оин отпустил конец веревки, обмотанной вокруг шеи пленника. Подбежавшие женщины и дети окружили поверженного врага и танцуя запели. Он знал: они поют о предстоящем пиршестве.
Одна из индианок нагнулась над связанным. Острым краем раковины она срезала ему брови и бороду. Другая держала голову. Продолжая петь и танцевать, женщины подняли его на ноги и потащили, спотыкавшегося и падавшего, к площадке у одной из хижин. Сюда принесли идолов. На пленника возложили головной убор. Закончив ритуальный танец, женщины ушли. Воины втолкнули его в хижину и остались сторожить. Из центра деревни доносились громкие голоса, топот многих ног. Там пили возбуждающее «каве», вновь пели и танцевали — теперь все племя. Там разжигали большой костер.
В сознании, затуманенном болью, неотступно стояло: он, то, что от него останется, будет составлять главную торжественную часть пиршества…
В Сан-Жоржи уже не надеялись на помощь. Индейцы с каждым днем все смелее и ближе подходили к частоколу. По ним почти не стреляли. Порох был на исходе. Почти не осталось воды и провизии. Сгорело энженьо. С трудом удавалось тушить залетавшие в поселок стрелы с привязанными к ним зажженными пучками хлопка.
Голодными, страдающими от жажды и усталости людьми овладела апатия. А индейцы были полны решимости расквитаться со своими давними врагами и поработителями. Смерть их пятнадцати братьев, замученных португальцами в первые дни осады, взывала к мести. В Сан-Жоржи никто не рассчитывал на пощаду…
То, что происходило в Сан-Жоржи, происходило почти по всей Земле Святого Креста. В Гуанабаре засели французы. Бандейранты и иезуиты посильно вредили друг другу. Только разобщенность врагов спасала еще португальцев от полного разгрома, когда в 1557 г. в Баию прибыл новый генерал-губернатор Мем де Са.
Губернатор начал с наведения порядка в португальских поселениях. Строгими мерами ему удалось в какой-то степени наладить нормальную жизнь. Он установил тесный контакт с иезуитами. Нобрега стал его первым советником. Именно этого губернатора особенно хвалили иезуиты в своих сообщениях, отрывки из которых приводились в предшествующих главах. Именно Мем де Са сумел внушить индейцам, жившим недалеко от португальских поселений, тот страх, который позволял людям Нобреги обращать их в христианство. Но «подвиг» Мем де Са испугал только мирных индейцев. Непокоренные индейцы не признавали его власти и продолжали войну.
Отдавая себе отчет в том, что война спровоцирована прежде всего действиями португальских поселенцев, Мем де Са, стимулируемый Нобрегой, запретил самочинные нападения на индейцев, «незаконные» войны против них. Это не принесло нужного результата. Губернатор и его администрация были не в состоянии контролировать жизнь огромной страны. Укоренившаяся вражда не могла остыть сразу. Индейцы не прекращали военных действий против португальцев, а те продолжали охоту на индейцев. Мем де Са решил взяться с другого конца: ведя планомерную войну против индейцев, оттеснить их, а затем наладить их отношения с поселенцами, разумеется, к пользе последних. Губернатору удалось многое, но урегулировать отношения между португальцами и аборигенами он не сумел.
Пленный европеец среди индианок (из книги Штадена)
Вражда зашла слишком далеко. Но не в этом состояло главное. Рабы являлись той рабочей силой, на которой зиждилась не только главная отрасль хозяйства колонии — возделывание и переработка сахарного тростника, — но вообще почти вся экономическая жизнь страны. Поэтому Мем де Са и другие губернаторы под давлением обстоятельств, независимо от своего желания и полученных инструкций, резрешали «законные» войны против индейцев или санкционировали их результаты. Эти войны приносили рабов. Количество рабов определяло размеры урожая. Размеры урожая — высоту доходов от продажи метрополии продуктов сахарного тростника. Эти доходы получали наиболее влиятельные колонисты — крупные землевладельцы, ведущие плантационное хозяйство, собравшие вокруг себя и под своей эгидой остальных коло нистов, связанных с этим хозяйством и в той или иной мере зависевших от крупного фазендейру. Стержнем бразильской экономики становилась эксплуатация рабов{88}.
Во времена Мем де Са индейцы продолжали отстаивать свою независимость и свободу. В борьбе с ними погиб сын губернатора — Фернан. Посылая королю отчет о войне с индейцами, Мем де Са следующим образом описал обстоятельства его гибели: «Вскоре после того, как я был назначен губернатором, мне были вручены письма Васко Фернандиса Котиньу, донатария капитании Эспириту Санту; в этих письмах говорилось, что индейцы его капитании восстали, пошли против него войной, многих убили и ранили, его самого окружили в городе и дни и ночи осаждали этот город; в письмах говорилось также, что ему и его людям ничего не остается как быть съеденными, если помощь не придет как можно скорее. Так как у меня не было человека, которому бы я мог поручить командование, я послал туда Фернана де Са, своего сына, дав в его распоряжение шесть небольших парусных судов и около двухсот человек; они прибыли в капитанию Эспириту Санту; по совету тех, кто с ним был, он пошел по реке Сикаре (Крикаре) и подошел к трем очень сильным индейским укреплениям, носящим общее название Марерике, где индейцы нанесли христианам большой урон и многих убили; эти укрепления были взяты им, но с большими потерями, и он погиб там, сражаясь»{89}.
Сам Мем де Са со значительным отрядом отправился морем в капитанию Ильеус. Там при его приближении индейцы сняли осаду с упоминавшегося Сан-Жоржи. Высадившись ночью у Ильеуса, губернатор нанес им серьезное поражение. Но они не сдались. Исход многодневного сражения решила битва между союзными и враждебными португальцам индейцами, закончившаяся на море и получившая название «битвы пловцов». Люди губернатора одержали победу. Жестоко расправившись с побежденными, Мем де Са предпринял новую карательную экспедицию, потом следующую. В походах прошло около года. Индейцы отступили, часть племен покорилась иноземным завоевателям. К покорившимся сразу же направились иезуиты завершать подчинение проповедью, крещением, редукциями.
Морской бой враждующих индейских племен (из книги Штадена)
Военный успех губернатор использовал для упорядочения жизни в городах и поселках, для сооружения принадлежавшего короне сахарного завода Пираж (на нем перерабатывался тростник, поставляемый плантаторами, не имевшими собственных энженьо), для фортификационных и строительных работ, для организации судопроизводства и т. д.
Дела колонии поправлялись. Она вновь переживала возрождение. Но любые успехи губернатора и колонистов не могли считаться прочными, пока на Земле Святого Креста существовала Антарктическая Франция, к тому же имевшая союзников среди враждебных португальцам индейских племен. Здесь, за океаном, к тому же не удавалось следить за всеми европейскими политическими коллизиями, а следовательно, знать, каковы планы французского правительства в отношении захваченного куска бразильской территории. А что, если Антарктическая Франция будет использована для дальнейшей колонизации и вытеснения португальцев? Или вспыхнет франко-португальская война и в Бразилию прибудут французские войска?
Политика Вильганьона, который натравливал на португальцев своих союзников-индейцев, но сам не предпринимал активных военных действий, позволила его противникам сконцентрировать силы, чтобы потеснить «язычников». Теперь Мем де Са отдавал все время и энергию подготовке наступления на Антарктическую Францию. В Баию стягивались вооруженные отряды из всех капитаний. Склонялись к союзу индейские племена. Приступить к военным операциям мешали недостаток снаряжения и судов. Но разрешилась и эта проблема. 30 ноября 1559 г. в Баии бросили якоря корабли Бартоломеу де Васконселуса. На них прибыли давно ожидаемые подкрепления из Португалии.
16 января 1560 г. португальская военная экспедиция на восьми кораблях покинула Баию. Двигаясь на юг, она принимала на борт отряды, подготовленные для нее в других капитаниях. В Эспириту Санту, где жители были особенно сильно напуганы близостью к Антарктической Франции, подкрепления оказались самыми значительными. Там к португальцам, кроме того, присоединился вождь индейцев тупининос — Арарибойа, — когда-то союзник Вильганьона, позже обиженный последним и порвавший с ним. 18 февраля экспедиция подошла к Гуанабаре.
Французы, обосновавшиеся на ее берегах, бежали в форт Колиньи, где гарнизон готовился к обороне. Но слишком поздно. Антарктическая Франция после отъезда Вильганьона все больше хирела. Буа ле Конт вовсе не пользовался авторитетом, что подорвало военную дисциплину, которую всеми способами и мерами, включая самые жестокие, поддерживал ее прежний правитель. Его племянник почти не заботился об увеличении числа своих союзников-индейцев. Так Антарктическая Франция оказалась лишенной тех качеств, которые, несмотря на все ее другие недостатки, делали ее при Вильганьоне «Американской Мальтой». Гарнизон ее насчитывал 70–80 человек, не считая рабов, моряков, стоявшего в бухте корабля и союзных индейцев, главная часть которых действовала на материке. Однако, когда португальцы предложили Буа ле Конту сдать крепость, он отказался.
Португальцы уже знали об отсутствии Вильганьона и об ослаблении форта Колиньи. Тем не менее целый месяц они не рисковали начать штурм. За это время они вели обстрел острова Французов, сожгли французский корабль, разрушили французские поселения на берегах Гуанабары. Штурм начался 15 марта — после того как португальская экспедиция получила дополнительные подкрепления из капитании Сан-Висенти. Немалую роль сыграла решительная позиция Мануэла де Нобреги. Он ежедневно настаивал на необходимости наступления. «Или мы разрушим гнездо французов и еретиков, или станем их дичью», — не уставал он повторять.
В первый день на остров Французов высадился десантный отряд и индейцы Арарибойи. На третий день, несмотря на отчаянное сопротивление защитников форта, нападавшие проникли за его стены. Французы, потеряв треть своих людей, сдались. Те, которым удалось сесть в лодки и не погибнуть от пуль и стрел преследователей, добрались до материка и укрылись в лесу.
Форт Колиньи, поврежденный во время боя, в последующие дни был окончательно разрушен. «Американской Мальты» не стало. Наведя страх на индейские племена, обитавшие в районе Гуанабары, Мем де Са покинул «гнездо французов и еретиков», осмелившихся обосноваться у Рио-де-Жанейро. Губернатор направился в Баию. Племяннику он приказал плыть в Лиссабон с донесением об изгнании французов из Бразилии.
Донесение гласило: «Пусть свидетельствует господь наш, что мы были полны решимости сражаться и сражались на море и на суше и во всех направлениях; 15 марта мы вступили на остров, где высилась крепость; весь этот и следующий день мы бились без отдыха днем и ночью — до тех пор, пока господь наш не помог нам достичь большой победы и уничтожить большое число врагов, не потеряв много своих; и если бы эта победа не была связана с моим именем, я мог бы утверждать, Ваше высочество, что подобной христиане вообще не достигали многие годы. Ибо сколь много я не видел крепостей, мне кажется, я не видел другой столь сильной. В ней было 74 француза, когда я туда прибыл, и несколько индейцев-рабов; позже туда прибыли 42 человека с корабля и другие, что действовали на суше, и с ними было более 1000 индейцев-воинов, не менее обстрелянных и опытных, чем французы. Нас было 120 португальцев и 140 индейцев, большинство из них безоружных и не очень желавших воевать; на кораблях насчитывалось 18 юных необстрелянных солдат…»{90}
Судя по всему, Мем де Са не удержался от преувеличений. Так или иначе, но португальцы победили.
Антарктической Франции было суждено погибнуть, но она пережила «Американскую Мальту». Французы, бежавшие из форта Колиньи, поодиночке или группами разбрелись по побережью. Теперь им пришлось поневоле поддерживать тесные отношения с индейцами, ища защиты от португальцев. И случилось так, что они, в меньшем числе и разобщенные, стали для последних опаснее, чем запертые все вместе в форте Колиньи.
Не теряя надежды на помощь из метрополии, французы использовали время, чтобы восстановить против португальцев наибольшее число индейских племен. Это не составляло особого труда. Вражда между индейцами и португальскими поселенцами не угасала. Найдя во французах помощников и советчиков, ицдейцы побережья, вынужденные прежде отступить, вновь атаковали своих врагов. Французы действовали вместе с ними, а также, объединившись в отряды, воздвигали небольшие укрепления в наименее доступных и легко обороняемых местах (например, на мысе Фриу). Иначе говоря, происходило то, чему помешал Вильганьон, изолировав «Американскую Мальту» от материка и лишив ее неисчерпаемого резерва военной силы, оперативных и стратегических возможностей, экономической базы, правда, происходило в самых неблагоприятных условиях.
В ближайшей к Гуанабаре капитании — Эспириту Санту — французы совершали сухопутные и морские рейды, сжигая поселки, убивая их жителей. Один из португальских администраторов сообщал 10 июня 1562 г.: «После того как губернатор разрушил крепость Рио-де-Жанейро, эта капитания подверглась многочисленным нападениям со стороны французов…»{91} Возглавляемые соратниками Буа ле Конта — Д’ Эспином и Бресе — индейцы тамойос неоднократно беспокоили португальские поселения и иезуитские миссии капитании Сан-Висенти. Использовав неосмотрительность Мем де Са, который, победив французов, не оставил в Гуанабаре никаких сторожевых сил, они во главе с Буа ле Контом вернулись в нее. Над островом Французов опять взвилось знамя их короля. Срочно восстанавливались стены разрушенного форта Колиньи. Наученные горьким опытом, французы стремились закрепить за собой побережье бухты, основав там еще два форта: Бираоасумирин (Урусумирин) и Парнапуку (Парнапуан). Таким образом устанавливался прямой контакт с союзными индейцами, оказывались под рукой стройматериалы и продовольствие. Основная крепость получала форпосты на континенте, служа одновременно цитаделью для береговых фортов. Антарктическая Франция, брошенная на произвол судьбы метрополией и своим основателем, вновь возрождалась.
И вновь, как до 1560 г., она оказалась для португальцев недосягаемой. Они были вынуждены опять направить все свои силы против индейцев. Наибольшую опасность представляли племена тамойос, которые объединились под руководством вождей Жагуаньяра и Арари. За исключением крупных прибрежных поселений они стали хозяевами капитании Сан-Висенти. Осажденная индейцами, с трудом отбивала их атаки иезуитская миссия Сан-Паулу. К этому времени она выросла в значительный центр капитании[16].
Трагизм положения усугублялся тем, что по обе стороны сражались воины когда-то одного племени, или оставшиеся «язычниками» или ставшие «христианами». Вот что рассказывал Аншйета о нападении, совершенном на миссию 9 июля 1562 г.: «…Бились братья с братьями, родные и двоюродные, племянники с дядями; и более того: два сына, которые были христианами и находились с нами, — против своего отца… Жены португальцев и дети, включая детей-индейцев, собрались большей частью в нашем церковном доме, поскольку он был более прочным; здесь некоторые из метисок провели всю ночь в молитве при свечах, зажженных перед алтарем. Мы были в окружении только два дня, непрерывно сражаясь; многие из наших индейцев были ранены, но, несмотря на тяжелые ранения, никто, по милости господа, не умер, так как они собирались в нашем доме, и тут мы лечили им тело и душу… Среди врагов было много раненых и даже убитые, среди которых один наш, обучаемый вере… Его убила стрела, попавшая в живот, которая была платой за то, что он хотел сделать с нами, — за обучение его доктрине, за добрые дела, которые мы для него делали, перевязывая тяжелые раны, его самого и его братьев, полученные ими от их врагов»{92}.
Повсеместные восстания индейцев лишали генерал-губернатора возможности направить свои войска из Баии на далекий юг — в Эспириту Санту, Рио-де-Жанейро и Сан-Висенти. Все говорило о том, что почти нет надежды сохранить их в руках португальцев, если не будут приняты какие-нибудь чрезвычайные меры или не прибудут подкрепления из Португалии. В этот трудный момент Нобрега и Аншиета сделали дерзкий и отважный шаг.
…На исходе вторая неделя трудного пути через девственный лес. Проводник объявил, что сегодня, 9 мая 1563 г., они достигнут цели — Ипироиг. Прочитав молитву, пока носильщики собирали и укладывали вещи, Нобрега и Аншиета последовали за проводником и индейцем, который обрубал мешавшие проходу ветви и лианы. Через несколько часов они вышли к большой поляне. Сквозь поредевшие деревья увидели индейскую деревню. Вступили в нее, не предупреждая о своем приходе. Не дав индейцам опомниться, Нобрега обратился к ним с пламенной речью. Пораженные и недоумевающие, индейцы, окружив монахов, молча слушали.
Как они оказались здесь? Как осмелились прийти? В чем он так страстно убеждает? А монах продолжал говорить: о каком-то всемогущем боге; о жесткой каре, которой этот бог подвергнет их, индейцев, ступивших на путь войны; о том, что португальцы никогда больше не будут покушаться на землю и свободу тамойос; о мире, который принесет счастье обоим народам. В это время другой монах соорудил под ближайшим деревом импровизированный алтарь. Потом оба они отслужили мессу.
Нобрега был искусным оратором. Он знал индейцев, знал что и как нужно им сказать. Индейцев приход монахов весьма озадачил. Безоружные белые не проявляли в их присутствии ни малейшего страха, вели себя так, будто индейцы обязаны внимать им и даже подчиняться. Никогда не видевшие церковной службы, индейцы приняли ее за заклинание неизвестного им бога, который гневается на них, которого эти люди, так хорошо знающие их язык, просят о милосердии. Удивленные, сбитые с толку, напуганные собственным суеверием, а главное заинтригованные, индейцы не тронули пришельцев.
…Монахов подвели к костру. Там сидели вожди и старейшины. Совет конфедерации племен тамойос решал вопрос о выступлении против португальцев, об объединении сил с индейцами тупинамбос, которыми по-прежнему руководил Куньянбебе, для полного изгнания чужеземцев. Разрешили высказаться и монахам. Хитрость и ловкость иезуитов победили простодушие индейских вождей. Они согласились заключить мир. Однако все старания Нобреги и Аншиеты чуть не пропали даром. В деревню пришли посланцы от тамойос живших у океанского побережья, — непримиримых врагов португальцев, союзников французов. Ценой еще больших усилий и обещаний от лица губернатора иезуитам все же удалось добиться временного перемирия. Для подтверждения выработанных условий Нобрега отправился на север, Аншиета в качестве заложника остался среди индейцев.
Жозе де Аншиета
Имя Жозе де Аншиеты окружено ореолом легенд. Ему приписывают даже чудеса, подобные тем, которые, согласно церковной традиции, совершил Иисус Христос. Разумеется, многое в поведении монаха казалось индейцам странным до невероятия, а воображение напуганных колонистов поражало его сравнительно долгое пребывание среди каннибалов. Это давало почву для рождения мифа, Но главным питающим его источником являлась заинтересованность иезуитов в создании такого мифа, с помощью которого они могли усилить свое влияние{93}. Однако нельзя отрицать мужества Аншиеты, его находчивости, такта и силы духа. Он не только жил среди людоедов, не только укрепил их в мысли заключить мир, но и создал тогда же поэтические произведения, дошедшие до наших дней{94}. И все же, несмотря на свои высокие личные качества, в конечном счете Аншиета оставался жестоким слугой черного дела. Незадолго до похода в Ипироиг, куда монах пришел в роли миротворца, он писал об индейцах: «…Для подобных людей нет лучшей проповеди, чем проповедь мечом и копьем, и нигде нет большей необходимости в следовании девизу: compelí eos intrare»{95}.
Покинув Ипироиг, Нобрега отправился в город Сан-Висепти. Здесь он склонил местные власти к принятию условий мира с индейцами. Это стоило ему немалых трудов. Сказывалась неприязнь колонистов к конкурентам-иезуитам, которые прочно обосновались в одноименной капитании, где «отнимали» у плантаторов их потенциальных рабов. Сказывалось желание продолжать войну, которая давала здешним бандейрантам возможность беспрепятственной охоты за рабами. Общие интересы Земли Святого Креста бандейрантов волновали мало. И все же опасность объединения индейских племен и их союза с французами была слишком велика, чтобы пренебречь ею. Посланные к индейцам парламентеры подтвердили заключение мира. Аншиета вернулся из Ипироига.
Мир с наиболее сильными индейскими племенами позволил генерал-губернатору потеснить остальные, ограничил наступательные возможности французов. В стране установилось некоторое затишье, но не надолго.
В португальской столице стало известно о возрождении Антарктической Франции. Там хорошо знали о затруднениях французского двора, вызванных избиением гугенотов в Васси, которое положило начало религиозной войне. Учитывая оба эти обстоятельства, в Лиссабоне решили навсегда покончить с притязаниями французов па бразильскую землю. Капитан-мор Эстасиу де Са, племянник генерал-губернатора, получил приказ возглавить флот из восьми кораблей и экспедиционные войска. В 1563 г. он прибыл в Баию, откуда, взяв подкрепление, двинулся на юг. В один из февральских дней 1564 г. его флот подошел к Гуанабаре. Однако вступить сразу в бой капитан-мор не рискнул. Он пошел дальше и остановился в Сан-Висенти, где экспедиция пробыла целый год.
Здесь ее пополнению способствовали донатарий Фернандис Котиньу Фильу, иезуиты и Арарибойа, выставивший 4 тыс. лучников.
1 марта 1565 г. флот капитан-мора Эстасиу де Са вновь появился у входа в Гуанабару. В тот же день португальцы начали высадку своих войск на берег. Для этого выбрали место на материке, защищенное от орудий форта Колиньи, — на выступающем в море выступе у горы Пан-де-Ашукар (Сахарная голова).
«Мы с большим усердием стали копать землю и рубить деревья, чтобы построить укрепления; не желая думать ни об индейцах тамойос, ни о французах, мы действовали как ступившие на свою землю… Каждый выполнял данный ему приказ: рубили деревья и носили их на плечах, а также землю, камни и все прочее, необходимое для сооружения укреплений; никто не уклонялся ни от какой работы, начиная с капитан-мора и кончая самым незначительным человеком…»{96}, — вспоминал Жозе де Аншиета, который, как и Нобрега в 1560 г., являлся духовным пастырем и вдохновителем экспедиции{97}.
Французы не располагали достаточными силами для того, чтобы воспрепятствовать высадке португальских войск, проходившей под прикрытием корабельных орудий. Они, правда, выслали против своих противников отряды индейцев тамойос, но их каноэ не могли противостоять португальскому флоту, а их луки — аркебузам и пушкам. Португальцы закрепились на месте высадки. Строительство у горы Пан-де-Ашукар продолжалось.
Едва разбили военный лагерь, а иезуиты уже позаботились о приобретении земли на территории, которую фактически предстояло завоевать и отстоять. Отец Гонзалу де Оливейра, прибывший к войскам экспедиции из Сан-Висенти (вместе с Аншиетой), обратился к Эстасиу де Са с петицией о предоставлении участка земли для основания иезуитской «коллегии города Рио-де-Жанейро». Никакого города не существовало, а потому, давая согласие, капитан-мор писал 1 июля 1565 г.: «Предоставляю коллегии Иисуса землю на Рио-де-Жанейро, просимую в петиции…»{98}
Португальские колонисты из военного лагеря и района, прилегающего ближе других к бухте Гуанабара, узнав о неожиданном и ловком ходе иезуитов, поспешили обратиться к Эстасиу де Са с аналогичной просьбой.
11 июля капитан-мор подписал дарственную грамоту, согласно которой «для пастбищ и пашен города» просителям выделялось полторы лиги побережья на мысе Кара-де-Кау (Собачья голова), выступающем в море около горы Пан-де-Ашукар. Как видно, мысль о будущем городе на месте военного лагеря овладела уже и капитан-мором.
26 июля немногочисленные колонисты и большой отряд воинов всех родов оружия, составив торжественный кортеж, возглавляемый Эстасиу де Са, вышли из недавно построенной крепости, получившей название Сан-Себастьян. Они направились на мыс Кара-де-Кау. Здесь в руки Жоау Прессе, представлявшего горожан, Антониу Мартинс, уполномоченный капитан-мором, передал горсть земли, пучок травы, кусок дерева и воду. Это, в соответствии со старинной португальской традицией, символизировало введение во владение землей со всем, что на ней есть. Сопровождаемый колонистами, Жоау Проссе обошел вокруг пожалованного участка, чем и завершилась церемония.
Так военный лагерь, превратившийся в крепость, и прилегающая к нему земля на мысе Кара-де-Кау 26 июля 1565 г. составили ядро будущего города Сан-Себастьян-де-Рио-де-Жанейро. Впоследствии первая часть названия отмерла и осталась вторая: Рио-де-Жанейро{99}.
3 сентября 1566 г. Эстасиу де Са в сопровождении офицеров и следовавших за ними горожан вышел из главных ворот крепости. Будущий алькальд-мор (градоначальник) Франсиску Диаш Пинту, шедший до этого рядом с капитан-мором, вернулся и закрыл ворота, а затем вошел внутрь через имевшиеся в них небольшие двери. Прождав немного, Диаш Пинту громко спросил:
— Кто хочет войти в город?
— Именем короля, нашего повелителя, комендант города Сан-Себастьян, — отвечал Эстасиу де Са.
— Раз вы именем короля назначены комендантом города и крепости, входите, капитан.
Говоря это, Диаш Пинту открыл ворота и процессия, возглавляемая Эстасиу де Са, в прежнем порядке вернулась в город. С этого момента Диаш Пинту стал первым алькальдом города Рио-де-Жанейро, будущей столицы страны.
Описанная церемония происходила через полтора года после того, как войска Эстасиу де Са высадились на берегу Гуанабары Вывший военный лагерь уже действительно приобретал облик города. А как же французы? Их положение оказалось более выгодным, чем положение португальцев, которым пришлось все возводить на пустом месте, отражая атаки противника. Португальцы долго не располагали силами, достаточными для штурма французских укреплений. Эстасиу де Са все ждал помощи, а с ней не торопились. И не французы, а капитан-мор и его люди фактически находились в осаде. В их лагере не хватало воды, они испытывали большие затруднения с продовольствием. Жили не выпуская из рук оружия. Французы позволяли себе плавать по бухте от форта Колиньи к своим береговым форпостам.
Не имея возможности справиться со своей главной задачей — изгнать французов из бухты Рио-де-Жанейро, — Эстасиу де Са тем не менее сделал все от него зависящее, чтобы подготовить ее выполнение. Он перерезал главную артерию, по которой противник мог получить решающую поддержку: вход в бухту для французских кораблей, приходящих из метрополии, был закрыт. Воздвигая город и раздавая землю, с которой начали кормиться его обитатели, капитан-мор, кроме военных преимуществ, приобретал большой политический козырь. Французы не только оказывались на территории, юридически принадлежавшей другой державе, но и на земле, где существовало значительное и постоянное поселение этой державы. Иначе говоря, основанием города наносился удар по выдвигавшемуся Францией принципу: если нет прочного заселения — нет прав владения.
При всем этом фактическое положение Сан-Себастьяна оставалось тяжелым. Чтобы как-нибудь облегчить его, уже через месяц после высадки португальской экспедиции у мыса Кара-де-Кау, в столицу колонии за подкреплением и припасами отправились два корабля под командованием Жоау де Андради. На одном из них плыл Аншиета, олицетворявший католическую миссию экспедиции, призванную не только изгнать французов из Бразилии, но и покарать «еретиков»-гугенотов. Он настойчиво просил помочь обитателям Сан-Себастьяна. В одном из своих отчетов Нобреге Аншиета писал: «Городская стена, которая сооружена, — только первый шаг к овладению той землей; при этом нет возможности ни оставаться там, ни покинуть ее без помощи его высочества…»{100}
Цитируемое письмо монах отправил 9 июля 1565 г. Только через год с лишним, 24 августа 1566 г., Кристовау де Барус привез из Португалии новые войска, а одновременно и приказ французы должны быть изгнаны во что бы то ни стало.
Генерал-губернатор Мем де Са в продолжение полутора лет собирал силы для оказания поддержки своему племяннику. Но каждый раз он использовал их не по назначению: то требовалось отразить нападения индейцев в северных капитаниях, то выкурить оттуда контрабандистов и пиратов. Теперь, вновь набрав необходимый резерв, получив крупные подкрепления из метрополии, губернатор, потратив еще два месяца на подготовку к походу, в ноябре 1566 г. вывел свою армию из Баии. Она следовала на кораблях вдоль побережья. Как и в 1560 г., делались продолжительные остановки в главных городах капитаний. Здесь пополнялись запасы продовольствия, рекрутировались дополнительные военные отряды, проводилась ревизия местной администрации.
18 января 1567 г. жители Сан-Себастьяна-де-Рио-де-Жанейро увидели подходившую эскадру. Наконец-то! Еще раньше из Сан-Висенти прибыл небольшой отряд военных каноэ капитана Элиодору Эобану. Было решено начать штурм на рассвете 20 января, в день Святого Себастьяна.
В рапорте королю Мем де Са сообщал: «Я отдал приказ наступать на крепость Бираоасумирин, сильную и хорошо защищенную, которая находилась на скалистой возвышенности, имея за своими стенами много французов и артиллерию; крепость подверглась решительному нападению и, несмотря на большое число убитых и раненых среди христиан, дух нападавших не остывал до тех пор, пока мы не пленили девять или десять французов, убив остальных. Во время этого боя был смертельно ранен стрелой Эстасиу де Са.
Взятие острова Французов португальцами
Через несколько дней я приказал взять другую крепость — Парнапуку, — где находилось более тысячи воинов и значительная артиллерия; бой длился непрерывно три дня, с большим трудом и жертвами среди белых мы ворвались в крепость; ее защитники после жестокого сопротивления вынуждены были сдаться. Теперь мы были готовы вести наступление на самую сильную из всех здешних крепостей, обороняемую большим числом французов. Но они не отважились принять бой и оставили крепость, которая имела три крепчайших стены, много бастионов и укрепленных зданий. Они пришли ко мне просить мира. Я согласился на условии, чтобы они признали себя вассалами Вашего высочества»{101}.
Очистив бухту Рио-де-Жанейро от французов, португальцы вытеснили с прилегающего побережья индейцев тамойос. Они действовали с исключительной жестокостью, сознательно истребляя всех, кто попадался им под руку. Остатки разбитых племен отступили в девственные леса и дальние горы.
Позже французы предприняли несколько попыток вновь занять Гуанабару и разрушить Сан-Себастьян. Они уничтожили шедший в Бразилию флот нового губернатора и всех находившихся с ним людей. Они долго удерживали свое укрепление на мысе Фриу. Французские пираты и контрабандисты часто наведывались к бразильским берегам. Но с Антарктической Францией было покончено навсегда. Судьба тамойос постигла индейцев потигуара и другие не покорившиеся португальцам племена. Португальцы решительно двинулись на освоение северных капитаний, в бассейн Амазонки и материковые глубины Бразилии.
Основанием Рио-де-Жанейро закончилась история Земли Святого Креста — первый этап истории Бразилии: ее открытие и завоевание, открытие и завоевание ранее неизвестной страны.