не умереть.

Черт.

Выбросив все мысли о ненависти к себе из головы, прежде чем я сорвался и сделал

что-то безрассудное, я повернулся к своим родителям и сказал: – Я думаю, вам следует

отправить ее.

– В Томмен?- Спросила мама с надеждой в голосе.

– Да.- Я кивнул, прожевывая свой бутерброд. – Это было бы хорошо для нее. Ты права, мама. Шэннон будет убита в BCS.

– И как вы предлагаете нам финансировать эту частную школу стоимостью «несколько

тысяч евро в год’?- Потребовал папа, переводя свой взгляд на меня.

– Ну и дела, я не знаю, - выпалил я в ответ, указывая на свой промасленный

комбинезон. – Может быть, убравшись из своей дыры и устроившись на работу, как все

мы.

– О, Джоуи, - вздохнула мама, уронив голову на руки, когда мой отец вскочил на ноги

так быстро, что стул, на котором он сидел, заскользил по кухонному кафелю.

– Какого хрена ты мне сказал, маленький ублюдок?

– Тебе нужен слуховой аппарат? Я сказал, вылезай из своей дыры и найди работу.- Не

желая или просто неспособный держать рот на замке, я продолжал подписывать

собственное свидетельство о смерти. – Хочешь верь, хочешь нет, но их там много.

Конечно, я еще не слышал о том, кто хорошо платит за твою квалификацию. Я

полагаю, в твою защиту, будет нелегко найти паб, который заплатит тебе за поддержку

их бара – ты эксперт и все такое.

Я не пригнулся и не попытался уклониться от кулака, который врезался мне в челюсть.

В этом не было смысла.

Он не остановится, пока не получит свой фунт мяса.

Это было либо избиение меня сейчас, либо позже.

Я решил покончить с этим сейчас.

Я, однако, пожалел, что не поставил свою банку с колой первой, когда она вылетела из

моей руки через кухню.

Это дерьмо было дорогим.

Моя голова откинулась назад от силы, боль от его суставов выбила воздух из моих

легких, но я не позволил ему увидеть это. Я скорее умру, чем покажу хоть каплю

уязвимости человеку, которого я имел несчастье называть своим отцом.

Тяжело и быстро дыша, я быстро провел языком по зубам, оценивая ущерб, когда

знакомый острый вкус крови заполнил мой рот.

Мое тело было картой порезов и синяков, шрамов и искажений. Ничего бы не

изменилось. Никто бы не спросил, а я бы не стал – не смог – рассказывать.

Для меня казалось нормой принимать удар в подбородок. Кроме того, если я принял на

себя основную тяжесть его плохого настроения, это означало, что они были спасены –

что она была спасена.

Мой отец был сильным человеком, и в тех ударах, которые он наносил, было чертовски

много силы. Они были достаточно сильны, чтобы сбить меня с толку, но недостаточно, чтобы заставить меня замолчать.

– Это все?- Как суицидальный мазохист, я рассмеялся ему в лицо. – Ты становишься

слабее, старик.

– Тедди, не надо” - умоляла мама, подбегая, чтобы перехватить руку мужа, прежде чем

он снова сможет отступить. – Он всего лишь мальчик.

– Не делай мне никаких одолжений, - усмехнулся я, ненавидя ее за то, что она

защищала меня. Она, блядь, не любила меня. Она думала, что я такой же, как он. – Мне

не нужно, чтобы ты делала дерьмо для меня.

– Следи за своим языком, маленький засранец, - предупредил папа, завязывая свою

мясистую руку в моей футболке. – Не говори так со своей матерью. Не в ее состоянии.

– Например?В каком?-Я рассмеялся, грубо оттолкнув его, быстро отступив, как только

понял, что он сказал. – Подожди, что ты имеешь в виду в ее состоянии…-Я поднял

руку, чувствуя, что внезапно задыхаюсь, когда стены сомкнулись вокруг меня. – Не

говори этого.- Чувствуя головокружение, я перевел взгляд между ними, прежде чем

мои глаза неохотно остановились на ее животе. – Не говори этого, блядь.

Мама положила руку на небольшую выпуклость своего живота, и мне захотелось

умереть. – У нас будет еще один ребенок, Джоуи.

Нет.

– У меня роды в ноябре.

Нет.

– Врачи считают, что это еще один мальчик.

Пожалуйста, боже, блядь, нет.

– На этот раз все будет по-другому, Джоуи, - поспешила добавить мама, чуть не

выпрыгнув из кожи, когда папа обнял ее. – Твой отец завязал с выпивкой. На этот раз

навсегда. Мы работаем над всем…- Ее дыхание сбилось, и она прочистила горло, прежде чем прошептать: – Этот ребенок – наше новое начало.

Ложь.

Ложь.

Ложь.

Дети не должны были рождаться для того, чтобы замазывать трещины в браках, но это

то, что должно было быть. Это то, кем был каждый из нас, временная пластырь, чтобы

замазать трещины в дисфункциональных отношениях наших родителей.

Оцепенев, я уставился на лицо моей матери, когда новый уровень опустошения

захлестнул меня. – Ты спланировала это?

Мама открыла рот, чтобы ответить, но он опередил ее.

– Мы оба, - отрезал папа. – Теперь ты ничего не собираешься сказать своей матери и

мне?

– Поздравляю, – ответил я безжизненным тоном, очень похожим на то, что я

чувствовал в тот момент. Покачав головой, я обошел их и направился к двери, на ходу

хватая свою сумку для тренировок. – Я работаю до половины шестого, а после у меня

матч, так что я вернусь домой поздно.

– На этот раз все будет по-другому, Джо, - крикнула мне вслед мама хриплым от

эмоций голосом. – Я обещаю.

– Да, - согласился я, прежде чем закрыть за собой входную дверь. Потому что на этот

раз у меня не было намерения вспоминать что-либо из этого.

Ни секунды, черт возьми.

***

К тому времени, когда я добрался до работы, мое настроение испортилось до такой

степени, что я, честно говоря, не думал, что смогу выдержать еще одну унцию дерьма.

Тем не менее, это именно то, что я получил в ту секунду, когда вошел в гараж и увидел

не кого иного, как Моллой, рука об руку, с ее комнатной собачкой бойфренда.

Замечательно.

Просто, блядь, замечательно.

– Привет, Джо, - сказал Моллой с лучезарной улыбкой, заметив меня в ту же секунду, как я вошла в здание.

Я натянуто кивнул. – Моллой.

– Джоуи, парень, - сказал Тони с теплой улыбкой. – Как дела?

– Великолепно, Тони. Извините, я опоздал,-пробормотал я, проходя мимо них, чтобы

оставить свой шлем и сумку со снаряжением в офисе.

Я был не в настроении играть матч сегодня вечером, но иногда матчи, в которых я был

не в той форме, чтобы играть, оказывались лучшими.

Я, конечно, был достаточно взбешен для этого.

Возвращаясь к ее разговору, Моллой смеялась и болтала со своим отцом, в то время как

Пол стоял рядом с ней, как, ну, как запасной придурок.

Сегодня ее светлые волосы были распущены, свободно струились по середине спины, и, клянусь, я никогда не видел ничего подобного ей.

Как ангел с грязными крыльями, она хлопала длинными ресницами на своего отца, скрывая тот острый язычок, которым, я знал, она обладала, когда она играла роль

любимой дочери и всесторонне хорошей девочки.

Но она знала лучше.

Я тоже.

Она напомнила мне одну из тех красивых экзотических птиц в клетке, которых можно

увидеть в зоомагазине на задворках; неуместную и жаждущую свободы.

Почему-то я сомневался, что она получила это, гуляя, держась за руки с таким жестким

типом, как Пол, блядь, Райс.

Вначале я предположил, что Моллой пытается подзадорить меня, встречаясь с моим

товарищем по команде. Недостаток моего внимания вывел ее из себя, а она была не из

тех девушек, которые ложатся кому попало. Я был уверен, что их отношения были ее

способом подзадорить меня.

Проблема была в том, что прошло пятнадцать месяцев с тех пор, как она согласилась

пойти с ним на свидание, и хотя они были чаще, чем вместе, и он обращался с ней как с

дерьмом, она всегда возвращалась к нему.Это выбило меня из колеи.

Это чертовски задело.

Я знал, что у меня не было права чувствовать что-либо по этому поводу, но это не

помешало мне чувствовать все по этому поводу.

Какого черта она делала с таким парнем, как Пол Райс?

Он был слишком скучным для нее и у него был дерьмовый захват справа.

Ей нужно было волноваться.

Это было написано у нее на лице.

Она ждала тебя, помнишь?

Он не был ее первым выбором.

Притворяться, что мне не больно видеть ее с ним, было чем-то, что у меня не было

выбора, кроме как освоить.

Итак, как я делал каждый раз, когда она приходила в гараж, выставляя напоказ своего

фантастического гребаного парня, я справился с ощущением ножа в животе, как

солдат, и пошел по своим делам.

Дрожа от напряжения, я быстро принялся за работу, разбирая кучу шин, которые

нуждались в проверке протектора.

Не обращая внимания на пару, играющую в счастливые семьи позади меня, я позволяю

своим мыслям блуждать к моей матери.

Еще один ребенок.

Должен родиться в ноябре.

Это означало, что ему или ей будет только три, когда мне исполнится восемнадцать.

Я бы оставил малыша, когда бы свалил нахуй из этого дома.

Иисус.

Дрожь прокатилась по мне, и я так сильно сжал челюсти, что заболели зубы.

Видите ли, я заключил сделку с самим собой; я пообещал себе, что буду следить за

ними, пока не закончу школу. К тому времени мне было бы восемнадцать с половиной.

Я бы остался в доме и присматривал за своими братьями и сестрой до тех пор. Я мог

бы это сделать. Я мог бы продержаться до тех пор. Но потом, как только я закончил

свой сертификат об увольнении, я убирался оттуда ко всем чертям.

У меня в голове возник целый план.

Я бы нашел вторую работу, что-нибудь, что было бы на полный рабочий день и

приносило хорошие деньги, и вместе с этим я бы внес депозит на дешевую квартиру с

одной спальней. Шэннон пошла бы со мной. Она могла бы занять спальню, а я бы

занял диван. Это было бы маленьким и элементарным, но это было бы наше.

Проходило несколько месяцев, и, поскольку я зарабатывал больше денег, мы

переходили на более крупное заведение, где к нам присоединялись Олли и Тадхг. К

тому времени им было бы одиннадцать и тринадцать, достаточно взрослые, чтобы

позаботиться о себе.

Нигде в проекте моего разума я не предвидел, что у меня будет еще один брат или

сестра, о которых нужно заботиться, не говоря уже о потенциальном малыше.

Я бы не смог этого сделать.

Мне пришлось бы работать днем, и, возможно, иногда ночью тоже.

Я не мог присматривать за ребенком.

Но я также не мог оставить их присматривать за ребенком.

Ради всего святого.

Глава 10.Новые ванные комнаты и старые ошибки.

Третий год