ГЛАВА 6

Пробужденные гормоны

Шэннон

У меня было сотрясение средней тяжести, из-за которого меня оставили в больнице на ночь для наблюдения, а потом освободили от школы на всю неделю.

Честно говоря, я бы предпочла либо остаться в больнице на все это время, либо сразу вернуться в школу, потому что провести неделю дома под надзором отца — это какая-то особая форма пытки, которой никому не пожелаешь.

Чудом я пережила эту неделю, запершись у себя в комнате днем и ночью, старательно избегая отца и его бурных смен настроения, словно чумы.

Когда я вернулась в школу на следующей неделе, я ожидала потока насмешек и издевок.

Стыд — сложное чувство для меня, оно иногда буквально не давало мне жить.

Весь день я провела в липком, тревожном ожидании беды.

Но ничего не произошло.

За исключением пары любопытных взглядов и многозначительных ухмылок от игроков регби — ну да, они видели меня в одном белье — я осталась относительно невредимой.

Мне было трудно понять, как такой унизительный эпизод мог пройти молчанием.

Это казалось нелогичным.

Никто не упоминал тот инцидент на поле.

Будто его и не было.

Если бы не оставшаяся головная боль, я бы сама сомневалась, произошло ли это.

Дни сменялись неделями, а тишина оставалась.

Ничего никто не сказал.

Это больше не вспоминали.

Меня не трогали.

И у меня был покой.

Почти месяц прошел после случившегося, и я неожиданно оказалась втянутой в устойчивый ритм — рядом с Клэр и Лиззи.

Я впервые начала ловить себя на том, что рада идти в школу.

Это был самый странный поворот в моей жизни, учитывая, что большую ее часть я школу ненавидела. Но Томмен стал для меня чем-то вроде безопасного места.

Вместо обычного ужаса, когда я сходила с автобуса, я чувствовала только огромное облегчение.

Облегчение — уйти из дома.

Облегчение — быть вне зоны буллинга.

Облегчение — оказаться подальше от отца.

Облегчение — наконец дышать хотя бы семь часов в день.

Я привыкла справляться в одиночку, быть одной, сидеть одной, есть одной — ну, вы поняли.

Я была одна всегда, поэтому мое нынешнее положение, или, точнее, новый виток в моем социальном статусе, оказался неожиданным.

Говорят, в количестве есть сила, и я этому абсолютно верю.

Мне было лучше рядом с подругами.

Может, это подростковая неуверенность, а может, последствия прошлого, но мне нравилось, что теперь мне не нужно идти на урок одной, что рядом всегда есть кто-то, кто скажет, если у меня что-то в зубах.

Их дружба значила для меня больше, чем они могли себе представить. Она была моей системой поддержки, моей защитой в моменты паники и неопределенности.

В моей старой школе я была настолько напряжена и подавлена, что постоянно отставала и почти каждую ночь сидела допоздна, пытаясь нагнать материал.

Теперь, когда надо мной больше не висела угроза нападок, я легко справлялась с уроками, буквально проглатывала их.

Я даже сдала большинство предварительных экзаменов, кроме математики и бизнеса.

Сколько бы я ни учила, эти предметы мне не давались.

Но по естествознанию я получила первую А с самого первого года — и это меня утешало.

На обеде я сидела с девочками — не из жалости за столом брата и его друзей, а в настоящей компании.

У меня никогда не было такой нормальности.

Мне никогда не было безопасно.

Но теперь да.

И я подозревала, что он имел к этому отношение.

Джонни Кавана.

Ну правда, кто же еще?

У меня не было такого влияния. А значит — он.

Не могло быть случайностью, что весь инцидент будто стерли из памяти.

Я видела его много раз после того дня — проходя мимо в коридорах, в столовой — и хотя он никогда ко мне не подходил, он всегда улыбался, проходя мимо.

Честно говоря, я удивлялась, что он вообще мне улыбался, учитывая, как моя мама накинулась на него перед кабинетом директора.

Я не знала, стоит ли извиняться за ее поведение или нет.

Мама тогда сильно перегнула — почти угрожала ему. Но с другой стороны, из-за действий Джонни я попала в больницу, а потом на неделю осталась дома с отцом… В общем, я решила не извиняться. Да и было уже поздно.

Подойти к нему спустя почти четыре недели — это было бы странно.

От подруг — и шепотов в туалете — я узнала много нового о Джонни Кавана.

Он был в пятом классе — это я знала.

Из Дублина — тоже не новость.

Очень популярный — ну, этого сложно было не заметить, учитывая, как вокруг него всегда толпились люди.

Настоящий любимчик девушек — опять же, очевидно.

И, несмотря на его ужасную неточность на поле в тот день и то, что он меня травмировал, он считался отличным игроком.

Капитан школьной команды. А это — популярность, внимание, влияние на учеников и учителей.

О регби я не знала ничего, наша семья жила ГАА, и мне было наплевать на школьную иерархию, потому что я всегда была внизу. Но описания девочек никак не совпадали с тем человеком, которого встретила я.

С их слов он был агрессивным, надменным, вспыльчивым, невероятно красивым и с ужасным характером.

Высокомерный богатый спортсмен, одержимый игрой, который выкладывается на поле и ведет бурную жизнь вне его. Девушки постарше — якобы его слабость.

Может, все это и правда. Но мне сложно было соотнести эти слухи с тем, что я видела.

Память о том дне все еще была туманной, события — путаницей. Но его я помнила.

Помнила, как он заботился обо мне.

Как не отходил до прихода мамы.

Как прикасался — большими и грязными, но нежными руками.

Как говорил так, будто ему важно услышать меня.

Как слушал мои сбивчивые фразы, будто они значили что-то для него.

Я помнила и стыдные моменты — те, что потом не давали мне уснуть, заставляя краснеть и вспоминать обрывки слов и образов.

Те, о которых я боялась думать.

Конверт я сохранила. Тот, что нашла в шкафчике в первую неделю после возвращения — с каракулями на передней стороне: «От моих людей твоим».

Две купюры по пятьдесят евро я отдала маме. Но конверт спрятала под подушку.

Я не знала, почему не выбросила. Точно так же, как не понимала, почему каждый раз при виде него меня бросало в холодный пот, руки становились влажными, сердце учащало ход, а живот завязывался узлом.

Ну ладно — понимала.

Причина была очевидной.

Он был красивым.

Каждый раз, когда я видела его в коридоре, казалось, все чувства и гормоны, которые спали во мне пятнадцать лет, резко просыпались.

Я ощущала его слишком остро; мое тело напрягалось, когда наши руки случайно задевали друг друга в толпе.

Но дело было не только в красоте или силе.

Дело было в том, каким он был тогда.

На прошлой неделе, когда Лиззи поймала меня за тем, что я пялюсь на Джонни Кавана, она решила выложить все, что знает.

По словам Лиззи, он никогда не встречался с кем-то всерьез, хотя у него была история с Беллой Уилкинсон.

Пара долгое время встречалась вместе.

Белла была на пару лет старше его, более опытной и, судя по рассказам Лиззи, переданными ей мальчиками, сосала член, как Дайсон.

Так что да, можно было с уверенностью сказать, что Джонни получил от нее немалое количество минетов и бог знает чего еще.

Я была просто благодарна, что у нас дома был пылесос Генри, а не модный Дайсон, поэтому я не давилась каждый раз, когда убирала свою комнату под этот конкретный образ.

Хотя меня это не удивило.

Джонни было почти восемнадцать.

У меня было два старших брата, поэтому я прекрасно знала, чем занимаются парни этого возраста за закрытыми дверями спальни.

Информация была удручающей, но мне нужна была прохладная доза реальности, чтобы укрепить свою решимость и погасить надежды.

Было ужасно неудачно впервые влюбиться в такого человека, как он, учитывая, что мы говорили только один раз, и он был связан с выпускницей с умелым ртом.

Не то чтобы он хотя бы отдаленно интересовался мной, если бы это было не так.

Мне понравилось быть в безопасности.

В моем мире невидимость равнялась безопасности.

Я была счастлива быть обоями и сливаться с толпой.

А Джонни Кавана был полной противоположностью невидимости, насколько я могла себе представить.

До него я никогда не интересовалась противоположным полом. Я никогда никем не интересовалась. Но он?

Я обнаружилс, что ищу его в школе, просто чтобы посмотреть.

С моей стороны это было жутко и по-сталкерски, но я, честно говоря, не могла с собой ничего поделать.

Я утешала себя мыслью, что у меня нет ни малейшего намерения действовать в соответствии со своими чувствами или как-то преследовать свою первую и единственную влюбленность.

В любом случае, меня вполне устраивало смотреть со стороны, довольствуясь украдкой брошенными взглядами, когда представится шанс.

Я оправдывала свое сталкерское поведение тем, что я была далеко не единственной девчонкой в школе, сохнущей по божественному Джонни Кавана.

Нет, я была просто одной из длинного списка очень, очень многих девушек.

Но он был таким интересным наблюдать.

Он не вел себя как остальные парни в школе. Казалось, он был как будто выше всего этого? Будто старше своих лет? Или ему просто до смерти скучна вся эта школьная рутина?

Это было трудно описать.

Он двигался под свой собственный ритм. От него так и сочилась уверенность, и у него было это «мне вообще похуй» отношение, которое сводило с ума.

Он прокладывал свой собственный путь в школе, и как у большинства прирожденных лидеров, все остальные просто шли за ним.

Наверное, в этом и был секрет популярности: нужно не хотеть ее или плевать на то, что она у тебя есть.

То, что он был красив и обладал телом, выточенным до совершенства, тоже явно не вредило его позиции.

Это вызывало у меня легкую зависть, если честно.

Мне не нужна была популярность. Дело было в том, что у одних все получается так легко, а другие, включая меня, ужасно мучаются.

Он излучал эту вибрацию: «Я лучший. Ты трахаешься с лучшим сейчас. Ты не найдешь никого лучше меня. Даже не пытайся». И ходил с постоянным «пошел ты» выражением лица.

Типичное, бьющее себя в грудь, альфа-самцовое поведение — что, как я предполагала, и было причиной, почему каждая девчонка в радиусе десяти миль так к нему тянулась.

Но фишка была в том, что когда его взгляд встречался с моим, я никогда не видела всего этого напускного мачо-пафоса или его знаменитого мрачного взгляда.

Это было сложно описать, потому что обычно наши глаза встречались лишь тогда, когда Джонни ловил меня на том, что я пялюсь на него — в столовой или возле кабинетов — и я всегда сразу отворачивалась, умирая от стыда.

Однако в редкие моменты, когда я все же набиралась смелости и выдерживала его взгляд, он награждал меня любопытным наклоном головы и маленькой, дергающейся улыбкой.

Я толком не знала, что со всем этим делать или как реагировать.

Странным образом я чувствовала себя одним из тех утят, которые привязываются к первому человеку, которого видят после рождения.

Я в детстве смотрела фильм про такое.

Может, что-то подобное происходило и со мной?

Может, я привязалась к Джонни, потому что он был первым человеком, которого я увидела, когда пришла в себя, и единственным, кто проявил ко мне настоящую доброту.

Я задумалась, бывает ли такое у людей после умеренного сотрясения мозга, но быстро отогнала эту сумасшедшую мысль.

Такие мысли ненормальны и вообще ничем не помогают.

И потом, я не была к нему привязана.

Мне просто нравилось им любоваться.

С безопасного расстояния.

Когда он не смотрел.

Да, ничуть не нездоровое поведение.

— Хочешь прийти ко мне после школы сегодня? — спросила меня Клэр во время большой перемены в среду.

Мы сидели в конце одного из огроменных столов в роскошной столовой, с которой мне все еще было трудно смириться.

В БМШ у нас была маленькая столовая, где люди по очереди занимали маленькие круглые столики.

А здесь, в Томмене, это был настоящий парадный банкетный зал с длинными двадцатипятиметровыми столами, горячей едой и местом, чтобы усадить всю школу.

Столовая была забита под завязку, ученики орали и болтали так громко, что мне пришлось наклониться через стол, чтобы ответить:

— К тебе домой?

Клэр кивнула: — Можем потусить и посмотреть пару фильмов или что-то такое.

— Разве ты не собиралась в город с Лиззи к Пирсу? — спросила я.

По крайней мере, я думала, что они собирались сегодня после школы. Лиззи только об этом и говорила все утро.

Как я поняла, она встречалась с каким-то парнем из пятого года обучения по имени Пирс, и у них все было «то вместе, то нет» уже несколько месяцев. Сейчас, видимо, они снова были «вместе».

Если быть честной, Лиззи приглашала меня пойти с ними, но я отказалась, потому что город был последнее место, где я хотела бы оказаться.

Моя старая школа располагалась прямо посреди города, и я избегала всех ближайших районов как чумы.

Там ошивалось слишком много нежелательных лиц.

— Не-а, Лиззи сегодня в настроении, — объяснила Клэр, протыкая йогурт ложкой. — Полагаю, они снова поругались.

Это объясняло ее отсутствие на обеде.

Ее трудно было понять. Она много держала в себе, и я никогда не знала, что она думает — в отличие от Клэр, которая была открытой книгой.

Наверное, поэтому мы с Клэр всегда были ближе.

Я любила Лиззи, конечно, и считала ее хорошей подругой, но если у меня и была лучшая подруга, то это Клэр.

— Кроме того, я не хочу быть третьим лишним с этими двумя, — добавила Клэр, убирая ложку в ланч-бокс. — Так что, что скажешь? Мама заберет нас и отвезет тебя домой, когда захочешь. — Она откинулась на стуле и расплылась в огромной улыбке. — Или можешь остаться с ночевкой.

У меня в животе перевернулось.

— Ты уверена, что твоей маме это не помешает?

— Шэннон, конечно не помешает, — сказала Клэр, странно на меня посмотрев. — Мои мама и папа тебя любят. — Улыбнувшись, добавила: — Мам все время пилит меня, спрашивает, когда ты снова придешь.

Меня накрыло теплое чувство.

Миссис Биггс работала медсестрой в реанимации в больнице Корка и была одной из самых приятных женщин, которых я знала. Клэр была очень на нее похожа — такая же милая и добрая.

Когда мы были маленькими, и у Клэр или Лиззи были дни рождения или вечеринки, миссис Биггс всегда сама приезжала за мной. Меня даже приглашали на дни рождения старшего брата Клэр, Хьюи, и хоть я туда не ходила, я ценила сам факт приглашения.

Это были единственные приглашения, которые у меня были.

— Я бы с удовольствием, но мне нужно спросить у родителей, — сказала я и достала телефон, чтобы написать брату и узнать, какая обстановка дома.

— Будет круто, — воодушевила она. — В морозилке есть ведро Ben and Jerry’s, и у меня новый DVD «Пиратов Карибского моря». — Подмигнув, добавила: — Джонни и Орландо. Какая девчонка сможет сказать этому «нет»?

— Только не ты, — рассмеялась я.

Клэр была одержима Джонни Деппом. Он был у нее на обоях телефона, и его лицо было по всей ее комнате.

— Я люблю его, — мечтательно вздохнула она. — Правда. Это настоящая, хардкорная любовь, и однажды он приедет в Ирландию, увидит меня и сразу влюбится. И мы убежим и заведем милейших гибридных пиратских детишек.

— Звучит как план, — хихикнула я. — Хотя ты понимаешь, что он не настоящий пират?

— Тсс! — засмеялась Клэр. — Не лишай меня этой картинки. Дай мне насладиться.

В этот момент мой телефон завибрировал — сообщение от Джоуи:

Плохая идея, Шэн. Он сегодня в ярости.

Разочарованно, я убрала телефон в карман и тяжело вздохнула:

— Я не смогу прийти.

— Твой отец? — спросила она печально.

Я кивнула.

Клэр выглядела такой же расстроенной, как и я, но не стала давить. Глубоко внутри она знала. Я никогда это не проговаривала, и она не спрашивала.

Именно поэтому я ее любила.

— В другой раз, — улыбнулась Клэр, почти скрывая тревогу в глазах. Почти. — В следующий раз спланируем заранее — предупредим заранее. Но наш вечер с Джонни и Орландо обязательно состоится!

— Как дела, медвежонок-Клэр? — раздался глубокий мужской голос, отвлекая нас обеих.

— О, привет, Джерард, — сказала Клэр непринужденно, подняв взгляд на огромного, светловолосого парня, стоявшего у конца нашего стола. — Как ты?

— Стало лучше, теперь, когда разговариваю с тобой, — пропел он, подходя ближе и усаживаясь на край стола, повернувшись ко мне спиной и полностью сосредоточившись на Клэр. — Ты как всегда прекрасно выглядишь.

Клэр перевела взгляд с него на меня и округлила глаза в стиле «это что за хрень», потом быстро взяла себя в руки:

— Разве я не слышала, как ты говорил то же самое Меган Крин в среду?

Я подавила смех, наблюдая, как моя подруга мастерски изображает равнодушие, хотя ее он явно зацепил.

Он был высокий, загорелый, с растрепанными светло-русыми волосами и серьезной мускулатурой под школьной формой.

Я не винила ее за то, что он ей нравился. Большинству девочек он бы понравился.

Просто не мне.

— Ты ревнуешь? — поддел ее Джерард, нарочито флиртуя. — Ты же знаешь, что ты у меня номер один.

— Пощади, — скорчила рожу Клэр.

— Слышал, ты едешь в Донегол с командой? — спросил он. — Ваш класс получил добро?

— Да, наш класс выбрали, — спокойно ответила Клэр. — Только мама еще не подписала разрешение.

Моя тоже.

Томмен собирался на выездной матч против какой-то элитной регбийной школы в Донеголе сразу после пасхальных каникул.

Это была важная игра — финал какого-то кубка, и наш класс плюс еще один класс шестого года выбрали случайным образом как группу поддержки.

Поскольку матч был в первую пятницу после каникул, автобус отправлялся в четверг в 22:45, чтобы избежать пробок и иметь время на остановки — путь занимал восемь часов.

Управляющие Томмена были, по словам Лиззи, жуткими жмотами и выделили деньги только на одну ночь в отеле.

В четверг мы должны были спать в автобусе, в пятницу — в гостинице, а в субботу — путь обратно.

Лиззи была в ярости от самой мысли спать в автобусе из-за жадности школы.

Лично я не видела проблемы. Поездка была полностью оплачена, плюс законный день без школы.

Правда, восемь часов в автобусе, набитом гормональными подростками-мальчиками, меня ужасно пугали, но я училась справляться с тревогой и старалась не позволять прошлому портить мне возможности.

Я пыталась смотреть на все рационально, а не через призму параноидального страха.

Но я не особо рассчитывала поехать. Для поездки требовалась подпись родителей. Я дала маме неделю назад. Сегодня утром она все еще лежала неподписанная на хлебнице.

— Да ладно, мама тебя отпустит, — поддел ее блондин, взъерошив Клэр волосы. — Старший брат же там будет присматривать — да и я тоже. — Он наклонился ближе, убирая прядь за ее ухо. — Я всегда играю лучше, когда знаю, что ты смотришь.

Я рассмеялась от абсурдности такого подката. Я знала толк в спорте и еще не встречала парня, который играл бы лучше из-за девчонки.

Но когда я попыталась подавить смех, он вышел как фырканье.

Я быстро прижала руку ко рту, глядя на ужасающий взгляд Клэр, и беззвучно прошептала «извини».

Будто только заметив мое присутствие, блондин обернулся, явно ища того, кто фыркнул.

Его взгляд упал на меня, и узнав меня, его серебристо-серые глаза сразу смягчились.

— Эй! Маленькая Шэннон, — тепло сказал он. — Как дела?

— Э-э… нормально, — прохрипела я, глядя на него и пытаясь понять, откуда он знает мое имя.

Я взглянула на Клэр — она пожала плечами, показывая, что сама в недоумении.

— Не знал, что ты дружишь с Шэннон, — сказал он, вновь повернувшись к Клэр. — Это была бы полезная информация.

— Эм, я не знала, что ты дружишь с Шэннон? — безразлично произнесла Клэр. — И для чего полезная?

— Я не дружу, — он покачал головой. — И это не важно.

Он снова повернулся ко мне и улыбнулся.

— Я Джерард Гибсон, — представился он. — Но все зовут меня Гибси.

— Я нет, — лениво бросила Клэр.

Гибси усмехнулся.

— Ладно, все, кроме вот этой, зовут меня Гибси, — он ткнул в мою подругу большим пальцем, подарив ей снисходительную улыбку, прежде чем снова взглянуть на меня. — Она любит выделываться.

— Нет, Джерард, я люблю обращаться к людям их настоящим именем, — поправила его Клэр, смерив его злым взглядом. Затем повернулась ко мне и начала объяснять. — Джерард дружит с моим братом Хью. Ты помнишь Хьюи, правда, Шэн?

Я кивнула, прекрасно помня красивого, старшего брата Клэр.

Со светлыми волосами и карими глазами Хью Биггс был мужским эквивалентом своей сестры, только с прессом, мужественными чертами и, ну, очевидными мальчишескими деталями. Хью учился не в нашей начальной школе, но он всегда был со мной дружелюбен, когда я приходила к ним домой. Он был одним из немногих мальчиков, кроме Джоуи, рядом с которыми я не чувствовала напряжения. Хьюи всегда оставлял меня в покое, и я это ценилa.

— Ну, они в одном классе с младшей школы, а этот монстр, — она остановилась, чтобы слегка подтолкнуть Гибси, прежде чем продолжить, — большую часть моей жизни был постоянной мебелью на моей кухне. Он живет через дорогу от нас, — добавила она. — К сожалению.

— Да ладно тебе, медвежонок-Клэр, — поддразнил он. — Это ты так благодаришь парня, который подарил тебе первый поцелуй?

— Это было из-за дурацкой игры в бутылочку, — выпалила она, покраснев, и бросила на него сердитый взгляд. — И я миллион раз просила тебя не называть меня так.

— Это все показуха, — сообщил мне Гибси с широченной ухмылкой. — На самом деле она меня обожает.

— На самом деле нет, — мгновенно огрызнулась Клэр, теперь уже смущенная. — Я терплю его только потому, что он приносит печенье к нам домой. Его мама владеет пекарней в городе, — добавила она. — У нее просто невероятные торты.

— Гибс! Давай, чувак. Команда тебя ждет! — крикнул кто-то с другой стороны столовой, и мы втроем синхронно обернулись.

Мое сердце остановилось на мгновение, а потом сделало сальто, когда мой взгляд упал на Джонни Кавана, стоящего в арке входа в столовую. Он размахивал рукой и смотрел грозно, будто высеченный злостью.

— Пять минут, — отозвался Гибси.

— Тренер хочет нас сейчас, — рявкнул Джонни своим густым дублинским акцентом, который я уже научилась ловить. — Не через пять гребаных минут, — добавил он, совершенно не заботясь о том, кто его слышит.

Он явно не переживал, что на него смотрят.

Игнорируя его, Гибси показал два пальца и снова повернулся к Клэр.

Он начал говорить ей тихим, приглушенным голосом, но я ничего не расслышала.

Все мое внимание было приковано к паре голубых глаз, которые смотрели прямо на меня.

Обычно, когда он ловил меня на том, что я на него уставилась, я отворачивалась или прятала лицо, но в этот раз не смогла.

Как будто меня поймали.

Полностью и окончательно поймали его взглядом.

Джонни наклонил голову набок, разглядывая меня с любопытством; прежнее раздражение в его глазах исчезло, уступив место чему-то, что я не могла распознать.

Сердце бешено колотилось о ребра.

А потом он покачал головой и отвел взгляд, посмотрев на часы на левом запястье, разорвав странную, почти гипнотическую перестрелку взглядов.

Выдохнув дрожащим дыханием, я отвернулась, наклонилась вперед и позволила волосам скрыть мои пылающие щеки.

— Я ожидаю увидеть помпоны и слова «Я люблю Гибси» неоновыми буквами у тебя на груди на финале Школьного Кубка, — это было единственное, что я успела уловить, прежде чем он махнул нам и убежал.

— Прости его, — сказала Клэр, ее взгляд метнулся от моего лица куда-то за мою спину. Щеки ее были розовыми, глаза блестели. Она поправила воображаемую пушинку на школьном джемпере и добавила: — Он немного странный.

— Он сильно по тебе сохнет, — заметила я, благодарная за отвлечение от своих мыслей.

— Джерард любит всех, — тяжело вздохнула она. — Ну, всех, у кого есть вагина.

— Не знаю, Клэр. Мне показалось, он правда тобой интересовался, — начала я, но она быстро меня перебила.

— Ну вот я знаю, Шэн, — сказала она, все еще краснея. — Он бабник. Полный гребаный бабник. Он переспит с любой в юбке, — добавила она. — Они все такие.

— Они?

— Мальчишки из регбийной команды, — объяснила она. — За исключением Хью. И, возможно, Патрика.

Я сморщила нос. — О.

— Да, о, — повторила Клэр, поморщившись. — И единственная причина, по которой Джерард так себя со мной ведет, — это то, что я младшая сестра Хьюи, и он знает, что меня ему не заполучить. Для него это безвредная игра во флирт, которая ни к чему не приведет.

— А для тебя? — мягко спросила я. — Что это для тебя?

Клэр прикусила губу на несколько секунд, затем прошептала:

— Мука.

Этого было достаточно, чтобы подтвердить мои подозрения.

Клэр нравился Джерард — или Гибси — или как там его зовут.

В этот момент, учитывая недавний гормональный шторм, обрушившийся на мою репродуктивную систему при появлении в моей жизни Джонни Кавана, я могла понять свою подругу самым базовым образом.

— Парни с красивыми глазами и большими мышцами все портят девчонкам, — проворчала Клэр.

— Ага, — слабо согласилась я. — Это факт.

— Что мы за дурочки? — хмыкнула Клэр. — Обе влюбляемся в самое худшее, что можем выбрать.

— Я? — я покачала головой и мгновенно включила режим отрицания. — Я никого не люблю.

— Конечно, — фыркнула Клэр. — Даже не пытайся, мисс-пунцовые-щеки. Я вижу, как ты на него смотришь.

— Клэр, — вздохнула я. — Тебе показалось.

— О, смотри, — ахнула она, показывая за мое плечо. — Джонни идет сюда.

— Ч-что? — испуганно я развернулась — и поняла, что она соврала.

— Ха, — прыснула Клэр. — Я так и знала.

— Нехорошо, — пробормотала я, трогая свои горящие щеки.

— Не переживай, Шэн, — сказала она, хитро улыбнувшись. — Твой секрет в безопасности у меня.