Adoro, imploro Ut liberes me.

«Я умоляю Тебя дать мне свободу».

Теперь дух Марии, отделившись от тела, образовал множество Марий Стюарт, которые разлетелись по различным поместьям и проникли в сознание многих людей.

Прекрасная, юная душа возвратилась во Францию. Она полетела в Реймс и наконец увидела могилы матери, любимой тети, подруги Марии Сетон. Душа летала возле стены, где когда-то висело распятие из слоновой кости. Ничем больше не сдерживаемая, она подлетела к Нотр-Даму и прослушала заупокойную службу по себе.

Там, в тиши большого темного кафедрального собора, где когда-то она предстала в день своей свадьбы во всем блеске земной славы, сейчас она слышала, как старый священник, который был таким молодым во время свадебной церемонии, говорил о ней и о тех, прошедших днях:

– Многие из нас видели на том месте, где мы сейчас собрались, эту королеву в день ее бракосочетания, одетую в королевские одежды, с бриллиантами, которые сверкали как солнце, такую прекрасную, такую очаровательную, какой не было еще на земле. Эти стены были тогда украшены парчой и гобеленами, все пространство было уставлено тронами и креслами, на которых восседали принцы и принцессы, приехавшие из всех частей света, чтобы принять участие в празднествах. Улицы были заполнены нарядно одетой публикой, там происходили рыцарские турниры и поединки. Казалось, никогда за все века город не знал такого ликования, как в тот день. Тогда Мария была в зените славы.

Прошло немного времени, и все исчезло, как туман. Кто бы мог тогда подумать, что Марию ждут такие перемены и что она окажется в заточении. А ведь она сама возвращала свободу заключенным! Кто бы мог подумать, что она будет жить в бедности – она, привыкшая так щедро одарять других. Что так грубо будут обращаться с нею те, кому она раздавала награды. И наконец, что топор палача обрушится на ту, которая была дважды королевой. Кто бы мог подумать, что женщина, которая удостоилась чести разделить брачное ложе с сюзереном Франции, будет унижена и закончит свою жизнь на плахе, погибнет трагической смертью и что ее красота – одно из чудес света – увянет в тюремных застенках!

Он оглядел всех присутствующих в кафедральном соборе.

– Здесь, где она когда-то блистала во всей свой красоте и величии, сегодня траур, мы скорбим по Марии. Вместо свадебных факелов у нас в руках поминальные свечи. Мы не поем радостные песни, а горестно стенаем. Вместо рожков и гобоев мы слышим скорбный звон колоколов.

Все выглядит так, будто Бог даровал ей еще большую славу через несчастья. Другие оставляют своим преемникам заботу о постройке роскошных памятников, дабы избежать забвения, но эта королева своей смертью избежала такой участи, навечно оставшись в памяти людей!

Юная душа, тронутая этими теплыми словами, полетела дальше.

«Страшный дракон», «Гроза протестантов» полетел в Лондон и наконец узрел Елизавету. Он увидел ее горе и страдания, вызванные вестью о казни Марии. И теперь он вдруг узнал, что министры Елизаветы привели в исполнение приговор по собственной инициативе. Но это уже не имело значения. Он наблюдал за празднествами в Лондоне. Он наблюдал злобную радость людей, но и это его не тронуло.

Душа матери отправилась в Шотландию и увидела Якова, уже взрослого мужчину, одетого во все черное. Она также увидела придворных, новых людей, которых не было в те времена, когда она здесь правила. А старых, которые имели власть и силу в ее время, теперь уже не было. Но Холируд был все таким же; и Эдинбургский замок оставался прежним. Она видела графа Синклера, верхом на лошади, в рыцарских доспехах; она слышала, как Яков робко спрашивает его, разве он не получил приказ носить траур по шотландской королеве; она слышала, как кричит в ответ граф, размахивая мечом и ударяя в свои рыцарские доспехи: «Вот она – траурная одежда в память о королеве Шотландии!»

Шотландия… она не изменилась. Но теперь Мария могла любить ее.

Мария, дщерь Рима и мученица за свою веру, видела, какое широкое распространение получили брошюры о ее святости, ее портреты и поэмы о ней – едва только ее слугам удалось выехать из Англии на континент, где они и рассказывали о ее последних днях. Ее душа была тронута преданностью ее единоверцев-католиков. Но она не узнала этого прекрасного и строгого образа, созданного ее слугами.

Потом два раза состоялась церемония похорон. Первый раз – через полгода после смерти Марии, в близлежащем соборе в Питерборо. Службу отправлял настоятель англиканской церкви. Ее душа не была раздосадована этим, напротив, она наполнилась чувством жалости. Отец де Прео шел за настоятелем с поднятым крестом. Главной плакальщицей была Елизавета, но, конечно, не лично. Она прислала свою представительницу, графиню Бедфорд. День был жарким, а гроб – чудовищно тяжелым. Душа знала, что это ее тело помещено в сверхтяжелый свинцовый гроб, будто боялись, как бы она не убежала. Они не понимали, несмотря на все свои молитвы и вероисповедания, что душа свободна, а местонахождение тела больше не имеет значения.

Прошло время, которое, впрочем, для нее временем не было, и состоялись вторые похороны. По приказу Якова, который стал королем Англии и Шотландии, траурная процессия с гробом медленно направлялась в Лондон. Он хотел отдать должные почести своей матери, чтобы она нашла упокоение в часовне ее прадеда Генриха VII. В этой же часовне, под камнем и статуей того же скульптора, лежала Елизавета.

Душа Марии увидела, как ее гроб пронесли всего в нескольких ярдах от памятника Елизавете. Они теперь были разделены нефом часовни. Их разделяли стены и резные сиденья в алтаре, так что от одной гробницы не было видно другую.

Искусно сделанный памятник Марии представлял собой статую из белого мрамора, изображавшую покойницу, которая выставлена для прощания под балдахином из черно-белого мрамора. Все это было необыкновенно красиво.

Душа Марии любила прилетать сюда и оставаться здесь на какое-то время. Некоторые из приходивших в часовню чувствовали ее присутствие, и вскоре они заговорили о происходящих там чудесах.

Они не понимали.

Душа Марии устала видеть, что они ничего не понимают; ведь в ее присутствии не было ничего необычного или даже странного! Поэтому со временем душа постепенно утратила всякое желание странствовать.

Она нашла успокоение в Господе Боге, который всегда понимал, что все Марии Стюарт суть одно целое и созданы для вечности.

Изгнание закончилось, она обрела свой дом.

«В моем конце – мое начало».