Дарнли толкнулся в дверь спальни Марии, и она оказалась запертой. До той минуты он даже не задумывался над предположением Арчибальда Дугласа о том, якобы тут что-то неладно. В сущности, именно с целью опровергнуть коварный намек Дугласа он и поднялся по винтовой лесенке меж их покоями, тихонько пересек площадку и нажал – еще тише – дверную ручку. Тщательно придерживая створку, чтобы приглушить звуки, повернул ручку, толкнул. Нет. Закрыто изнутри на засов. Засов никогда прежде не задвигался.

Он прильнул ухом к толстому дереву; замочной скважины, чтоб заглянуть, не было. Голоса слышались ясно и четко – ее и его. Мария и Риччо.

Ему стало плохо, он привалился к двери. Его обманывают.

Неужели? Разве нельзя найти невинного объяснения?

Зачем тогда запирать дверь?

Иного объяснения, кроме того, на что намекал Дуглас, не найти.

Риччо. Риччо – любовник Марии.

Дарнли расхохотался бы, если б полученный удар не был так силен. Итальянец стар – ему пятьдесят, самое меньшее! – и на целую голову ниже Марии. Он безобразен и низкого происхождения.

Однако от этого личное оскорбление становилось еще унизительней.

«Пусть бы она выбрала Мейтленда, обходительного, ученого, человека большого ума… тогда еще… или Босуэлла, опытного в постельных забавах, знающего, как угодить в этом женщине… или даже де Фуа, французского посланника, обладающего европейским обхождением, владеющего искусством интриги… любого, о ком я мог бы сказать: „У него есть то, чего нет у меня“. Но Риччо!»

Он повернулся и пошел по ступенькам вниз, потрясенный до такой степени, что сам удивлялся, как удается переставлять ноги. Вернулся к себе в спальню, бросился лицом вниз на огромную кровать. На кровать, которую так часто навещала Мария. Но больше не навестит…

Слезы лились у него из глаз, в памяти настойчиво возникали картины их прежних свиданий, живые, словно написанные кистью какого-нибудь голландского художника. Как она желала его… что говорила…

Неужели все было ложью? Неужели она в этот самый миг там, наверху, прямо над ним, говорит то же самое Риччо?

Он хватил кулаками по пуховой перине. Мысль о Марии в объятиях другого мужчины была для него истинной пыткой.

«Надо смотреть фактам в лицо, – сурово сказал он себе. – Правда есть правда. Она забавлялась с тобой, воспользовалась тобой, чтобы заполучить ребенка, обеспечить трону наследника королевской крови, а теперь ей от тебя нет никакой пользы. Она обещала короновать тебя; теперь заявляет, что это невозможно, что ты должен подписывать бумаги и присутствовать на заседаниях Совета, чтобы заслужить это. Пустые отговорки. А правда, правда… правда в том, что ты выполнил свое предназначение. Тебя употребили. Правда в том, что она больше не любит тебя».

Эта мысль причинила ему боль, сравнимую с раной, нанесенной мечом. Впрочем, она оказалась пустячной по сравнению с другой мыслью-близнецом: возможно, она и не любила тебя никогда, и все твои воспоминания, все драгоценные слова – ложь. Ты думал, у тебя что-то есть, а ничего нет и никогда не было.

Может быть, и ребенок от Риччо…

Он зарыдал, тиская подушку, и плакал, пока не ослаб до полусмерти.

Потом, должно быть, заснул, ибо, открыв глаза, обнаружил, что веки слиплись от высохших слез. Он застонал. Почему он полностью одет? Произошло что-то страшное, какая-то неприятность… она затаилась где-то за пределами сознания… что это? Нечто громадное и немое, как огромный стог сена, бросающий тень на свежескошенное поле. И вдруг с торжествующим воплем это обрушилось на него.

Тебя бросила жена. Больше того, твоя жена никогда не любила тебя.

Он поднял голову. Во дворце было тихо. Риччо наверняка давно покинул верхние покои.

Но есть в Эдинбурге места, где не спят никогда. Укромные местечки на задворках задворок, с простыми дверьми без вывесок.

Внезапно он ощутил необычайный прилив сил и жажду женщины. Он слышал, что говорят, будто в темноте все женщины одинаковы. И правда! Да, правда, воистину!

Он спустил ноги с кровати. Новенькие шерстяные рейтузы приятно обтягивали колени.

«Прекрасно! Мне даже и одеваться не надо, – подумал он. – Я уже готов».

Ноги коснулись пола, и он тихонько прошел к зажженной свече, мерцавшей на письменном столе.

«Пожалуй, приглашу Риччо присоединиться ко мне, – подумал он. – Может, он что-нибудь скажет и успокоит меня. Может, найдется объяснение. Может, это неправда…»

Может, это неправда… При этой мысли сердце его подскочило.

Он взял свечу, направился по галерее к комнатам Риччо, мягко постучал.

Изнутри слышались возня и сопение. Но ведь Мария, конечно, не может быть там, у него?

«Я – король, – напомнил он себе. – Могу войти, куда захочу». Повернул ручку – эта дверь не была заперта, – шагнул через порог.

Риччо сидел в постели, ловя ртом воздух.

«Боится воров, – понял Дарнли. – Он принял меня за вора. Что за насмешка – это он вор!»

– Дорогой лорд Дар… Ваше величество… в чем дело? – прохрипел Риччо.

Дарнли ткнул подсвечник прямо ему в лицо. Оно было морщинистое и дряблое. Волосы обвисшие, сальные. Тем хуже.

– Да ни в чем, – весело произнес он. – Я намерился опробовать кое-какие необычные предложения известных заведений Эдинбурга и подумал, как замечательно было б иметь компаньона.

– Ох! – Риччо откинулся на подушки. Выглядел он совершенно измотанным. Пожилой человек не должен впутываться в то, во что он явно впутался. – Я должен просить вас меня извинить… – начал было он.

– Нет, этого ты не должен, – отрезал Дарнли, рванув ворот его ночной рубашки. – А должен сопровождать меня. Один я идти отказываюсь! В конце концов, я твой король!

Риччо поднялся и вылез из постели. Вид его, даже в расшитой ночной рубашке, в обычных обстоятельствах был бы комическим, в данном же случае – попросту омерзительным.

– Извините, я на минуту, – бросил он, скрывшись в алькове за ширмами, чтобы одеться.

Интересно, покраснел и распух его член от недавнего употребления? Он, должно быть, поглаживает его, пряча в штаны, и оживает с каждой минутой.

– Я готов, – объявил наконец появившийся Риччо.

– Хорошо, – отвечал Дарнли.

Они молча отправились. Дарнли, подталкивая, протащил полусонного Риччо по коридорам дворца, вывел на свежий воздух. Он поскользнулся на булыжниках, и Дарнли его поддержал.

– Проснись! – прошипел он. – Приготовься к тому, что последует.

Стало быть, Риччо в изнеможении после любовных игр? Какие еще требуются доказательства?

Дарнли знал боковую калитку, через которую они вышли, миновав стражников с факелами; обогнули дворец с южной стороны, двинулись темными переулками, узкими тупиками, куда никогда не проникает лунный свет. Стояла полная тьма; ни оставленных горящими фонарей, ни еще мерцающих в каких-нибудь комнатах ламп не встретилось им на пути. Стояло самое глухое, самое тихое время ночи, без единого звука, кроме шороха потревоженных их шагами крыс.

Каменные дома словно испускали холод, и Дарнли скоро затрясся даже в своем шерстяном плаще.

– Поворачивай туда, – велел он Риччо, когда из-за угла послышались слабые голоса.

Мягко стукнул в дверь, ее отворила женщина, уже, очевидно, бодрствовавшая. Комната позади нее была слишком слабо освещена для честных занятий.

– Я ищу Летицию, – сказал Дарнли слабым от волнения голосом.

Женщина посмотрела на Дарнли и вдруг поняла, кто он такой – король! Она протянула руку и погладила его по щеке.

– Какая чудесная кожа! – хрипло проговорила она. – Не дам тебе никого, кроме себя.

Она повела его в небольшую спаленку, приказав кому-то другому заняться Риччо. В спальне была одна только гигантская кровать.

– Пойдем. – Она потянула Дарнли за собой, опрокинула на постель, которая словно бы засосала его, легла и заключила в объятия.

Казалось, она жаждет касаться его, целовать. Если страсть ее и была притворной, ничто этого не выдавало. Все выглядело подлиннее любых ласк, которые оказывала ему мать в детстве или Мария в супружестве.

И правда… в темноте все женщины одинаковы… Эта точно такая же, как его жена…

А после она не отодвинулась, не завела разговор о политике или о долге, вместо этого продолжая ласкать его. Зачем? Он не мог понять.

Тогда она прошептала:

– По-моему, удовольствие вырастет в девять раз, если увеличить число наше до трех.

– Что ты хочешь сказать?..

– Обожди, увидишь, – пообещала женщина.

Она ловко поднялась с кровати, прошла по комнате и позвонила в звонок. В дверях появился слуга. Она что-то шепнула ему, тот кивнул, вышел, и дверь за ним затворилась.

– Вот, – сказала женщина, протягивая Дарнли огромный бокал вина, – освежись.

Скоро дверь приоткрылась со скрипом. В нее заглянул Риччо.

– Ну, как тебе такая компания? – нашептывала женщина Дарнли. – Делай все, что только пожелаешь.

– Ах, Риччо, друг мой, – промурлыкал Дарнли, – прошу, присоединяйся к нам. – Язык его от вина заплетался.

Риччо нерешительно приблизился к кровати.

– Мы тебя ждем с нетерпением, – вымолвил Дарнли.

Риччо было явно не по себе, но он покорно взобрался на кровать.

Женщина принялась умело раздевать его и, дойдя до штанов, взялась тщательно расстегивать их спереди, выдергивая каждый шнурок из петли длинными, медленными движениями. Клинообразная прореха расширялась. Внизу было шелковое белье. Наконец штаны были сняты. Остались лишь шелковые подштанники.

«А под ними… под ними скрывается то, что предпочла мне моя королева», – подумал Дарнли, наблюдая за происходящим, и остолбенел: члена совсем не было видно под кустиком курчавых волос, напоминавших метлы крестьянских женщин. Ничто не шевельнулось.

– Я только что кончил дело, – извиняющимся тоном проговорил Риччо, поймав его взгляд.

– Не важно, – сказала мадам. – Нам понадобится та часть тела, что еще сохранила девственность. По крайней мере, до нынешней ночи. – Она велела ему перевернуться.

Он, кажется, испугался.

– Нечего бояться, – успокоила она его и, когда он покорно лег на живот, принялась поглаживать ягодицы.

– Ну, дружок, не напрягайся, – рассмеялась женщина, заговорщически подмигнув Дарнли.

Она окинула Дарнли опытным взглядом и обнаружила, что плоть его вновь оживает, как оглушенный ударом по голове человек, который, ворочаясь, начинает подниматься на ноги.

Да, он испытывал возбуждение, но совсем не по тем причинам, о которых она думала. Его кровь будоражила мысль о насилии над мужчиной, укравшим у него жену, о принуждении его к тому, что ему мерзко, что унижает его…

– Да, в самом деле, – пробормотал он.

– Но не ты один должен получить удовольствие, – продолжала она. – У меня тоже есть желания, и я пристроюсь к вам так, чтобы они исполнились. Всем хочется чего-нибудь новенького, а одно мы с тобой уже пробовали. Я, пожалуй, потребую, чтобы мастер Дэви – так ведь тебя зовут, правда? – сыграл самую трудную роль. А от тебя, милый принц, мне понадобится лишь мягкий ласковый язычок. Но сперва погляжу, как вы устроитесь.

Дарнли чувствовал, как от Риччо исходит ненависть и страх, но это лишь усиливало наслаждение. Он хотел раздавить его, разорвать ему внутренности, опозорить его. Услышав болезненный стон Риччо, он ощутил себя победителем. Маленький итальянец окаменел.

– Говорю тебе, расслабься, – велела женщина.

– А-а-а!.. – взвизгнул от боли Риччо.

Дарнли видел, что Риччо приказывает себе расслабиться, но никак не может с собой совладать. Таким образом он побуждал лишь еще жарче разгореться жажду мести его противника.

«Тем лучше, – злорадно подумал Дарнли. – Сейчас этот негодяй получит по полной. За все заплатит».

Он жестоко терзал маленького человечка со всей злобой и грубостью, на какую был способен. Он сам чувствовал причиняемую им боль, хоть в то же время механически целовал женщину. Она вскрикивала, постанывала от наслаждения, но Риччо молчал.

Дарнли истязал Риччо еще долго после того, как удовлетворенная женщина откатилась прочь. Должно быть, Риччо удалось исполнить свой долг по отношению к ней, ибо она лежала в изнеможении с полуулыбкой на губах. Но кривые маленькие пальцы Риччо впились в подушку, зубы постукивали, когда Дарнли пробивался все глубже и глубже в его тело.

– Ради бога, остановитесь, – взмолился наконец Риччо.

– Нет, не спеши, время еще не пришло, – возразил Дарнли и налег посильней.

Риччо закричал.

И тогда Дарнли ощутил спазм, но совсем иной, чем все, что он испытывал когда-либо раньше. Эмоции захлестывали: рвущая душу ненависть и пьянящее рассудок ощущение удовлетворенной мести. Он испустил триумфальный пронзительный, дрожащий вопль. И рухнул всем телом на Риччо.

Лишь оторвавшись от него, он заметил на себе яркую кровь.

«Так вот что это было, такое скользкое, – подумал он, – вовсе не влага страсти… конечно, откуда бы ей взяться».

Риччо плакал.

– Тебе не понравилось? – с ухмылкой спросила женщина. – Ты уж нас извини… А знаешь, у меня есть прекрасная целебная мазь, она поможет облегчить боль…

Риччо скатился с кровати, схватил одежду в охапку.

– Ты дьявол, – бросил он Дарнли. – Еще пожалеешь, вспомнив этот день.

– Разве сейчас день? – хмыкнул Дарнли. – Я думал, ночь.

Женщина подняла оконную занавеску и взглянула на улицу.

– Светает. Ночь сменяется днем.

Риччо исчез.