Они медленно ехали назад в Эдинбург, прервав свою тайную жизнь в башне – всего десять драгоценных дней! – готовые к встрече с тем, что ждет впереди. Хантли, Мейтленд и Мелвилл были освобождены на несколько дней раньше, и бракоразводный процесс уже начался. Должны были состояться два развода – протестантский и католический, – чтобы предупредить возможные в будущем возражения с обеих сторон. Протестантский основывался на прелюбодеянии Босуэлла с Бесси Кроуфорд, а католический – на кровном родстве Джин с ее мужем: четырьмя поколениями раньше один граф Босуэлл был женат на дочери графа Хантли. Церковное оглашение нового брака должно было состояться как можно скорее; это выпало сделать пастору главной кирки Святого Эгидия. К счастью, Нокс все еще пребывал в Англии, и им предстояло иметь дело только с его заместителем.

Когда они проезжали через маленькие деревушки, люди с любопытством выстраивались вдоль дороги, но смотрели молча. Никто не кричал: «Благослови Господь это милое личико!»

«Они разглядывают меня, чтобы увидеть, разорваны ли на мне одежды и гневаюсь ли я, – думала Мария. – Если бы я была в синяках, это им бы понравилось».

Но ее уверенность в себе все слабела по мере приближения к Эдинбургу. В глазах людей не было жестокости, лишь недоумение… и обида. Они не могли понять, что происходит. Ей начинало казаться, что она действительно предала их, ибо они явно были испуганы и обеспокоены.

Впереди спокойно скакал Босуэлл. Она уже видела на горизонте Эдинбург, различала возвышающийся «Трон Артура», поразительно зеленый под молодой майской травою. И тут Босуэлл замедлил шаг, поджидая ее.

Он глядел вниз на дорогу.

– Я никого не вижу, – сказал он. – Но полагаю, нам лучше не въезжать в город через ворота Незербоу. Давай подъедем как можно ближе к замку и проберемся прямо туда. – Голос его звучал не очень уверенно.

– Так мы остановимся в замке? – спросила она.

– Да. Я назначил комендантом Бальфура, чтобы он приберег его для нас.

– Бальфура? За что? – Она не питала доверия к этой смахивающей на череп физиономии.

– За услуги, оказанные им в прошлом, – сказал Босуэлл. – Поехали.

Огибая справа городскую стену, они увидели развалины Керк-О’Филда. Место не расчищали, лежали груды камней, некоторые вылетели далеко за стену. Справа стоял фруктовый сад, где нашли тело Дарнли. Мария отвернулась, проезжая мимо.

В городе по дороге к Западным воротам улицы были непривычно пусты. Хотя всего несколько человек глазели на них, они поспешно въехали в ворота замка, укрывшись в безопасности за его стенами.

В королевских апартаментах обнаружили поджидавшего Мейтленда. Он был в меланхолии, сложил скрещенные руки на стол и глядел в пространство. Когда они вошли, он вскочил.

Босуэлл бесцеремонно швырнул на стол перчатки. Мария спросила Мейтленда, как он поживает.

– Все в полном смятении и расстройстве, – мрачно отвечал он, глядя так, словно ненавидел ее за то, что она втянула его в это унизительное дело. Бедный новобрачный!

– Как продвигаются бракоразводные слушания? – поинтересовался Босуэлл, не дав Марии вымолвить слова.

Мейтленд вытаращил глаза.

– Сплошной стыд. Они вытащили на свет все подробности о ваших… делах с мистрис Кроуфорд. Ваша жена допрашивала человека, поставленного вами на страже. Он даже сообщил, сколько времени у вас заняло… – Он остановился в смущении.

Мария отвернулась.

– Ему поверили? – спросил Босуэлл. – Это все, что меня интересует.

– Ваша жена…

– Она все еще моя жена?

– Нет… Ваша бывшая жена требует, чтобы вы отдали ей замок Кричтон, иначе она вас не отпустит.

– Я его ей отдаю, – тихо сказала Мария.

– Он мой, – напомнил Босуэлл.

– Вся собственность в конечном счете моя, – настаивала Мария.

– Вы ошибаетесь, – не отступал он. – Это моя собственность. Да, я отдам его. Я все отдам! О, эта женщина в делах настоящий кремень, мне придется заплатить и второй штраф за Бесси! Сперва, только узнав об этом, жена запросила у меня земли Незер-Хейлс и тамошний замок. Теперь Кричтон. Дорого мне пришлось расплачиваться за услуги Бесси, точно она – Саломея какая-нибудь. – Он был рассержен. – Ну, что еще? Церковник прочел оглашение?

– Нет, – отвечал Мейтленд. – Он отказался.

– Что? Доставить его сюда!

– Мортон, Аргайл и Атолл собрались в Стерлинге. Приглашены и другие.

– Кто? – завопил Босуэлл, ударяя кулаком по столу. – Кто?

– Милорд, клянусь, я не знаю. Знаю только, что после этой встречи Атолл помчался галопом на север, Аргайл – на запад, а Мортон в Файф.

– Собирать армию, – пробурчал Босуэлл. – Быстро! Приведите сюда проповедника!

Преподобный Джон Крейг стоял перед Босуэллом и королевой. Они наконец переоделись в свежие одежды, и Мария заняла место на троне под знаками государственной власти, чтобы придать происходящему вес и силу.

Крейг был худым лысым мужчиной с острыми чертами лица. Он поразительно походил на Нокса, или Нокс поразительно походил бы на него, если бы чисто выбрился. Мария мимолетно подумала, может быть, полагается, чтобы все вожди реформатов были такими на вид – тощими, с маленькими глазками и прямой, точно палка, спиной.

– Почему вы не объявляете о нашем предстоящем бракосочетании? – спросила Мария как можно мягче. – Мы просим вас сделать это немедленно.

Крейг переводил глаза с Босуэлла на Марию, переминаясь с ноги на ногу, и наконец сказал:

– Так это правда! Я не верил. – И тон его выражал такое презрение, словно он присутствовал на ведьмовском шабаше в самый разгар оргии. – Не подпишете ли вы документ на этот случай, освобождая меня от ответственности за совершенный грех?

– Да, – отрезал Босуэлл.

– За какой грех? – спросила Мария, заметив, что Босуэлл пытается остановить ее взглядом.

– За какой грех? Вы еще спрашиваете, за какой грех? – Проповедник не верил своим ушам. – Похищение королевы и насилие над ней, не говоря уж о прелюбодеянии, разрыве с женой и подозрении в убийстве короля.

– Вы говорите обо мне? Меня подозревают в убийстве? – спросил Босуэлл.

– «Ты – тот человек!» – как сказал Нафан царю Давиду. Но вы хуже царя Давида. Он только совершил прелюбодеяние с Батшебой и убил ее мужа – только! – тогда как вы похитили, совершили насилие и унизили свою государыню, вдобавок к убийству ее мужа и прелюбодеянию со служанкой.

Босуэлл зарычал и потянулся за мечом.

Мария поднялась с трона и схватила его за руку.

– Нет! Вы не ударите его! – Она обернулась к Крейгу. – Ваш господин, мастер Нокс, безусловно, обрадуется. В самом деле, в Шотландии царила печаль, но я хочу начать все заново. Брак будет совершен по моему королевскому требованию. И я выступлю на заседании парламента, приведя все доводы в пользу этого, и умолю народ согласиться.

– Никогда! – заявил Крейг. – Все зашло чересчур далеко. Народ больше не вынесет! Господь свидетель, он отвергнет и проклянет этот брак, так же как я!

Мария стояла в Толбуте на том самом месте, где месяцем раньше стоял перед судом Босуэлл. Все устремленные на нее взоры были либо враждебными, либо бессмысленными и пустыми. А в глазах лорда-канцлера Хантли читалось и то и другое. Все лорды-судьи Сессионного суда, что еще оставались в Эдинбурге, присутствовали, но подозрительно много мест пустовало. Различные высокопоставленные сановники кирки в темных одеждах сидели вдоль стен.

– Я намерена, – объявила она, – посвятить вас в мои соображения, касающиеся лорда Босуэлла. Я была весьма разгневана, когда он прервал мое путешествие и увез в Данбар против моей воли. Но когда я послала за помощью и никто не явился, а его отношение ко мне оказалось учтивым и добрым, я мало-помалу стала прислушиваться к его речам и здраво размышлять над его предложением. Он честно предложил брак, который уже был одобрен лордами и баронами. Он предъявил мне подписи. И таким образом, помня также о прошлых его заслугах перед короной, я согласилась стать его женою.

Ни на одном лице не просияла улыбка, даже тень улыбки. Они сидели и судили ее, чопорно потупив глаза.

– Итак, я удовлетворена и прощаю его и всех, кто был с ним заодно, за все содеянное в те десять дней. И прошу вас, мои добрые подданные, поступить так же. – Она умоляюще сложила руки, хотя по закону требовалось лишь ее королевское прощение.

Тяжелой поступью возвращалась она назад в королевские апартаменты. Она слышала ироническое замечание:

– Стало быть, шотландский закон, который прощает насилие, если оно потом покрыто браком, служит теперь и для сокрытия убийства? Она даже закон переиначивает ради своей похоти!

Это, конечно, реформатский сановник. Он смущенно отвернулся, сообразив, что она слышала.

Но и в собственных апартаментах она не нашла спасения. Там ждал любимый ее духовник, монах-доминиканец, на которого косо поглядывал лорд Джеймс.

– Ваша милость, – сказал он, – я должен просить дозволения вернуться во Францию. Я не могу больше здесь оставаться.

– О, дорогой отец Мамро! Вы всегда были со мной, не оставляйте меня сейчас! – прокричала она.

– Я должен. Мне приказало вышестоящее начальство. Я не могу оставаться. – Ему было искренне больно, он чуть не плакал. Протянув руки, обнял ее за плечи.

– Вышестоящее? Но я – королева, – тихо и глухо проговорила она.

– Папа, мадам. Папа, – сказал он. – Святейший отец… святейший отец приказал мне оставить вас, пока вы не исправитесь. Он сам сказал, что до тех пор не будет поддерживать с вами сношений. Он сказал, что вы прокляты!

Мария вскрикнула и рухнула на пол.

И вот рано утром, почти ночью, в четыре часа, Босуэлл взял ее за руку и повел в старую холирудскую часовню, где их должен был поженить протестантский священник. Ни один служитель католической церкви не желал совершать обряд, ни один высший служитель кирки, так что Босуэлл уговорил епископа Оркнейского, человека известного своей способностью менять окраску, когда это выгодно.

Присутствовали сговорчивый граф Хантли, верные лорды Ливингстон и Флеминг, несколько других дворян невысокого ранга. Не было ни процессии, ни музыки, ни красивых костюмов. Мария была вынуждена выслушать поучение по поводу раскаяния Босуэлла в его прежней греховной жизни. Когда она произносила брачные обеты, ей все казалось, что это нереально.

Человек этот не настоящий священник; он не имеет никаких прав. Эти обряды не свяжут их.

– Желаете ли вы взять этого мужчину, герцога Оркни и лорда Шетландского, себе в мужья? Обещаете ли любить, уважать и беречь его в горе и в радости, принадлежать только ему до скончания жизни? – бубнил епископ.

– Да, – сказала она, но таким слабым голосом, что услышали только Босуэлл и епископ.

В часовне было так темно, что она даже не видела лица Босуэлла. Все казалось каким-то таинственным, словно она спускалась в некий подземный мир. Она почти ожидала увидеть Цербера, трехглавого пса, охраняющего Гадес, и услышать рядом его лай. А Босуэлл обратился в Плутона, в бога теней, бога мертвых…

Он взял ее за руку, надевая кольцо. Пальцы его были холодными.

– Теперь провозглашаю вас мужем и женой, – сказал епископ.

Босуэлл стиснул ее руку. Она все не могла разглядеть его лицо.

– Что Бог связал, пусть ни один человек не развяжет, – предостерег епископ. Босуэлл повернулся к ней.

«Не тронь меня, иначе я никогда не смогу от тебя оторваться, никогда вновь не окажусь на зеленом лугу, навсегда уйду в молчаливую тьму к мерцающим огненным озерам Гадеса…» Сердце ее колотилось от страха.

Он наклонился и поцеловал, увлекая ее за собой.