ГЛАВА 36

Плохие новости

Шэннон

Мне потребовалось до смешного много времени, чтобы настроить температуру в душе Джонни, потому что, судя по всему, ему нравилось буквально сжигать себе кожу, когда он мылся.

Когда я наконец снизила температуру до терпимой и почувствовала, как мощные струи воды обрушиваются на тело, выбраться из душа оказалось невероятно трудно.

Серьезно, его душ был просто потрясающий.

Это было что-то вроде комбинации — ванна с верхним душем. Мне пришлось стоять в овальной ванне с задвинутой занавеской, но, клянусь, это только добавляло ощущения самого роскошного душа в моей жизни.

Пользоваться его шампунем и мылом было странно неловко, будто я делала что-то, чего не должна была делать, но я была грязная и реально воняла, так что намылилась всем подряд из каждой модной бутылочки на полке.

Когда я наконец стала чистой и пахла мужским гелем для душа, а не мокрой собакой, я выбралась наружу, завернулась в свежее полотенце и свернула грязную одежду в ком.

Запах, который исходил от одежды, был настолько мерзким, что я тут же уронила сверток и несколько секунд дышала ртом, чтобы не стошнить.

Джоуи и Гибси были правы.

Я действительно воняла.

Надеть что-нибудь из своего было бы невозможно без фонтанирующей рвоты.

Прижав ухо к двери, я внимательно прислушалась, чтобы убедиться, что спальня Джонни пуста, прежде чем отпереть дверь и выйти.

Увидев, что в комнате никого нет, я с облегчением выдохнула и на цыпочках подошла к кровати, где на краю матраса громоздилась огромная куча одежды.

Перекинув влажные волосы на одно плечо, я начала перебирать вещи, которые он для меня оставил.

Просмотрев с полдюжины футболок, я взяла самую маленькую — размера XL.

Она была синяя, мягкая на ощупь и пахла Джонни.

Я быстро натянула ее.

Подол доходил мне до середины бедер, короткие рукава — почти до локтей, давая понять, что по сравнению с ним я просто хоббит.

Дрожа от холода, я перешла к низу, и тревога росла с каждой гигантской парой спортивных штанов, которые я поднимала.

Я приложила одну пару к себе и сдавленно всхлипнула, когда штаны достали мне до груди.

Мой взгляд упал на белые боксеры, лежавшие посреди кучи, и я шумно выдохнула.

Он специально их оставил?

Это для меня?

Это вообще нормально?

Господи, это что, Calvin Klein?

Присмотревшись, я убедилась — да, дизайнерские боксеры.

Мое белье продавалось упаковкой из семи штук за пять евро.

В этот момент я особенно остро ощутила разницу между нами.

Его мама — модельер, черт возьми.

Моя — уборщица.

Его отец — юрист.

Мой тоже часто бывал в суде — только по другую сторону закона.

Его дом пропах деньгами и роскошью.

Мой — виски и болью.

Я посмотрела на спортивные штаны в руках, затем снова на боксеры с резинкой на кровати.

Если хоть что-то из вещей Джонни могло на меня более-менее налезть, то это были они.

Стараясь не думать об этом слишком много, я взяла боксеры, быстро влезла в них и подтянула вверх.

Я предполагала, что они должны плотно сидеть, но на мне они были свободными и мешковатыми, хотя все же держались на бедрах.

Что ты делаешь?

Что ты, черт возьми, делаешь?

Член Джонни касался этих вещей.

А теперь их касается твоя вагина.

Ты практически занимаешься с ним сексом!

Сомнения накрыли меня, и я резко стянула их, снова схватила спортивные штаны и влезла в них.

Как я и думала, штаны оказались огромными, доходили мне до груди, и стоило отпустить пояс, как они тут же сползли к щиколоткам.

Подтянув их обратно, я сжала пояс и неловко прошаркала в ванную, стараясь не запутаться в длинных штанинах.

Достав резинку для волос с полки в душе, я завязала сбоку свободный узел и закрепила штаны.

Ровно на две секунды — прежде чем они снова не упали на пол.

Уныло я снова натянула боксеры, проигнорировала голос в голове, твердивший, что это неправильно, вытащила резинку из предательских штанов и туго завязала боксеры.

Не зная, что делать дальше, я вернулась в комнату и начала складывать разбросанную одежду.

Я понятия не имела, зачем это делаю, но было ощущение, что он сам бы этого не сделал, а я не хотела, чтобы его вещи остались мятыми из-за меня.

Я складывала последнюю футболку на кровати Джонни, когда заметила что-то, торчащее из-под кровати.

Что-то, что выглядело прямо как я.

Наклонившись, я дрожащими руками достала газету и просто уставилась на нашу фотографию.

Он сохранил ее.

У себя в комнате.

Под кроватью.

Сердце гулко ударилось о грудную клетку.

Это ничего не значит.

Просто хорошее фото.

И все.

Не накручивай себя.

Я так погрузилась в мысли, что не сразу поняла, откуда раздался тихий стонущий звук.

Уронив газету на пол, я замерла и прислушалась.

Через несколько секунд стон повторился.

С кровати!

В панике я сжала в руках какую-то сложенную футболку и наклонилась к скомканному одеялу в ногах кровати.

Я была уверена, что звук шел оттуда.

— Алло? — прошептала я, не отрывая глаз от одеяла.

Оно пошевелилось.

— О боже! — вскрикнула я, отшатнувшись.

Одеяло снова дернулось.

— Там кто-нибудь есть? — спросила я, когда голос ко мне вернулся.

Я все это выдумываю.

Оно не могло двигаться.

Я просто на взводе.

Я схожу с ума.

— Алло?

Одеяло снова зашевелилось.

— О боже!

Оно начало подниматься.

Ну уж нет!

В этот раз я закричала во все горло и рванула от кровати.

Врезавшись в комод за спиной, я потеряла равновесие и растянулась лицом вниз на полу, ударившись подбородком о паркет.

Несмотря на падение, я вскочила, но тут же снова рухнула, запутавшись ногами в его огромных штанах, которые забыла подобрать.

Освободив ногу и все еще истошно вопя, я поднялась и рванула к двери спальни.

Дверь распахнулась внутрь в тот же момент, когда я дернула за ручку, и передо мной появился растерянный Джонни.

— Что случилось? — потребовал он, в глазах вспыхнула тревога. — Шэннон, что, блядь, произошло?

— В твоей комнате что-то есть! — заорала я, бросаясь к нему.

— О боже, — всхлипывая и крича одновременно, я вскарабкалась на него, обвив руками и ногами. — Ты должен меня спасти!

— Что значит «что-то есть»? — требовал Джонни, обнимая меня за талию. — Шэннон?

Он попытался отцепить меня, но я вцепилась еще крепче.

Тяжело выдохнув, он погладил меня по спине и уже гораздо мягче спросил:

— Что случилось?

— В твоей кровати что-то есть.

Я зажмурилась и прижалась к нему изо всех сил.

— Под одеялом, — выдавила я, вздрагивая. — Я не вру. Я видела, как оно двигалось — два раза! — Я уткнулась лицом ему в шею. — Мне кажется, у тебя в кровати призрак!

— Шэннон, у меня нет призрака в кровати, — сказал он, уже с усмешкой.

— Есть! — огрызнулась я, снова вздрагивая. — Я видела. И не смейся надо мной.

— Я не смеюсь, — сказал он, смеясь. — Пойдем, я докажу, что там нет никакого призрака.

Он шагнул в комнату, и я вцепилась в дверной косяк.

— Отвези меня домой, — взмолилась я. — Пожалуйста. Не тащи меня туда. Мне страшно, Джонни!

Он все равно занес меня в комнату, шагая с видом решительного человека, пока я висела на нем, как детеныш обезьяны.

— Смотри на своего призрака, Шэннон, — усмехнулся он у кровати.

— Я не могу, — я закрыла глаза и уткнулась ему в шею. — Я не хочу видеть.

И тут раздался лай.

— Эй, малышка, — проворковал Джонни. — Ты напугала мою подругу.

Малышка?

Я медленно подняла голову и посмотрела на кровать.

Из-под одеяла высунулась черная лабрадорша.

Облегчение накрыло меня волной, а следом пришло осознание реальности.

Собака выбралась наружу, яростно виляя хвостом.

— Шэннон, это Сьюки, — рассмеялся Джонни. — Твой призрак.

— Ох… — я соскользнула вниз, пылая от стыда. — Так гораздо логичнее.

Голова закружилась, я села на край кровати, прижала руку к груди и дрожащим выдохом попыталась прийти в себя.

— Твоя собака, — выдохнула я. — Спит в твоей кровати.

Это был не вопрос.

— Я поздоровалась, а она завиляла хвостом. Я подумала, что это…

— Призрак? — подсказал он, ухмыляясь.

Я покачала головой.

— Не шути, — прошептала я. — Пока не надо.

Сьюки ткнулась мокрым носом мне в бедро.

— Ты такая милая, — прошептала я, погладив ее.

— Эта — милая, — сказал Джонни. — Она моя. И ведет себя лучше двух других.

— Ну что ж, Сьюки, ты чуть не довела меня до инфаркта, — сказала я, чувствуя, как сердце успокаивается. — Но ты все равно очень милая.

— Ты в порядке? — серьезно спросил Джонни.

Матрас прогнулся рядом со мной, но я не подняла взгляд.

— Мне следовало предупредить, что она здесь, — добавил он. — Я так привык, что просто забыл. Она может спать тут часами.

— Все нормально, — прошептала я.

— Нормально — или ты в порядке?

Я прикусила губу.

— Нормально. И я буду в порядке.

Я уронила голову в ладони.

— Боже, мне так стыдно. Вы слышали мои крики на кухне?

— Только я, — ответил он. — Я как раз шел к тебе, когда ты закричала.

Сердце снова забилось быстрее.

— Ко мне?

— Да. Твоему брату пришлось уехать, пока ты была в душе.

— Джоуи уехал? — прохрипела я. — Что-то случилось?

Джонни кивнул, сцепив руки.

— Что? — выдавила я. — Скажи, Джонни!

— Это… это твоя мама, Шэннон, — наконец сказал он.

— Что с моей мамой? — прошептала я. — Она умерла?

— Нет, нет, черт возьми, нет, — поспешно сказал он. — У нее был выкидыш.

У нее был выкидыш.

Твоя мама потеряла ребенка, Шэннон.

Почувствуй хоть что-нибудь.

Почувствуй, черт возьми!

А внутри у меня было пусто.

Я будто умерла изнутри.

Или я просто была до ужаса жестокой.

Другого объяснения не существовало.

Испытать облегчение из-за потери беременности — это было самым отвратительным, ужасным и непростительным преступлением на свете.

И именно это я почувствовала первым, когда эти слова сорвались с губ Джонни.

На какой-то кратчайший миг меня накрыла мощная волна чистейшего облегчения — мозг осознал, а сердце наполнилось благодарностью за то, что еще один ребенок не родится в этом аду.

Хватило и того, что мы сами родились в этой жизни.

— Мне так чертовски жаль, Шэннон, — сказал Джонни, сжимая мою руку. — Я ненавижу, что мне пришлось тебе это сказать.

— С ней все в порядке? — выдавила я, когда смогла заговорить.

Джонни кивнул.

— Твой брат сказал, что с ней все хорошо и что выкидыш был в пятницу — хотя ты, наверное, знала, что она была в…

— Да, — быстро соврала я, прикрывая разруху, чувствуя, как глаза наполняются слезами от отвращения к себе и ненависти к самой себе. — Мы знали, что были проблемы.

Так вот что случилось?

Поэтому она уехала?

Она была совсем одна в больнице все выходные, а мы ничего не знали?

Мы жаловались, какая она плохая мать, а она лежала в больничной палате и теряла ребенка.

Боже.

— Понимаю, — Джонни кивнул и тяжело выдохнул. — Джоуи попросил передать тебе, что твой отец забирает ее из больницы и что они скоро будут дома.

Мое тело окаменело.

Тяжелая боль и тревожное ожидание опустились мне на плечи, как рука старого знакомого.

Вот насколько привычным для меня было чувство страха.

Сердце не могло упасть ниже — разве что если бы к нему привязали груз и бросили в океан.

Он вернулся.

Почему он вернулся?

Почему он не мог просто исчезнуть навсегда?

— Твой брат хочет, чтобы ты пока побыла здесь. Он сказал, что позвонит, когда сможет за тобой приехать… — Джонни сделал паузу, а потом добавил: — но я могу отвезти тебя домой в любой момент, если захочешь, хорошо?

— Джоуи не должен был ставить тебя в такое положение, — прохрипела я, пытаясь удержать эмоции. — Прости меня за все это.

Я встала.

— Я могу уйти прямо сейчас.

— Шэннон.

Рука Джонни метнулась вперед и обхватила мое запястье.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — грубо сказал он, усаживая меня обратно рядом с собой. — Я хочу, чтобы ты была здесь.

Он положил ладонь на кровать за моей спиной и наклонился ближе.

— Я хочу, чтобы ты осталась со мной.

Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.

Во рту стоял отвратительный привкус.

Точно такой же был и в желудке.

Надвигающаяся катастрофа.

Вот что я сейчас ощущала и чувствовала.

Мой отец вернулся.

Стоит мне выйти из этого дома и вернуться в свой — и порочный, бесконечный круг продолжится.

Внезапно мне больше всего на свете захотелось никогда не покидать эту комнату.

Не плачь, Шэннон Линч, приказала я себе. Не урони ни одной слезы.

Я опустила голову и часто заморгала, отчаянно пытаясь сдержать слезы, грозившие сорваться с щек крупными, тяжелыми каплями.

Не вышло.

Одна слеза скатилась по щеке, за ней сразу другая, потом еще одна.

— Я обниму тебя, — прошептал Джонни мне на ухо. — Скажи, если это не нормально?

Всхлипнув, я повернулась к нему и уткнулась лицом в его бок, ответив на вопрос без слов.

Руки Джонни сомкнулись вокруг меня, притягивая ближе, а я вцепилась в его рубашку, сжимая ткань в кулаке, пока рыдания сотрясали мое тело.

— Я рядом с тобой, — сказал он хриплым, тяжелым голосом, водя ладонью медленные круги по моей спине. — Если тебе нужно с кем-то поговорить… — он прижал меня еще ближе, — я здесь.

Я не могла перестать плакать и не знала, что именно толкало меня за грань — страх столкнуться с отцом, выкидыш у мамы или эмоции, накапливавшиеся из-за этого парня, в чьих объятиях я сейчас находилась.

Потеряв над собой контроль и отчаянно ища утешение и безопасность, которые исходили от него волнами, я сделала нечто невероятно безрассудное.

Я забралась к нему на колени.

Все тело Джонни напряглось, его руки на мгновение отстранились, но я не остановилась.

Я не могла.

Поставив колени по обе стороны его бедер, я обняла его и уткнулась лицом ему в шею.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, Шэннон? — сдавленно спросил Джонни. — Скажи мне, что мне делать.

— Держи меня, — всхлипнула я, утыкаясь в его шею. — Не отпускай.

— Хорошо.

Его большая ладонь легла мне на затылок, другая — на спину, и он прижал меня к груди, медленно покачивая у себя на коленях.

— Я не отпущу, — прошептал он, заключая меня в объятия.

Дрожа, я цеплялась за него и молила, чтобы он стал моей опорой в этот момент, потому что я больше не могла.

Я не могла так жить.

Я была так одинока.

Всю свою жизнь.

Мне было так страшно.