ГЛАВА 37

Твой день рождения

Шэннон

Я провела добрых двадцать минут, утонув в объятиях Джонни, отчаянно пытаясь взять себя в руки и справиться с эмоциями.

Наконец, когда мне показалось, что во мне больше не осталось ни одной слезы, я отстранилась и посмотрела на него.

Его голубые глаза были полны сочувствия, он внимательно наблюдал за мной.

— Привет, — всхлипнула я, чувствуя неловкость.

— Привет, — хрипло ответил Джонни, убирая мои влажные пряди с лица и закидывая их мне за плечо.

— Спасибо, — выдавила я, с трудом удерживаясь от желания прижаться щекой к его ладони.

— За что? — спросил он глухо, заправляя выбившиеся пряди мне за уши.

— За то, что держал меня и не отпускал, — слабо сказала я.

Он грустно улыбнулся.

— В любое время.

— Ты хочешь, чтобы я ушла сейчас? — неуверенно спросила я. — Теперь, когда я залила твою футболку и шею?

Джонни покачал головой и повторил те же слова, что и раньше:

— Я хочу, чтобы ты осталась со мной.

— Правда? — я всхлипнула, сильнее обхватывая его за шею.

Он медленно кивнул.

— Да. Хочу.

— Хорошо, — прошептала я, чувствуя, как сердце бешено колотится.

— Хочешь поговорить об этом? — спросил он, и его голубые глаза словно прожигали меня насквозь.

Я быстро покачала головой, понимая, что хочу вытеснить все это из головы и сосредоточиться на единственном хорошем, что есть в моей жизни.

На нем.

Джонни настороженно посмотрел на меня.

— Ты уверена?

— Я хочу забыть об этом, — призналась я. — Я вообще не хочу об этом думать. По крайней мере до тех пор, пока мне не придется вернуться домой и столкнуться с этим.

— Если ты так хочешь, значит, так и будет, — хрипло ответил Джонни.

Я обмякла от облегчения.

Этот парень.

Боже.

— Ты голодна? — предложил он, отпуская мои бедра и лишая меня ощущения его теплых рук.

В ответ мой живот предательски заурчал, когда я неохотно слезла с его колен.

— Я так и понял, — усмехнулся Джонни.

Покачав головой, он встал, помог Сьюки слезть с кровати и улыбнулся мне сверху вниз.

— Пойдем, Шэннон, как река, — он кивнул в сторону двери. — Дай я тебя накормлю.

На дрожащих ногах я пошла за Джонни и Сьюки по длинному коридору к огромной лестнице.

Я едва сдержала улыбку, когда Джонни остановился наверху, подхватил Сьюки на руки и понес вниз огромного лабрадора, весом не меньше тридцати пяти килограммов, как младенца.

Улыбаясь, я последовала за ними.

— Артрит, — смущенно объяснил он, заметив мой взгляд. — Старость.

Он осторожно поставил ее на пол и, глядя, как она поковыляла по коридору, добавил: — Но душой она молода.

Как только мои босые ноги коснулись холодной плитки, я пискнула и отпрыгнула обратно на ковер.

— Господи, — пискнула я, дрожа. — Пол ледяной.

— Подожди, — сказал Джонни и тут же взбежал обратно по лестнице.

Через пару минут он вернулся с парой носков.

Он протянул их мне, и я села на ступеньку, чтобы надеть.

— Спасибо, — прошептала я, натягивая огромные черные носки.

Найк.

И не подделка.

— Не за что, — ответил Джонни, наблюдая за мной. Потирая подбородок, он добавил:

— Не знаю, почему я сразу не подумал про носки.

— Все нормально, — заверила я его, подтягивая их до икр и вставая. — Я, эм… — я беспомощно пожала плечами и указала на голые ноги, прикрытые только его боксерами. — Я не смогла удержать твои штаны, они большие.

Его губы дрогнули в усмешке.

— Правда?

Я покачала головой, пылая от смущения.

— Я слишком маленькая.

— Ничего страшного, — хрипло ответил он. — Мне нравится.

— Тебе нравится?

— Я имею в виду… — он покачал головой и тяжело выдохнул. — Я не против.

— Твои родители не будут против? — нервно спросила я, заправляя волосы за ухо. — Ну, они же не подумают…

— Нет, — ответил Джонни, но выглядел рассеянным.

— Ты уверен?

Его взгляд скользнул по мне, и кожа мгновенно вспыхнула жаром.

— Нет, это… э-э… нормально.

Я вскинула брови.

— Нормально?

Он покраснел, и я покраснела еще сильнее.

О боже…

— Мы тут одни, — добавил он, кашлянув. — Мама не вернется до утра.

— А, понятно.

— Так что ты хочешь поесть? — спросил Джонни, к счастью переводя тему обратно к еде.

— Мне все равно, — пробормотала я, следуя за ним по длинному коридору к двери в конце.

Я замерла на пороге, разглядывая красивую, современную кухню.

Она совсем не была похожа на остальной дом — традиционный и величественный.

— Слава богу, — сказал Джонни, стоя у огромного черного мраморного острова и проверяя телефон. — Потому что мои кулинарные навыки чертовски примитивны, а Гибси уже опустошил холодильник.

— Я могу приготовить, — робко предложила я.

— Что — нет, — тут же отмахнулся он с виноватой улыбкой. — Ты моя гостья. Ты не будешь для меня готовить.

— Мне не трудно, — сказала я.

— А мне трудно, — ответил он, бросая телефон на стол и полностью переключаясь на меня. — Тост с ветчиной и сыром подойдет?

Я широко улыбнулась.

— Отлично.

— Хороший выбор, — усмехнулся он. — Потому что варианты были — тосты или хлопья.

— Можно и хлопья, — предложила я. — Мне все равно.

Джонни подмигнул.

— Пойдем по-крупному — будет и то и другое.

Я не возражала.

— Ты пьешь чай?

— Ведрами, — улыбнулась я. — Баррис, два сахара и чуть-чуть молока.

Он усмехнулся.

— Значит, ты чайная девочка, а не кофейная.

Я скорчила гримасу.

— Фу. Ненавижу кофе.

Джонни улыбнулся и указал на остров.

— Садись, — велел он, роясь в шкафах. — Я закину тосты, а хлопья поедим, пока ждем.

— Спасибо за это, — тихо сказала я.

— За что? — спросил он, с рекордной скоростью собирая бутерброды.

— За то, что готовишь для меня, — ответила я, наблюдая за его спиной.

На нем была серая футболка, ткань натягивалась на широкой спине.

— Я бы не назвал тост с ветчиной и сыром готовкой, — усмехнулся он хищно.

— Ну, мне вообще никто не готовит, — сказала я. — Так что я ценю это. Я дома почти всегда готовлю сама.

— Да? — удивился он. — Почему?

— Потому что я единственная девочка, — пробормотала я. — И почти вся работа по дому на мне.

— И что? — ответил Джонни, все еще стоя ко мне спиной. — Наличие вагины не привязывает тебя к плите или к пылесосу. — Он покачал головой. — Господи, если бы я попробовал провернуть такую сексистскую хрень с моей мамой, она бы мне яйца отрезала.

— Здоровый подход к жизни, — сказала я, восхищенная.

— Единственно верный, — поправил он. — Мы вообще-то в двадцать первом веке. Не в восемнадцатом.

Он поставил тосты в тостер и повернулся ко мне.

— Можешь садиться, Шэннон. Все нормально.

— Эм… ладно?

Я подошла к острову и попыталась забраться на табурет, но тут же вспыхнула от стыда — у меня не получилось.

Я попробовала еще раз. Безуспешно.

— Тут есть кнопка, чтобы его опустить?

Я знала, что маленькая, но это уже было слишком.

Сиденье упиралось мне в ребра.

— А? — отозвался Джонни, роясь в холодильнике с коробкой хлопьев под мышкой.

— Табурет, — покраснев, сказала я. — Я не достаю.

Он оглянулся и ухмыльнулся, заметив мое положение.

— Была, — объяснил он, подходя ко мне. Он поставил Cheerios и молоко на стол. — Но у Гибси привычка ломать все, к чему он прикасается.

Без предупреждения Джонни обхватил меня за бедра и поднял на табурет.

— Он любит изображать взлетающую ракету, — добавил он, не понимая, как сильно меня задело его прикосновение.

Он достал две миски и ложки.

— Этот ублюдок сломал все шесть табуретов за неделю после покупки.

Он усмехнулся.

— Теперь они застряли на максимальной высоте.

Я приподняла бровь.

— Ты надо мной шутишь?

Джонни ухмыльнулся.

— Никогда.

Он пододвинул ко мне миску.

— Чириос подойдут для начала? Есть еще рисовые хлопья.

— Чириос подойдут.

Джонни сел на табурет рядом и взял коробку.

Его рука задела мою, когда он насыпал хлопья, и я снова вздрогнула.

— Тебе холодно? — спросил он.

Я покачала головой.

— Нет, все нормально.

— Точно?

— Да. — Я замялась. — Ты уверен, что твоим родителям не будет неприятно, что я здесь?

Он нахмурился.

— А почему им должно быть неприятно?

— Не знаю, — быстро сказала я.

— Все нормально, — успокоил он. — Им не будет.

— Ну… ладно. — Я опустила взгляд. — Наверное, они привыкли, что у тебя бывают девушки.

— Это что значит? — спросил он резче.

— Ничего, — вспыхнула я и поспешно зачерпнула ложку хлопьев.

— Шэннон? — он все еще смотрел на меня.

Я беспомощно пожала плечами.

— Я не привожу сюда девушек.

— Правда?

— Правда.

— А Белла?

Слова сорвались прежде, чем я успела их остановить.

— А что Белла? — нахмурился он.

— Разве у вас не было… ну… чего-то?

Его хмурый взгляд стал глубже.

— Это в прошлом.

— Прости, — сказала я. — Вы долго встречались, и я подумала…

Он посмотрел на меня пустым взглядом.

— Встречались?

Я нахмурилась. — А разве нет?

Он пожал плечами и снова уставился в свою миску. — Нет.

— А… ладно, — пробормотала я, окончательно запутавшись.

— Мы не были вместе вот так, Шэннон, — пояснил Джонни и тут же запихнул в рот огромную ложку хлопьев.

— Тогда как это было? — спросила я. — Ты и она?

Я понимала, что мне стоило перестать выспрашивать, но не могла.

Мне нужно было знать.

Джонни снова зачерпнул хлопья, прожевал, проглотил и только потом посмотрел на меня. — Честно?

Я кивнула.

— Это было физически, — признался он, явно чувствуя себя неуютно. — Просто секс, Шэннон.

— Просто секс, — повторила я почти шепотом.

— Да, — сказал он. — И прежде чем ты что-нибудь скажешь, я знаю, как это звучит. Но это правда. И для нее было так же. Так что не думай, будто я плохой и будто она хотела от меня чего-то большего, потому что это совсем не так.

— И ты в этом уверен?

— Да, уверен, — теперь он ответил чуть более резко. — Ей был неинтересен я как человек. Ее устраивало то, что я мог делать на поле и у нее под юбкой. Все было чисто физически. А когда я перестал давать ей то, что она хотела, она переключилась на моего товарища по команде.

— Это ужасно, — прошептала я, чувствуя, как горят щеки.

— Ну да, — проворчал он. — Иногда все не такое розово-сопливое. Иногда трах — это просто трах.

— Ты можешь перестать об этом говорить, — тихо сказала я, отодвигая миску.

— Ты права, — простонал он, опуская ложку обратно. — Тебе не стоит это слушать. Тебе всего пятнадцать, черт возьми. — Он покачал головой. — О чем я вообще думаю, обсуждая с тобой такую херню?

— Мне шестнадцать, — сообщила я. — И я не ребенок.

Голова Джонни резко повернулась ко мне, взгляд настороженный.

— Тебе пятнадцать.

— Нет, — поправила я. — Шестнадцать.

Он нахмурился.

— С каких это пор?

— С сегодняшнего дня, — ответила я.

Джонни уставился на меня.

— У тебя день рождения?

Я пожала плечами.

— Почему ты ничего не сказала?

— Не знаю. — Я снова пожала плечами. — Вылетело из головы?

— Шэннон, ну серьезно.

— Потому что это неважно, — поспешно сказала я. — Просто обычный день.

Плохой день.

Ужасный день.

Светлее только потому, что я сейчас с тобой…

— Нет, Шэннон, — возразил Джонни, выглядя совершенно растерянным. — Это важно.

— Джонни, сегодня у меня день рождения, — выпалила я, смущаясь. — Вот, сказала.

— Жаль, что я не знал раньше, — проворчал он. — Я бы купил тебе подарок.

— Мне не нужен подарок, — выдавила я, чувствуя, как колотится сердце. — Не говори глупостей.

Джонни покачал головой и пробормотал: — Ну да, если бы ты сказала, я мог бы предложить тебе что-нибудь получше, чем миску этих чертовых Чириос.

— И горячий сэндвич, — слабо добавила я.

Он тяжело вздохнул.

— И горячий сэндвич.

— Разве они уже не должны быть готовы? — спросила я.

— Черт!

Оттолкнув табурет, Джонни метнулся к тостеру и вытащил сэндвичи.

— Еще не совсем уголь, — объявил он, нахмурившись. — Но близко.

— Все нормально, — заверила я, спрыгивая с табурета. — Я люблю хрустящие.

Подхватив обе миски, я направилась к раковине.

— Даже не думай, — предупредил Джонни, выкладывая сэндвичи на тарелки.

— О чем не думать? — растерялась я.

— Ты не будешь убирать ни черта в свой день рождения, — заявил он, держа в руках по тарелке.

— Мне не сложно…

— И лицо. — Он покачал головой. — И твоя мама. Господи, у тебя день рождения…

— Ты сказал, что мы можем забыть об этом, — выдохнула я, чувствуя, как голос дрожит, а паника накрывает с головой.

Я не хотела думать об этом.

Я знала, что меня ждет, когда я выйду из этого дома.

И я хотела забыть.

Хотя бы еще на пару часов — притвориться, что ад не поджидает меня за его входной дверью.

Джонни выглядел так, будто хотел поспорить, но он покачал головой и глухо выдохнул.

— Ты права. Прости, — наконец сказал он. — Поставь миски в раковину и иди за мной. Я потом разберусь.

Это было против моей натуры — оставлять беспорядок, но я подчинилась и пошла за Джонни по коридору в большую гостиную, где в камине уже вовсю горел огонь.

Не задумываясь, я сразу подошла к нему и простонала с облегчением, когда тепло коснулось моих голых ног и рук.

Джонни поставил тарелки на стеклянный столик перед камином, затем оттащил диван от стены и придвинул его прямо к огню.

— Тебе не нужно делать это ради меня, — поспешно сказала я.

— На улице холодина, — объяснил он. — А дом такой огромный, что прогревается вечность. — Он махнул рукой на диван. — Чувствуй себя как дома. Я сейчас вернусь.

И, не сказав больше ни слова, он вышел, оставив меня одну в своей огромной гостиной.

Слишком ошеломленная, чтобы делать что-то еще, я осталась у камина, грея спину и пытаясь взять эмоции под контроль.

Через несколько минут Джонни вернулся с двумя кружками чая.

— Два сахара и чуть-чуть молока, — сообщил он с подмигиванием, ставя кружки рядом с тарелками.

— Спасибо, — прошептала я, переполненная его добротой.

Он сел на один край дивана и вопросительно приподнял бровь.

После пары минут внутренней борьбы я осторожно подошла и села на другой край, оставив между нами расстояние.

Взяв пульт, Джонни включил телевизор над камином.

Он был огромный — дюймов восемьдесят, не меньше.

— Есть пожелания? — спросил он, листая каналы.

Я покачала головой.

— Что хочешь.

— Выбор именинницы.

Я покраснела.

— Удиви меня.

Джонни взглянул на экран и смущенно улыбнулся.

— Скоро игра Ирландии в Кубке шести наций. — Он пожал плечами. — Я собирался смотреть.

— Тогда включай, — подбодрила я.

Он удивленно поднял брови.

— Тебе не помешает?

— Это твой телевизор, — ответила я. — Почему мне должно мешать?

— Если станет скучно, скажи, — пробормотал он, включая матч. — Поставим что-нибудь другое.

Когда сборная Ирландии вышла на поле под гимн, лицо Джонни озарилось.

Глаза блестели, рука отбивала ритм по дивану.

Он выглядел таким молодым.

И таким милым.

Я подождала, пока он возьмет свой сэндвич, и только потом откусила от своего.

Вкус ветчины и расплавленного сыра заставил меня простонать, и я тут же принялась есть быстрее.

— Я буду там однажды, — сказал Джонни, кивнув на экран. — В один прекрасный день это буду я, Шэннон.

— Я знаю, — ответила я, веря каждому слову. — Только не забудь обо мне, когда станешь богатым и знаменитым регбистом.

— Кто знает, — усмехнулся он. — Может, я возьму тебя с собой, и ты будешь болеть за меня на трибунах.

Пожалуйста.

Забери меня с собой.

— Ты в себе слишком уверен, — сказала я вслух.

— Наденешь мою майку и будешь кричать «Джонни, Джонни» с трибун, — рассмеялся он и снова уставился в экран.

Не искушай меня…

Сидя на диване в гостиной его родителей, под треск камина и шум дождя за огромным окном, я чувствовала, как постепенно расслабляюсь.

Мне не нужно было заполнять тишину разговорами — ее просто не было.

В этот момент быть рядом с ним было так же естественно, как дышать.

Это было странно — так реагировать на близость Джонни, но факт оставался фактом.

Мне было хорошо с ним.

Он не заставлял меня говорить, и мне это нравилось.

Он просто сидел рядом, с огромной подушкой между нами и Сьюки у наших ног, выкрикивая команды телевизору.

Когда Джонни вытянул ноги на журнальный столик, я выждала минут десять, прежде чем попытаться сделать то же самое, и с треском провалилась — мои пальцы едва коснулись края, прежде чем ноги упали на пол.

Тихо усмехнувшись, Джонни подтянул столик ближе к дивану.

Сгорая от смущения, я оставила ноги на полу.

Меньше чем через минуту он наклонился, поднял мои ноги и уложил их на столик.

Я посмотрела на него, но его взгляд уже был прикован к экрану.

Время от времени Джонни вставал, чтобы подбросить угля или поленьев в огонь, а потом возвращался обратно.

После третьего раза я убрала подушку, когда он сел, и прижала ее к груди.

К концу матча наши плечи соприкасались.

Я не отодвинулась.

Он был большой, крепкий, теплый — и мне нравилось ощущать его рядом.

Спустя какое-то время, когда мои глаза начали слипаться, он поднял руку и обнял меня за плечи.

Я даже не вздрогнула.

Я просто прижалась щекой к его боку и закрыла глаза, позволяя себе уснуть без капли страха в сердце — потому что ему там не было места, не тогда, когда этот мальчик держал меня в своих объятиях.