Босуэлл изо всех сил ткнул кулаком в туго набитую шкуру теленка и ощутил, как боль пронзила живот, распространяясь от краев раны и отзываясь в здоровой руке. Стиснув зубы, он вновь размахнулся и ударил еще раз. Он готов проделывать это сколько угодно, лишь бы восстановить силы. Сегодня боль меньше, чем вчера. Даже временное бессилие оказалось ужасным испытанием, и он надеялся поправить дело в кратчайший срок.

Он сам выдумал эту штуку с телячьей шкурой, тогда как врач королевы – любезный француз – советовал горячие компрессы и вытяжку. Но надо признать, лекарь вроде неплохо разбирается в медицине.

– Добрый день. – Дверь открылась, вошел Бургуэн и кивнул на набитую шкуру, подвешенную между двумя комодами в сухой, но холодной пустой комнате замка Крэгмиллер. – Я уже послал за горячим маслом и водой, – объявил он. – Пора менять повязки. – Из-под мышки у него торчала толстая связка чистого белого полотна.

Босуэлл опустил раздираемую болью руку. Он был рад поводу передохнуть. Покорно стащил рубашку и поежился, ожидая помощи Бургуэна.

Французский врач осторожно снял запачканные бинты и мягко ощупал покрывшийся струпьями рубец огромной раны на животе.

– М-м-м… м-м-м… – бурчал он, втирая мазь в покрасневшую кожу. – Рана поистине невиданная. У вас будет огромнейший шрам.

– Я только и жду, когда вместо струпьев появится шрам. Ничего не имею против шрамов.

Бургуэн ткнул пальцем в мускул на груди и удивился, обнаружив, что он практически не поддался нажиму. У этого субъекта положительно железные мускулы, насколько плоть может быть железной.

– Скоро вы вновь сможете сражаться, – с восхищением признал врач.

– Хорошо. Это мой долг и образ жизни. – Босуэлл снова надел рубашку.

– Сегодня вам надо поставить теплые компрессы, – объявил Бургуэн.

– Это работа для Френча Пэриса, – сказал Босуэлл. – Вам ни к чему тратить время, выполняя обязанности слуги. – Он усмехнулся, прочитав мысли врача, и заверил: – Я обещаю следовать вашим указаниям.

Когда Бургуэн оставил серую, мрачную комнату, Босуэлл снова вернулся к своей тренировочной шкуре. Нанес удар кулаком, воображая, что перед ним враг. Воображая, что перед ним вернейшая его погибель, его страсть к королеве.

«Ни один умный мужчина не допустит, чтобы его обуяла страсть», – сказал он себе.

«Бум!» – бухнул в шкуру кулак.

Это для школьников, подмастерьев и старых дурней. Умный мужчина умеряет страсть, держит ее под контролем, как непокорную лошадь. Или даже обращает на службу себе, добывает с ее помощью счастье… если ответная страсть сулит смерть.

«Бум!»

Эта история с королевой…

Он содрогнулся, припомнив постыдную слабость со своей стороны, когда поцеловал ее в Казначействе. Она была одна, он всегда находил ее привлекательной… но это был весьма глупый поступок. Удачно ли он загладил его? Почему ему все кажется, что еще ничего не улажено, что их тяготит что-то? Но если вновь завести речь об этом, попробовать извиниться еще раз, он только опять привлечет к этому внимание, оживит воспоминание.

«Бум!»

Насколько же лучше разборки в чистом поле – никаких двусмысленностей, просто борьба, чем проще, тем лучше. Самый верный способ уладить дело – бой один на один. Но на это никто больше не желает соглашаться. Предпочитают заговоры да убийства…

Боль начинала терзать его. Левая рука горела огнем.

– Да сгинут вот так все враги королевы, – произнес позади него ровный голос.

В дверях стоял лорд Джеймс, уважительно склонив голову, держа в руке перчатки.

Босуэлл что-то буркнул и тяжело повалился на стул.

– Мне очень горько знать, что у нее их так много, – сказал он, указал на другой стул, и Джеймс тоже сел.

Босуэлл взял графин с вином и налил два бокала, не спрашивая Джеймса, желает ли он выпить.

Джеймс принял бокал.

– Да, действительно. И во многих местах. – Он глотнул вина.

Тишина словно повисла между ними, только ветер шумел, пробиваясь снаружи в огромные каменные окна.

– Сестра моя, королева, – продолжил наконец Джеймс, – в последнее время испытывает сожаления по поводу брака со своим кузеном, лордом Дарнли. Она признается в этом открыто. Она только сегодня получила письмо, которое заставило ее плакать, и спросила: «Как избавиться от него?» И прибавила: «Я не вижу выхода». И еще: «Лучше бы я умерла в Джедбурге!»

– «Неужели никто не избавит меня от этого надоедливого святоши?» – процитировал Босуэлл слова, сказанные когда-то Марией по поводу Нокса, откинулся в кресле и закинул руку на спинку. Рука болела.

– Королева все отдала бы за избавление от юного глупца и горделивого тирана.

– Кроме прямого приказа обеспечить ей это избавление. Такова привилегия королей – высказывать пожелания и заставлять других брать на себя вину за их исполнение.

Он бросил взгляд на лорда Джеймса, искуснейшего человека в Шотландии. Лорд Джеймс лишь однажды выступил открыто, во время «охотничьего набега», и был жестоко наказан. Он не повторит подобной ошибки. Он постарался замести все следы своего участия в деле Риччо. Если он рассчитывает устроить таким же образом избавление от Дарнли, используя Босуэлла как орудие, ничего не выйдет.

– Чего вы от меня хотите? – прямо спросил Босуэлл.

– Только чтоб вы поработали головой и нашли для нее какой-нибудь способ расстаться с ним. Аннуляция, развод, решение парламента, суд за измену – он держал ее в плену и распустил парламент, узурпировав власть, – несчастный случай по дороге в тюрьму… Ваши собственные родители развелись. Может быть, вы сумеете убедить ее…

– Нет. Тут совсем другое дело.

– Мы собираемся пойти к ней и все обсудить. Мейтленд, Аргайл, брат вашей жены Хантли и я. Нам нужно, чтобы вы были с нами. Ей требуется наша помощь.

Босуэлл вновь что-то буркнул и выпил еще.

– Это не предательство! Мы хотим подписать бонд и поклясться повиноваться одной королеве. Дарнли лишится всех прав…

– На жизнь? – Бонд всегда означает смерть, раньше или позже.

– Права быть ее мужем и носить титул короля, даже из простого приличия.

Пятеро мужчин предстали перед Марией с пылающими от возбуждения и искренней обеспокоенности лицами. Сама она, еще худее, чем после недуга, была очень бледна и недвижна, переводя взгляд с одного на другого.

– Ваше величество, мы собрались из любви и заботы о вас, как ваши верные подданные, – начал лорд Джеймс.

«Мария ужасно выглядит», – подумал Босуэлл. На лице ее отразилась вся сложность ее положения и последствия недавней болезни. Кожа утратила цвет, обретя глухую меловую белизну. Голос был тих и казался совсем равнодушным.

– Может быть, сядем? – предложила она, и Босуэлл понял, что у нее больше нет сил стоять.

Все уселись в кружок в кресла перед камином, в котором пылал сильный огонь. Тепло было приятным. По Крэгмиллеру гуляли сквозняки, а его толстые каменные стены, казалось, надежно хранят в помещениях холод.

Лорд Джеймс приподнял полы плаща и осторожно уселся. Потом столь же осторожно открыл рот и заговорил.

– Мы собрались, – он указал жестом на остальных, – из желания помочь разрешить ваши проблемы. Лорд Дарнли оказался недостойным обретенного им высокого положения, и ради спасения Шотландии надо отыскать некий способ поправить дело.

– Развод, – сказал Мейтленд, – представляется вполне возможным решением. Разумеется, для этого есть все основания. Его…

– Моя вера не дозволяет развода, – чуть слышно молвила Мария. – К тому же нельзя предпринимать ничего, что нанесло бы ущерб королевским правам моего сына, принца.

– Мои собственные отец с матерью развелись, – сказал Босуэлл. – Но это нисколько не отразилось на моем праве наследования отцовского титула после его смерти. – Он проговорил это, чувствуя себя связанным долгом.

– Это совсем другое. Тут речь о троне. А может быть, и о троне в другом королевстве, – веско напомнила Мария.

– Аннуляция также возможна, – продолжал Мейтленд. – Близкое родство – кузены – позволяет поставить брак под сомнение. И…

– Нет! Аннуляция еще хуже развода! Аннуляция означает, что брака никогда не было и потомство остается в неопределенном положении! – воскликнула Мария неожиданно звонким и чистым голосом.

Мейтленд пришел в замешательство.

– Не должно быть никакой неопределенности, никаких сомнений по поводу титула наследника! Иначе все жертвы станут напрасными! И не замышляйте насчет Дарнли никакого злодейства, как с Риччо! Нет, хотя подобные вещи постоянно творятся в Шотландии, я не желаю запятнать свою совесть, погубить свою честь таким преступлением! Ибо я должна предстать перед Богом и иметь возможность взглянуть Ему прямо в глаза!

– Хорошо, хорошо, – примирительно проговорил Аргайл. – Тогда, может быть, арестовать его и предать парламентскому суду за измену? Другие участники убийства вашего слуги были осуждены и изгнаны, тогда как глава заговорщиков и злодеев не понес наказания.

– Все будет сделано честно, открыто, законно, с одобрения парламента, – вступил Мейтленд. – И хотя лорд Джеймс столь же ревностный протестант, как вы – католичка, он посмотрит на это сквозь пальцы и отвернется в сторону. Это мы вам обещаем.

– Я не могу запятнать свою совесть! – истерически повторяла она. – Не могу, не могу…

Босуэлл не смел взглянуть на нее.

– Предоставьте все нам, – успокаивающе произнес лорд Джеймс.