ГЛАВА 10

Парень будет сиять

Шэннон

В последнюю пятницу февраля Томмен играл с соперничающей школой Килбег Преп на школьном поле за Кубок школьников.

Поскольку это был один из немногих оставшихся домашних матчей сезона и престижный кубок, все классы были приглашены поддержать команду.

По словам Клэр, Кубок школьников, за который сегодня боролись, ни в коем случае не был так важен или прибыльный, как Лиговый кубок, за который команда будет играть в следующем месяце в Донегале, но все равно это было серебро, а Томмен любил серебро.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что отец был прав, говоря, что школа — это приукрашенная подготовка по регби.

Было видно, что все крутится вокруг спорта.

Лично я могла придумать миллион мест, где хотела бы быть больше, чем смотреть, как огромные парни из Томмена раздавливают огромных парней из Килбега, но жизнь умела странно издеваться над человеком.

Закутавшись в зимнее пальто и шерстяную шапку, я сидела между Лиззи и Клэр — которая была завернута в цвета нашей школы — благодарная, что мне удалось урвать место на трибуне.

Сотни других студентов стояли вдоль поля.

И никто из них, похоже, не заботился о том, что стоит под проливным дождем.

Они слишком увлечены были криками и поддержкой старшей регбийной команды школы.

Десять минут с начала игры, и я впервые воочию увидела, почему все сходят с ума по Джонни Кавана.

Я буквально ощущала, как воздух искрится, когда мяч в его руках, и судя по крикам, все остальные тоже.

Он казался совершенно в своей тарелке на поле, и когда мяч попадал к нему в руки?

Происходила магия.

Происходили прекрасные вещи.

Он был таким высоким, что казалось невозможным, чтобы он был таким легким на ногах.

Он был широкий и сильный, крепкий и мускулистый.

Но он также был легким и ловким.

Словно танцевал вокруг соперников, используя изящную работу ног и гибкость тела.

У него была сумасшедшая скорость, и то, как он мог мчаться, было безумно.

За ним было невероятно наблюдать.

Можно было видеть, как в его мозгу крутятся шестеренки, когда он оценивает каждый пас, каждую атаку с экспертной точностью.

Он был умным игроком с острым глазом на перехваты и самодисциплиной, которая могла бы соперничать с святостью.

Не имело значения, как сильно его били или на кого он становился целью — а на него явно нацеливались — он сохранял хладнокровие.

Удары, физическое давление на его тело — и он просто поднимался и продолжал.

Я восхищалась.

То, как он двигался, было невероятным.

Я оказалась очарована его движениями на поле.

Неудивительно, что все о нем говорят, подумала я.

Он явно был на голову выше парней, с которыми играл, и я думала, что он заслуживает более престижной арены.

Если он мог играть так в семнадцать, я только представляла, что будет через пару лет.

— Да, Хьюи! — радостно закричала Клэр, отвлекая меня от мыслей, когда ее брат, десятый номер Томмена, выбил мяч за боковую линию. Мяч слегка коснулся пальцев соперников перед тем, как выйти за пределы поля. — Да! — закричала Клэр, сжав кулак. — Молодцы, ребята!

— Что происходит сейчас? — спросила я, не понимая, почему она ликует, если ее брат явно выбил мяч мимо. — Это хорошо для Томмена?

Было ясно, что она так же погружена в игру, как и я, учитывая, что последние пятьдесят минут она то объясняла мне правила, то орала во все горло, сыпала матами.

Все это пролетало мимо меня, нервы были слишком напряжены, чтобы усвоить что-либо кроме самых основных правил, которые я уже знала, смотря Шесть Наций каждый год, но я делала вид, что понимаю ради нее.

— Это не футбол, Шэн, — засмеялась Клэр. — Отличная комбинация. Это наш аут.

— Аут?

— Смотри, — подбадривала она, и тут же начала орать, когда второй номер Томмена бросил мяч, а Гибси, под номером семь, был подброшен вверх товарищами по команде и поймал мяч в воздухе.

— Да! — закричала Клэр, хлопая как сумасшедшая тюлень. — Давай, Джерард!

Смешно было слышать, как Клэр зовет его Джерард, когда все остальные орали имя Гибси.

На самом деле, никто не называл его Джерард, кроме Клэр.

Мяч полетел с поля прямо в руки Джонни, и мое сердце подпрыгнуло.

Пульс сразу ускорился при виде его на движении.

— О боже! — вскрикнула я, сердце бешено колотилось в груди, когда четверо форвардов Килбега сбили Джонни с ног, погребая его под горой мышц и трупным весом. — Им разрешено так делать?

Конечности летали, ботинки вонзались в смятую кучу тел. Я наблюдала за этой херней на поле.

— Они пытаются его убить, — закричала я, не веря в происходящее. — Черт возьми. — Схватив обеих девчонок за руки, я сжала их крепко. — Это законно?

— Не спрашивай меня, — пожала плечами Лиззи, отдернув руку. — Я могу придумать миллион вещей получше, чем сидеть здесь и делать вид, что мне интересно это дерьмо.

Зато честно.

Я думала, что буду чувствовать то же, но пока он играл — я была вынуждена наблюдать, зачарованная.

— Они явно на него нацелились, — пробормотала я, наблюдая, как судья свистнул и подошел к куче мальчиков.

— Конечно, на него нацелились, — вмешалась Клэр, сжимая мою руку. — Джонни — лучший игрок Томмена. Вывести его из игры — и все становится проще. — продолжила она. — И дураки были бы, если бы не попытались.

Я хотела закричать «Оставьте его в покое!» — но ограничилась.

— Это ужасно, — чувствуя огромное беспокойство за него.

— Это регби, — согласилась Клэр.

— Я ненавижу регби, — заявила Лиззи.

— Никому нет дела до твоей ненависти, маленькая пессимистка, — отрезала Клэр. — Иди читай свои гороскопы.

Клэр и Лиззи перепалками занимались несколько минут, пока Лиззи не ушла с пинком, бормоча что-то про сохранение мозгов, но я уже не слушала их.

Я была поглощена происходящим на поле, где медик команды возился с Джонни, ковырял его лицо марлей и бинтами.

Его черно-белая полосатая майка с номером тринадцать была прилипшей к коже, белые шорты были запятнаны травой и кровью.

Оба колена покрыты грязью.

Волосы взъерошены и липкие от пота.

Одно из его глаз превращалось в фиолетовое и быстро распухало, а из брови течет кровь, но его это нисколько не волновало.

Джонни не обращал внимания на медика или рефери, кричащего команды в ухо.

Он был слишком занят, смотря на меня.

Сердце билось в груди так, что казалось, вырвется. Он смотрел на меня открыто и бесстыдно — глаза горели, выражение пульсировало интенсивностью.

Тяжело дыша, он поднял подол майки и стер кровь с брови тканью, разрушая попытки женщины залатать его, обнажая рельефный пресс.

Это движение было таким первобытным, таким мужским, что ударило прямо в грудь.

Лицо вспыхнуло, плечи осели, я согнулась под весом его взгляда.

— Что за херня? — прошептала Клэр, сжимая мою руку. — Джонни Кавана смотрит на тебя, Шэн. Серьезно, девчонка, он на тебя смотрит!

— Черт. — Я не знала, что делать, но понимала, что нужно что-то делать. Я уткнулась лицом в шею Клэр и прошептала: — Спрячь меня.

— Что? — пискнула она.

— Просто скажи, когда он уйдет, окей? — умоляла я, сосредоточившись на веснушке на ее шее. — Притворись, что разговариваешь со мной или что-то вроде того.

Менее чем через минуту Клэр сказала: — Ладно, он ушел.

Вздохнув, я повернулась, чтобы увидеть Джонни, возвращающегося на позицию, пока судья призвал Томмен на схватку.

— Что с вами двумя? — потребовала она. — Я думала, ты сказала, что не общалась с ним с того дня в администрации?

— Ничего не происходит, — ответила я, щеки горели. — И не происходило.

Клэр посмотрела на меня недоверчиво. — Ну, тот взгляд, что он тебе только что кинул, совсем не выглядел как ничего.

— Ничего, — уверила я ее — и себя. — Серьезно, Клэр, я даже не знаю этого парня…

Вокруг нас раздались громкие освистывания и крики, и мы обе повернулись, чтобы увидеть, что номер пятнадцать Килбега занес попытку.

Десятый номер соперников легко сделал конвертацию, сравняв счет.

— Черт, — пробормотала я, ощущая тревогу сильнее, чем следовало бы. — Сколько времени осталось?

— Примерно полторы минуты, и не думай, что мы потом это не обсудим, — сказала Клэр и снова обратила внимание на игру, оруще: — Давай, Томмен! Вуу! Килбег, вы — полное дерьмо!

Килбег выиграл рестарт, завладел мячом и продвинулся на несколько ярдов.

Все выглядели полностью вымотанными, кроме Спиди Гонсалеса — то есть Джонни Кавана — у которого казался неограниченный запас энергии.

Ладони начали сильно потеть, когда десятый номер Килбега занял позицию между стойками, готовясь к удару в падении по воротам.

Они были на девятнадцатой фазе, а счет был равен — по двадцать очков, по крайней мере, как сказала Клэр.

— Все, — продолжала орать Клэр. — Все, все, о боже, не могу смотреть.

Я задержала дыхание, не в силах выдержать ожидание.

Наконец, девятый номер Килбега занял позицию у рака — слова, которое я выучила для большой кучи на траве.

С мячом в руках он сделал пас назад номеру 10.

Сердце остановилось.

Болельщики на трибуне вокруг меня затихли.

Промахнись.

Промахнись.

Обложайся.

Промахнись.

Все мои молитвы были услышаны, когда мяч покинул его ногу и был заблокирован Джонни, отправив мяч в сторону их линии ворот.

Время на часах истекало, упало в красную зону.

— Да! — закричала Клэр, вскакивая на ноги вместе со всеми другими болельщиками. — Давай, Джонни! Давай, Кав!

Я задыхалась, наблюдая, как трое защитников Килбега гонятся за ним.

Но они были недостаточно быстры.

Словно молния, Джонни догнал свой перехват, двигаясь быстрее, чем любой мальчик его роста мог бы.

Крики и овации раздавались со всех сторон, когда Джонни толкнул мяч вперед, подтолкнув его к линии попытки, бежа со всей скоростью.

— Давай! — кричала Клэр. — Да! Почти там! Продолжай! Двигай этими сексуальными ногами!

Мяч пересек линию.

Через миллисекунды Джонни прыгнул, опережая защитников Килбега, которые гнались за ним.

Это было смазанное движение, в результате которого Джонни положил мяч в аут.

Все вокруг пришли в бешенство.

Десятый номер Томмена занял позицию перед стойками и быстро забил конвертацию, обеспечив два очка.

И на этом все.

Все закончилось.

Томмен победил.

И я была ошеломлена.

— Тебе придется объясниться, малышка, — визжала Клэр, подпрыгивая от радости. — Ухууу! Давай, Томмен, давай!

— Объясниться? — крикнула я в ответ. — По поводу чего?

— По поводу того, почему этот парень внизу смотрит на тебя, словно хочет тебя сожрать, — ответила она, а затем указала на Джонни, который снова уставился прямо на меня.

— Я не знаю, — выдохнула я. — Я вообще не понимаю, что здесь происходит.

Все его товарищи по команде сновали как сумасшедшие, прыгали и орали от радости, а Джонни выглядел отвлеченным.

Его буквально закидали людьми — от учителей до студентов и местных журналистов с микрофонами у лица.

Что бросалось в глаза — его безупречное самообладание.

Ничто из этого его не трогало.

Ни капли.

Он выглядел воплощением крутости, спокойствия и собранности, отвечая репортерам и благодаря болельщиков за похлопывания по плечу, но каждые несколько секунд его взгляд снова возвращался ко мне.

Я не понимала этого.

Хуже того, что его внимание меня радовало.

— Почему все к нему липнут? — спросила я в замешательстве, испытывая жалость к другим парням команды.

Клэр закатила глаза. — Ох, потому что он Джонни Кавана.

— И что?

Я не понимала.

— Давай, — визжала она, и буквально схватила меня за руку, таща вниз по трибунам и на поле.

Мы, может, и не выглядели чужими, учитывая, что половина школы была на поле, но я чувствовала это, неловко шаркая за ней.

— Хьюи! — закричала Клэр, бросаясь в объятия старшего брата. — Ты был потрясающий.

— Спасибо, сестренка, — ответил он, похлопав ее по спине, продолжая искать что-то в толпе.

Очевидно найдя то, что искал — маленькую рыжеволосую девчонку, Хьюи быстро оттолкнул сестру и направился к ней.

— Я хочу это, — вздохнула Клэр, наблюдая, как ее брат поднимает девушку и кружит ее. — Очевидно, не с моим братом, — скривилась она. — А то, что у них. — Еще один вздох. — Я хочу это когда-нибудь.

— Медвежонок-Клэр! — раздался знакомый голос.

Клэр резко обернулась, и я клянусь, ее лицо засветилось, когда она заметила, что Гибси бежит к нам.

— Ты справился! — закричала она и бросилась к нему.

Он выглядел так же радостно, как и она, поймал ее.

Я наблюдала несколько минут, как они крутились друг вокруг друга, полностью погруженные в свой пузырь, оживленно обсуждая разные моменты игры.

То ли Клэр была слепа, то ли Гибси, то ли оба, потому что я чувствовала, видела и ощущала химию, исходящую от них.

Чувствуя себя неловко и чужой, я сунула руки в карманы пальто и быстро повернулась, проскользнув сквозь толпу болельщиков Томмена.

Я была знакома с днями матчей.

Я была на достаточном количестве игр Джоуи.

Но это было иначе.

И я чувствовала себя чужой.

— Эй! — услышала я пронзительно знакомый голос, отвлекаясь от мыслей. — Подожди!

Природная реакция заставила меня резко обернуться, чтобы увидеть, кто зовет, и обращено ли это ко мне.

Когда мои глаза встретились с Джонни, бежавшим ко мне, сердце заколотилось в груди, стуча бешено.

О боже.

Что он делает?

Почему он идет ко мне?

Какого черта происходит?

— Как дела? — спросил Джонни, сокращая дистанцию между нами, голос, понятно, был запыхавшийся после нагрузки на поле.

— Э-э, все, а, все хорошо, — спотыкалась я, полностью выбитая из колеи от того, что снова оказалась так близко к Джонни. — А у тебя все хорошо? — добавила я бестолково, тут же почувствовав стыд. — Должно быть, чувствуешь себя хорошо. — Вздохнув, я подавила желание стонать и пробормотала — То есть: как у тебя…

— Все хорошо, — ответил Джонни с улыбкой, углубив маленькие ямочки на щеках.

Я впервые видела эти ямочки, и память впитывала их, словно губка.

— Это хорошо, — выдохнула я, пытаясь сосредоточиться.

В отличие от прошлого раза, когда я была близко к нему — когда видела звезды — или в коридорах, когда он был размытым пятном или слишком далеко, чтобы разглядеть, теперь я видела его лицо четко, без препятствий, без головокружения.

И, боже, этот вид был потрясающим.

Реально, он был невероятно, болезненно, отвлекательно красив.

У него была выдающаяся структура лица, высокие скулы, сильная челюсть, пухлые губы и растрепанная темно-коричневая грива волос, с аккуратно выбритыми боками и чуть длиннее сверху.

На лице были следы множества драк.

Над левой бровью свежая застывающая царапина, нос явно ломался пару раз, а правая скуловая кость быстро синела.

— Ты помнишь, кто я? — спросил он, все еще улыбаясь, хотя выглядел немного нервным, наверное, потому что я таращилась на него как псих. — Шэннон, как река.

О боже.

— Да, — выдавила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам, заправляя непослушную прядь за ухо. — Я помню тебя. — Не зная, что еще сказать или сделать, я глупо подняла руку и помахала. — Привет, Джонни.

Что со мной не так?

Серьезно?

Я что, помахала ему?

Когда разговаривала с ним?

Боже…

Его улыбка выросла в полную, идеально ровную, белоснежную улыбку. — Привет, Шэннон.

О, черт…

— Ну, у меня все хорошо, — сказала я, тон слегка напряжен. — И у тебя хорошо. Так что, все… хорошо.

— Это хорошо, — ответил он, уголки губ дергались.

— Да, все хорошо, — повторила я, корчась от собственной неловкости.

Джонни усмехнулся вниз на меня. — Отлично.

Смущенная, я подняла взгляд на его лицо и тут же отвернулась, решив больше никогда не произносить слово хорошо.

— Я смотрела твой матч, — выдала я. — Поздравляю.

О да, Шэннон, это намного лучше.

Следовало остаться при «хорошо», идиотка!

— Я знаю, — ответил Джонни с маленькой улыбкой. — Видел тебя.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то, хоть что-то, чтобы спасти себя, но рот пустовал, и я лишь пожалась плечами.

— Ты получила мое сообщение? — спросил Джонни, к счастью, спасая меня от попыток составить связное предложение.

— Да, и я хотела поблагодарить за деньги, — сказала я тихо. — Я просто не знала, стоит ли…

— Не парься, — перебил он с улыбкой. — Я не ожидал благодарности.

— Это слишком много, кстати, — быстро добавила я, заправляя волосы за ухо. — Мама купила новую юбку за тридцать евро.

— Надеюсь, она купила тебе те колготки, которые ты хотела, — ответил он с хитрой улыбкой.

О, боже.

Улыбка этого мальчика — это что-то с чем-то…

— Э-э, да, — я покраснела. — Они стоили всего пять евро. — Засунув руки в карманы пальто, я опустила взгляд на обувь, глубоко вдохнула и снова подняла лицо. — Я могу вернуть тебе остальное…

— Ни за что, — быстро отрезал Джонни, смахивая комок грязи с щеки. — Оставь.

— Оставить? — уставилась я. — Ты не хочешь вернуть шестьдесят пять евро?

— Я тебя обидел, — ответил он, синие глаза интенсивно смотрели в мои. — Я облажался. Ты ничего мне не должна.

О, слава богу, потому что родители никогда бы не вернули мне эти деньги.

— Ты уверена? — прохрипела я.

Джонни кивнул. — Да, конечно, — прежде чем добавить — Как голова?

Я улыбнулась ему. — Все в порядке.

— Ты уверена? — спросил он, теперь усмехаясь. — Никаких последствий, из-за которых мне придется звать юристов?

— Ч-что? — я вытаращилась. — Нет, нет. Все нормально. Я бы никогда не подала на тебя в суд…

— Я шучу, Шэннон, — рассмеялся Джонни. Качая головой, добавил — Я правда рад, что с тобой все в порядке.

— О, понятно. — Я покраснела. — Спасибо.

— Джонни! — раздался громкий мужской голос, отвлекая нас.

Я повернула голову и увидела крупного мужчину с впечатляющей камерой на шее.

— Дашь нам фото для газеты, сынок?

Я была почти уверена, что слышала, как Джонни пробормотал под нос — иди на хер, — но он повернулся к фотографу и вежливо кивнул. — Без проблем.

— Молодец, — похвалил фотограф и нацелил камеру на Джонни, но тут же остановился и повернулся ко мне. — Подвинься, дорогая.

— О, точно, прости! — визгливо сказала я и отступила из кадра.

— Мы разговаривали, — отрезал Джонни. Он бросил ледяной взгляд фотографу и подошел ко мне.

— Улыбнись, — тихо приказал он, притянув меня к себе и прижав огромную, грязную руку к моей талии.

Я ошарашенно смотрела на него. — А?

— Улыбнись, — повторил Джонни спокойно, прижимая меня к себе под руку.

Сбитая с толку, я повернулась к фотографу и сделала ровно то, что сказал Джонни.

Я улыбнулась.

Фотограф приподнял бровь и удивленно посмотрел на меня, но быстро принялся делать снимки, казалось, миллион кадров.

Вспышки его камеры были ослепительными, а когда к ним присоединились вспышки других фотографов, я начала дрожать от волнения.

Что, черт возьми, происходит?

— Ладно, хватит, — сказал Джонни, поднимая руку и отпуская мое бедро. — Спасибо, что пришли сегодня. Ценю поддержку.

— Джонни, Джонни? — крикнула одна из женщин, толпившихся вокруг нас. — Какие у вас отношения?

— Личные, — холодно ответил Джонни.

— Как тебя зовут, дорогая? — спросил первоначальный фотограф, доставая ручку из кармана пальто.

Я дрожала, просто стояла там, чувствуя себя дураком, ощущая миллион любопытных глаз, направленных на меня.

— Шэннон Линч, — сказал Джонни с четким кивком, а затем, игнорируя полдюжины фотографов, вернул внимание ко мне. — Пойдешь на вечеринку после школы?

— Что они делают? — спросила я неуверенно, не в силах сосредоточиться на том, что он сказал, потому что слишком внимательно следила за фотографом, который что-то писал на тыльной стороне руки, и за несколькими другими репортерами неподалеку.

— Игнорируй их, — сказал Джонни, покачав головой. — Они уйдут.

— Они смотрят на тебя, — прошептала я. — И, кажется, на меня тоже?

Джонни раздраженно проворчал и развернулся. — Я в школе, — сказал он резко. — На территории школы. С несовершеннолетней.

К счастью, это сработало, и они постепенно разошлись.

— Это было так странно, — выдавила я, когда Джонни снова повернулся ко мне.

Он с интересом посмотрел на меня. — Тебе не нравится такое внимание?

— Это было ужасно, — выдохнула я. — Все это внимание из-за какой-то глупой игры.

Джонни снова бросил на меня заинтересованный взгляд.

Я встретила его взгляд, чувствуя полное замешательство.

— Так ты пойдешь? — спросил Джонни.

Когда я продолжала смотреть на него растерянно, он уточнил.

— На вечеринку. Мама Хьюи устраивает для команды у себя дома.

— Я?

— Да, ты, — ответил он, странно посмотрев на меня.

Мое сердце забилось так, что казалось, готово выскочить из груди, когда я смотрела на этого красивого мальчика, который приглашал меня на вечеринку.

Стоп, он меня спрашивает или приглашает?

О боже, я не знала.

Хмурясь, Джонни добавил: — Ты же дружишь с его сестрой, Клэр, да?

— О. — Я энергично покачала головой. — О, э-э, нет, я не… то есть, да, я дружу с Клэр, но на вечеринку не пойду.

Он приподнял бровь. — Почему?

— Потому что мне никуда нельзя идти… — я резко остановилась и быстро направила слова в более безопасное русло. — Мне нужно помогать маме по вечерам.

— Она беременна, — сказал он задумчиво.

— Да, — ответила я, а затем, словно нарочно усложняя ситуацию, добавила: — Рожать ей в августе.

— Поздравляю? — предложил Джонни, неловко двигаясь.

Хорошая работа, Шэннон, — мысленно прошипела я.

— Спасибо, — ответила я, извиваясь от неловкости.

— Ты уверена, что не хочешь пойти? — спросил он. — Я не буду пить, так что могу подвезти тебя домой, когда захочешь.

— Врешь, — крикнул один из его товарищей. — Иди сюда, подними эту чертову чашу.

— Я не с тобой разговариваю, Пирс, — резко отрезал Джонни, обернувшись на того, кто звал его. — Дай мне минуту, блядь.

— Твои друзья тебя зовут, — поспешила сказать я, зная, что нужно уйти от этого парня, прежде чем я сделаю что-то невероятно глупое вроде согласия на приглашение.

Хотя я хотела.

Я реально, реально хотела.

И если бы я осталась здесь и продолжала на него смотреть, я бы это сделала.

— Мне лучше идти, — добавила я, махнув Джонни еще раз глупо рукой. — Хорошо проведи время.

Я не стала ждать его ответа.

Вместо этого я развернулась и поспешила прочь, с сердцем, колотящимся в груди.

— Ты точно не хочешь прийти хотя бы на час? — услышала я, как Джонни крикнул мне вслед.

— Точно, — ответила я через плечо, спеша прочь. — Пока, Джонни.

— Ага, э-э, пока, Шэннон.

За спиной раздавался смех и хихиканье парней, но я не осмелилась оглянуться.

Вместо этого я сделала разумное — удалилась от искушения, с словами Клэр в ушах:

— Мальчики с красивыми глазами и большими мускулами все портят для девочек.

Как же она была права.

Было немного за восемь, когда я, наконец, вернулась домой из школы вечером.

Три мили от Томмена и автобус сломался.

Два часа мы были вынуждены сидеть в автобусе, пока не прислали другой автобус из Корка, чтобы довезти нас домой.

Это было абсурдно.

Каждую минуту этих двух часов я мысленно ругала себя за то, что не согласилась на предложение Джонни.

Что, черт возьми, со мной было не так?

Он мне нравился.

Мне он действительно нравился.

Он спросил, пойду ли я на вечеринку, предложил подвезти меня домой после нее, а я развернулась и практически убежала от него.

Нет, поправка: я действительно убежала от него.

В свою защиту могу сказать, что была полностью ошарашена им.

Ни разу за прошедшие недели после моего несчастного случая мы не подходили друг к другу первыми.

Он нарушил воображаемое правило, которое было между нами.

Он выбил меня из колеи, заговорив со мной, и я все еще была выбита из колеи.

Весь вечер мой мозг крутилась вокруг этой встречи, пока я не посинела от мыслей и не испытывала к себе полное отвращение.

Мне следовало пойти на вечеринку.

Если бы я пошла, я бы не провела два часа в полярных условиях на холодном автобусе.

По крайней мере, если бы я пошла на вечеринку, опоздание того стоило бы.

Потому что выражение лица отца, когда я вошла в дом, убедило меня, что два часа, проведенные в одиночестве в сломанном автобусе, точно того не стоили.

— Где ты была? — потребовал отец, наблюдая за мной, словно я добыча, с кухонного стола, когда я вошла в дверной проем.

Внутри меня поднялась привычная волна паники.

Мой отец был внушительным человеком, ростом под шесть футов, с темно-русым волосами и атлетическим телосложением, сохранившимся со времен игры в херлинг.

Он тоже играл за Корк, но в отличие от моих братьев, достижения моего отца не обсуждались открыто.

Потому что я не гордилась мужчиной, который смотрел на меня.

Я даже не была уверена, люблю ли я его.

Или когда-либо любила.

Не тогда, когда он пугал меня больше, чем любой школьный хулиган…

— Ну? — надавил он, голос был натянут. Он заменял резиновую ручку на клюшке Олли, и вид вызвал у меня дрожь по спине. — Ты опоздала!

Я внезапно очень благодарна себе за то, что убежала от Джонни Кавана, когда он пригласил меня на вечеринку после школы.

Дрожь пробежала по моему телу при мысли о том, что сделал бы отец, если бы я согласилась.

— Автобус сломался, — выдавила я, осторожно ставя сумку у стены. — Нам пришлось ждать два часа, пока приедет другой автобус.

Отец пристально на меня посмотрел.

Я стояла на месте, не смея вдохнуть.

Наконец, он кивнул головой.

— Чертовы автобусы, — пробормотал он, возвращаясь к своему делу.

Воздух, который я удерживала в легких, вырвался с громким вздохом.

Все нормально, Шэннон, — сказала я себе. — Он не пьяный, запаха виски нет, мебель не поломана.

Но я не была настолько глупа, чтобы испытывать удачу с отцом, и направилась к хлебнице с намерением сделать сырный сэндвич на скорую руку.

Моей целью было выбраться из кухни и подняться в комнату без конфликта, пока я быстро собирала кривой сэндвич и налила себе стакан воды из крана.

— Спокойной ночи, папа, — прошептала я, когда сэндвич и вода были готовы.

— Не опаздывай больше, — ответил он, не отрывая глаз от клюшки в руках. — Поняла, девочка?

— Поняла, — выдавила я, а затем помчалась по лестнице к безопасной тишине своей комнаты.

Оказавшись внутри, я защелкнула замок и опустилась на пол у двери, отчаянно пытаясь успокоить сердцебиение.

Сегодня была пятница.

Пятница была безопасным днем.