19

Мы оставили библиотеку позади, запах пороха и свежей крови постепенно растворялся, пока мы углублялись в необъятную тьму особняка.

Снаружи буря, казалось, удвоила ярость: ветер выл, бросаясь на тяжелые стальные ставни с углеродным усилением, отрезавшие нас от остального мира. Красный стробоскоп сигнализации заливал наш путь, но зрение уже успело привыкнуть к полумраку.

Я видела с четкостью ночного хищника.

Мы продвигались бок о бок — Аугусто и я. Наша слаженность была одновременно тревожной и величественной. Миллиардер и серийная убийца. Архитектор тени и богиня бойни.

Нам не требовалось обмениваться ни единым словом, чтобы понять, как действовать. Наши шаги идеально согласовывались на мраморном полу.

Он прикрывал мои мертвые зоны — штурмовая винтовка наготове, мышцы груди и рук напряжены под толстым кевларовым бронежилетом, — а я шла впереди с Глоком в правой руке и изогнутым керамбитом — в левой.

Воздух становился все плотнее и тяжелее по мере приближения к узкому коридору, ведущему в подвал. Едкий, химический, до абсурда агрессивный запах ударил в ноздри, заглушая запах дождя.

C4. Пластиковая взрывчатка.

Командир наемников не тратил время на подбор ключей или взлом внутренних замков. Он использовал грубую силу, чтобы пробиться в недра моего дома.

Мы свернули за угол коридора и резко остановились.

Густой серый дым висел в воздухе, словно токсичный туман, окутанный отблесками красных аварийных светодиодов у самого пола. Тяжелая Красная дверь — грубый символ моего личного ада — больше не существовала. Ее вырвало из петель направленной взрывной волной.

Осколки расколотого дерева и скрученного металла усеивали пол, а дым медленно струился вдоль бетонных ступеней, уходя в подвал. Промышленные неоновые лампы внизу все еще трещали, вырезая квадрат холодного белого света у подножия лестницы, резкий контраст с алыми пульсациями верхнего этажа.

Командир был внизу. В моем святилище.

Я обменялась с Аугусто быстрым взглядом. Его челюсть была сжата, на шее, блестящей от пота, пульсировала выступающая вена. Сам факт, что чужак ступил в комнату, хранящую мои самые страшные тайны, воспринимался как высшее кощунственное посягательство на дело всей его жизни.

Аугусто едва заметно кивнул. Послание было предельно ясным: устрани его. Я ступила на первую бетонную ступень, мои босые ноги не издали ни звука, заглушенные пылью и щепками дерева. Меня окутали клубы взрывного дыма, металлический привкус заполнил рот, оружие было поднято на уровень глаз.

Аугусто последовал за мной, его массивная фигура перекрывала путь к отступлению наверх. Достигнув предпоследней ступени, я замерла. Дым рассеялся, открыв мне беспрепятственный вид на огромный бетонный зал.

Враг не укрылся за металлическими верстаками для тактической засады. Он не держал лестницу под прицелом.

Командир отряда наемников — человек, созданный убивать без малейших колебаний, — стоял посреди подвала, полностью оцепеневший. Штурмовая винтовка безвольно свисала на ремне у его груди, а тактический фонарь, закрепленный на оружии, бесцельно скользил по бетонному полу.

Он сорвал балаклаву с лица, обнажив изборожденные, израненные в боях черты и кожу, опаленную солнцем.

Но что меня поразило, так это застывшее выражение на лице ветерана. У него отвисла челюсть, дыхание сбилось, глаза выпучились от ужаса, граничащего с безумием.

Наемник смотрел на гигантскую доску, запечатлевшую убийство на автостраде. Он разбирал педантичные пометки Аугусто, взирал на паутину красных нитей, связывающих это убийство с шестнадцатью другими досками, покрывающими бетонные стены. Он пожирал глазами полароидные снимки тайных расчленений: вскрытые тела, распиленные кости, раздробленные лица, мясо, разделанное с ювелирной точностью психопата высшего разряда.

Он думал, что проник в холостяцкую берлогу заурядного миллиардера, но вместо этого он взломал замок склепа — мавзолея мерзостей, способного вызвать рвоту даже у самого закаленного наемного убийцы.

— Черт побери… — его шепот эхом разнесся по подвалу, хриплый, сорванный, отягощенный священным ужасом.

Психологический шок от осознания, что он вовсе не на вершине пищевой цепи в этом логове, разрушил его тактический механизм.

— Что это за безумное место?

Я ступила на плиту, выходя из тени лестницы в клинически чистый, безупречный свет флуоресцентных ламп.

— Это мои архивы, — мой голос прозвучал четко, холодно и с абсолютной жестокостью в мертвой тишине подвала.

Наемник вздрогнул, резко разворачивая тяжелое тело в панике. Он попытался вскинуть винтовку, его пальцы в перчатках лихорадочно шарили в поисках курка, инстинкт выживания вопил ему пристрелить сущность, окликнувшую его из этой тьмы.

Я не дрогнула. Во мне не возникло ни тени сомнения.

Подняла Глок и дважды нажала на курок с такой молниеносностью, что выстрелы слились в единый непрерывающийся хлопок.

Первая девятимиллиметровая пуля с полым наконечником раздробила его левую коленную чашечку, превратив кость, хрящи и связки в кровавое месиво.

Вторая пуля вонзилась в правое бедро, в нескольких сантиметрах над тактическим наколенником, сокрушив бедренную мышцу. Крик, вырвавшийся из горла командира, уже не имел ничего человеческого. Это был пронзительный, рвущий слух вопль зверя, угодившего в капкан с железными челюстями.

Ноги подкосились в ту же секунду, не в силах больше удерживать вес снаряжения и его собственного тела.

Он рухнул лицом вперед, с размаху ударившись о край одного из нержавеющих столов; удар раздробил ему нос и резцы с глухим хрустом, прежде чем он опрокинулся на спину, распростершись на ледяном бетонном полу.

Винтовка отлетела в сторону, вне досягаемости. Он корчился от боли, вопил, захлебываясь собственной кровью, хлещущей из раздробленного носа и израненных ног. Алая кровь молниеносно растекалась под неоновыми лампами, окутывая грубый бетон моим излюбленным оттенком.

Я надвигалась на него размеренными, тягучими шагами, смакуя каждую частицу этой агонии, мои босые ноги оставляли призрачный след в пыли на полу.

Аугусто следовал вплотную за мной, опустив ствол своего оружия вниз. Мой муж замер в двух метрах поодаль, скрестил руки на бронежилете и просто наблюдал.

Он возвел себя в ранг зрителя кровавого представления, поставленного его собственной женой.

Он тяжело дышал, его черные зрачки были предельно расширены, насыщенные нездоровым возбуждением от того, что видел, как я возвращаю себе трон.

Я остановилась над командиром наемников. Он стонал, руки бились в конвульсивной дрожи, пока он тщетно пытался остановить кровотечение, хлещущее из зияющих ран на ногах; кожа на его лице побледнела под слоем холодного пота.

— Гребаная сука… — прохрипел он, выплевывая сломанный зуб и сгусток крови на бетон, его выпученные глаза оценивали меня снизу вверх. — Но кто же ты, черт возьми?

Я присела рядом с ним, колени почти касались лужи крови, которая неумолимо расширялась. Заправила пистолет за импровизированный пояс трусиков под рубашкой и перехватила керамбит в правую руку.

Черное полукруглое лезвие все еще было липким от крови мужчины из кухни, алые капли застывали на стали.

Я приблизилась к его лицу, вдыхая сырые испарения паники, сочащиеся из пор этого мужчины. Это опьяняло. В сто раз сильнее любой наркотической отравы.

— Я — причина, по которой люди на ночь запирают двери на все замки и молятся злым богам, — прошептала я приторным, вкрадчивым голосом, почти нежным.

Дикая дисгармония с холодным оружием, которое я небрежно крутила между пальцами.

— Ты ворвался в мой дом, взорвал мою дверь. И в довершение оскорбления… ты увидел мое творение.

Командир широко распахнул глаза. Краем взгляда он покосился на доски, покрывающие стены, чистый ужас пропитал каждую черточку его лица. В последнем проблеске ясности он осознал, что магнат из мира технологий — вовсе не чудовище этого дома.

Чудовищем была босая женщина, которая разглядывала его с самой садистской и ледяной улыбкой, какую только могли породить адские бездны.

— Послушай… — простонал он надломленным голосом.

Закаленный убийца низведен до уровня ребенка, умоляющего Бугимена о пощаде.

— Не умоляй. Это портит торжественность казни.

Молниеносным, взрывным движением, словно бросок гремучей змеи, я выбросила правую руку вперед и яростно вонзила острие изогнутого лезвия керамбита у основания его горла, на границе бронежилета, рассекая трахею и перерезая сонную артерию единым горизонтальным ударом.

Звук получился одновременно отвратительным и величественным: влажное бульканье, хрип вырывающегося воздуха — не изо рта, а из зияющей раны, — сопровождаемый алым фонтаном артериальной крови. Она била под чудовищным давлением, обдавая бетон, ножки металлических столов и забрызгивая подол моей белой рубашки абстрактной фреской багровых брызг.

Тело командира забилось в неистовых конвульсиях, руки рефлекторно метнулись к шее в тщетной попытке зажать смертельную брешь. Он задыхался, глаза закатились, ноги слабо подрагивали, пока судороги не стихли окончательно. Искорка жизни угасла в его зрачках с изысканной медлительностью, как свеча, задутая в темноте.

Я вытащила липкий нож. Командир штурмового отряда теперь был всего лишь очередной порцией мяса в моей личной бойне.

Я осталась сидеть на корточках, грудь судорожно вздымалась и опадала, дыхание перехватывало от чистой адреналиновой вспышки смерти. Тепло его крови, окропившей мое лицо, шею и безупречную рубашку, проникало в поры подобно инъекции абсолютной эйфории.

Дрожь в руках исчезла. Абстиненция была уничтожена. Я вновь стала цельной.

Провела тыльной стороной ладони по лицу, размазывая свежую кровь по белоснежной коже, вдыхая металлический запах, наполнивший подвал. Влажный тяжелый звук нарушил мое блаженное состояние.

Аугусто уронил штурмовую винтовку, оружие ударилось о бетонный пол со стальным лязгом, но ему было все равно. Внимание моего мужа было буквально приковано ко мне. Он надвигался на меня медленными, тяжелыми шагами, как человек, идущий во сне посреди лихорадочного видения, и остановился в шаге от изувеченного тела командира наемников.

Я подняла на него взгляд.

Зрачки Аугусто были абсолютно черными. В них не осталось ни малейшей тени цивилизованного человека, ледяного управленца или испуганного защитника.

Бойня, которую он только что наблюдал, абсолютное истребление, развязанное мной за каких-то десять минут, не вызывала у него отвращения. Напротив. Она разрушила последнюю плотину самоконтроля, что еще удерживала этого мужчину.

Он упал на колени у самого края лужи крови, которая все еще растекалась по полу. Преклонился перед богиней смерти.

Его огромные, дрожащие и горячие руки потянулись к моему лицу, большие пальцы увязли в свежей крови наемника, покрывавшей мои щеки.

Его дыхание стало прерывистым и било в мое лицо звериным ритмом.

— Ты — воплощение ада, Катарина, — прохрипел он голосом таким могильным и сорванным, что от него вибрировал бетон, — голосом, исполненным демонической одержимости. — И я готов гореть с тобой до конца своих гребаных дней.

Он не стал ждать ответа. Аугусто обрушил свои губы на мои с силой столкновения на высокой скорости. Это не был поцелуй. Это было пожирание. Его губы были свирепы, они терзали мои с такой агрессией, что мгновенно подожгли все нервные окончания.

Его язык ворвался в мой рот, пробуя чужую кровь, запачкавшую мои губы, поглощая мое безумие, чтобы сделать его своим. Адреналин охоты, эйфория смерти и металлический запах превратили нашу кровь в горючее, а его прикосновение стало искрой.

Я выпустила окровавленный керамбит — он отскочил от бетона. Схватила широкие лямки бронежилета, облегающего его обнаженный торс, и притянула массивное тело Аугусто к себе. Грубая ткань оцарапала грудь сквозь промокшую рубашку, вырвав из горла пронзительный стон.

Нам не нужно было идти в спальню. Не нужны были шелковые простыни и комфорт.

Мы отчаянно нуждались в этой первобытной вспышке и должны были скрепить наш греховный союз прямо здесь, погребенные моими секретами и омытые кровью наших врагов.

Аугусто скользнул руками под подол моей рубашки, его шершавые, мозолистые пальцы атаковали внутреннюю поверхность моих голых бедер, быстро и безжалостно.

Он обнажил мою насквозь промокшую, пылающую и трепещущую киску, — неоспоримое доказательство того, что убийство этого человека сработало как мощнейший афродизиак для моего садистского разума.

Он разорвал мои тонкие трусики грубым рывком, ткань сдалась с треском, эхом отозвавшимся в нашем дыхании.

Я вцепилась пальцами в его темные волосы и запрокинула голову мужа назад, прервав поцелуй лишь для того, чтобы глотнуть отравленного воздуха этого помещения.

— Трахни меня, Аугусто… — яростно взмолилась я, не отрывая взгляда от его глаз, мои расширенные зрачки переливались насилием и похотью. — Докажи, что ты достаточно силен, чтобы выжить во тьме рядом со мной.

Рык, вырвавшийся из его груди, стал единственным ответом. Он сжал мой таз с сокрушительной силой, поднял меня с пола, словно я была невесомой, и с силой прижал к краю огромного стола из нержавеющей стали, где были разбросаны досье и фотографии трупов.

Удар ледяного металла о мои голые ягодицы заставил позвоночник выгнуться дугой. Крафтовые папки и конфиденциальные документы взметнулись в воздух, осыпаясь на пол вокруг безжизненного тела наемника.

Я лежала на доказательствах своих преступлений, обожаемая тем, кто скрывал их от всего мира.

Аугусто расстегнул брюки лихорадочными движениями, едва не разорвав ширинку. Его глаза не отпускали моих ни на долю секунды.

Он требовал, чтобы я стала свидетельницей его собственного падения. Хотел, чтобы я знала: он принадлежит мне самым унизительным и в то же время величественным образом.

Он вжался между моих раздвинутых бедер, впившись в меня руками. Резким, яростным движением, без прелюдий, без предупреждения, он вошел в меня одним грубым, глубоким толчком, разорвавшим сопротивление и заполнившим меня до краев.

Крик, сорвавшийся с моих губ, был оглушительным и пронзительным — он отразился от бетонного потолка, эхом разнесся по стенам с панелями. Физический контакт выбил воздух из легких. Это молниеносное заполнение, смешанное с восхитительной болью от жестокого вторжения, разожгло в низу живота жгучее пламя.

— Черт возьми, Катарина… — простонал он гортанным рыком, лицо исказилось в экстазе, когда он почувствовал, как моя влажная, судорожно сжимающаяся киска отчаянно обхватывает его член.

Он отстранился и тут же последовал новый толчок, влажный звук столкновения наших тел гулко разносился по тихому подвалу, заглушая даже шум дождя снаружи.

Тяжелый бронежилет ударялся о мою мягкую грудь. Каждый толчок был наполнен животной, первобытной агрессией, словно он пытался слить свою душу с моей и раздавить последние остатки цивилизованности, что когда-то определяли всю его сущность.

Я уперлась пятками в край металлического стола, приподнимая таз, чтобы принять его еще глубже, требуя еще большей силы. Вонзила ногти, испачканные кровью, в его спину, игнорируя баллистическую ткань, ища его кожу, желая разодрать и пометить как свою неоспоримую собственность.

Трение стало невероятно быстрым и яростным. Нержавеющий стол громко скрипел под тяжелыми, повторяющимися толчками. Он трахал меня с дикостью, превосходящей сам страх. Трахал меня среди фотографий трупов, в луже крови убитого человека у его ботинок.

Мрачность обстановки служила неиссякаемым топливом для извращенной похоти, что нас объединяла.

Я с силой вцепилась зубами в его обнаженное плечо, зубы вонзились в ту же рану, что я нанесла скальпелем несколько дней назад.

Он не вздрогнул. Напротив, его ритм ускорился, став хаотичным и неудержимым.

— Скажи это… — приказала я между отчаянными вдохами, зрение затуманивалось в преддверии оргазма.

— Скажи, кому ты принадлежишь, Аугусто.

— Тебе, — прохрипел он в мое вспотевшее плечо, голос надломился от близости апогея, бедра нанесли последний сокрушительный толчок. — Только тебе. Я твой гребаный чистильщик… твой пес… твоя тень. Используй меня, черт возьми!

Его признание стало спусковым крючком. Эта словесная покорность посреди неистовой жестокости обрушила мое тело. Оргазм настиг меня, как ударная волна от взрыва.

Внутренние стенки сжались в болезненных спазмах, зажав его член в удушающей хватке.

Я выкрикнула его имя во весь голос, выгибая спину на металлическом столе до хруста позвонков, эйфория кровавой расправы и сексуальное наслаждение слились в состояние темной, адской нирваны.

Через несколько секунд Аугусто издал глухой рык, впиваясь пальцами в мои бедра с такой силой, что наверняка оставит фиолетовые следы на несколько дней.

Он замер, прижавшись ко мне, войдя так глубоко, как только возможно. Дрожь в его брюшных мышцах и бедрах выдавала яростный оргазм, разрывавший его изнутри, пока он кончал в меня.

Мы остались так — неподвижные, задыхающиеся, наши тела, липкие от пота и крови, тесно прижаты друг к другу под клинически белым светом промышленных флуоресцентных ламп. Единственными звуками в подвале были наше прерывистое дыхание и отдаленный лязг остывающего оружия.

Аугусто прижался лбом к моему обнаженному плечу, тяжесть его огромного тела вдавила меня в сталь стола.

Он закрыл глаза, вдыхая витающие в воздухе запахи смерти, железа и секса.

Я смотрела на бетонный потолок сквозь спутанные пряди мокрых от пота волос. Чувствовала пульсацию этого сильного, покорного, изможденного мужчины внутри себя, и краем глаза видела ботинок наемника, лежащего на полу.

Никто в мире не понял бы того, что мы сделали. Никто не принял бы цену нашей любви.

Но здесь, в этом грязном подвале секретов, окруженная своими жертвами и обожаемая мужем, я наконец обрела совершенство.

Мы были двумя чудовищами, запертыми в неразрушимой стеклянной клетке, и я больше никогда не стану пытаться из нее выбраться.