18

Вязкая кровь медленно расползалась, коварно подбираясь к моим босым ногам и обволакивая кончики пальцев горячей липкой пленкой. Резким, хирургически точным движением я вытерла изогнутое лезвие керамбита о штаны мертвеца. Шуршание баллистической ткани под сталью отчетливо раздавалось в коротких паузах между вспышками сигнализации.

Спешка была мне чужда. Паника и торопливость — клеймо проигравших, метка жертвы, ибо высшие хищники располагают вечностью.

Я повернула голову в сторону темного коридора.

Аугусто застыл на месте, слившись с полумраком, рожденным стеклянной лестницей. Его хриплое, прерывистое дыхание доносилось до меня за несколько метров, а черные зрачки сверкали под алыми залпами светодиодов.

Он больше не видел во мне хрупкую жену, накачанную таблетками и фальшивыми воспоминаниями. Он преклонялся перед Жнецом, которого собственноручно освободил от оков, и эта пагубная страсть, сочащаяся из каждой его поры, подпитывала мой нарциссизм до грани безумия.

Я подняла Глок с глушителем, направив ствол к потолку, и подбородком указала на западное крыло дома. Библиотека. Аугусто мгновенно уловил приказ. Технологический барон блистал не только в искусстве заметать следы преступлений — он был главным архитектором этой усадьбы.

Он постучал по коммуникатору на запястье — смарт-часам, синхронизированным с серверами особняка, — и провел пальцем по экрану. В тот же миг ритм аварийных светодиодов резко изменился. В кухне и гостиной стробоскопический режим прекратился, застыв в пурпурном неизменном свечении. Зато в библиотеке, на другом конце дома, лампы начали мигать в истерическом, хаотичном, эпилептическом темпе.

Я улыбнулась ледяным оскалом, лишенным малейших проблесков человечности.

Аугусто использовал систему «умного дома», чтобы ослепить усилители зрения второго наемника. Ночные или инфракрасные очки мгновенно превращаются в аппараты для выжигания сетчатки, когда их атакуют анархичными вспышками мощных светодиодов.

Мой супруг готовил для меня ослепленную добычу.

Я направилась к библиотеке, пересекая величественную гостиную. Безупречная рубашка, в которую я была облачена, едва касалась верхней части бедер; шелковистый хлопок почти не ощущался на коже, взбудораженной адреналиновым всплеском. Мое продвижение отличалось абсолютной скрытностью. Я наизусть знала каждую неровность массивного деревянного паркета, каждый узор персидских ковров, каждый укромный уголок авангардной мебели.

Я могла бы передвигаться в этом лабиринте с закрытыми глазами.

Нападавший же, напротив, барахтался в незнакомых дебрях.

Я достигла массивных двустворчатых дверей из цельного красного дерева — шлюза, ведущего в библиотеку. Они были приоткрыты. Характерный аромат помещения — вековые манускрипты, кожаные переплеты, полироль и односолодовый виски — тут же был испорчен кислыми, железными запахами.

Запахами прогорклого пота, черного пороха и промокшего под дождем нейлона.

Этот тип определенно был здесь, и он обливался потом. Страх имеет особый запах. Химическую, густую, животную вонь, что сводила меня с ума.

Я переступила порог.

Библиотека Аугусто поражала размахом: двухуровневое пространство, увешанное головокружительными темными книжными полками, с чугунной винтовой лестницей в левом углу.

Логово погрузилось в толщу тьмы, безжалостно рассекаемой каждые две секунды стробоскопическими залпами искаженной сигнализации. Я прижалась к ближайшей полке, тело слилось с рядом старинных переплетов. Затаила дыхание, обострив все чувства до предела. Щелчок. Тишина. Щелчок.

Скрип резиновых подошв берцев, скользящих по толстому ковру в центре комнаты.

Наемник двигался в сердце библиотеки с монашеской медлительностью. Его прерывистое дыхание приглушала балаклава. Вспыхнула алая стробоскопическая вспышка, за долю секунды я успела его оценить.

Он превосходил своего напарника ростом и статью и держал компактный M4A1 с хваткой старого вояки, ствол обшаривал застекленную антресоль второго уровня, нависавшую над верхними полками.

Его палец опасно играл с курком. И, как и предвидел Аугусто, мужчина сорвал с себя прибор ночного видения, теперь он болтался у него на груди.

Бешеный ритм светодиодов вызвал у него мигрень и дезориентацию. Он полагался только на собственные глаза в этом хаосе. Роковая ошибка.

Я сместилась вправо, позволяя себе двигаться лишь в миллисекундные мгновения полной темноты. Когда пурпурная вспышка взрывалась, я застывала, прямая как правосудие.

Человеческий мозг восполняет визуальные пробелы в темноте, но не способен уловить движение, если ты оживаешь лишь в глубинах тени. Это азбука хищничества. Я описала хирургически точный полукруг, двигаясь вдоль границ библиотеки, пока не достигла основания чугунной винтовой лестницы. Теперь я находилась в его мертвой зоне. Я поставила босую ступню на первую металлическую ступень.

Чугун был ледяным, но я не дрогнула. Начала подъем: одна ступень. Вторая. Третья.

Правая рука держала Глок в идеальном положении, левая — нервно поигрывала керамбитом, держа оружие наготове.

Я достигла застекленной галереи второго уровня, тактическое преимущество с этой орлиной высоты было подавляющим, и опустила взгляд на купол его кевларового шлема внизу. Он застыл примерно в четырех метрах под моими ногами, медленно поворачиваясь вокруг себя, пытаясь прощупать взглядом каждый уголок круглого зала. Его грудная клетка хаотично вздымалась и опускалась, ствол винтовки едва заметно подрагивал на долю миллиметра.

Паника разъедала военную выдержку. Куда же подевалась цель? Где эта дура и ее жалкий миллиардер?

Зачистка должна была стать легкой прогулкой, но вместо этого особняк словно пожирал их заживо. Я хотела, чтобы он это осознал. Не было смысла убивать слепого и глухого, как пень.

Истинная вершина уничтожения — тот краткий миг, когда жертва вдруг понимает, что попалась, как крыса в ловушку. Этот грандиозный сбой в расширенных зрачках. Я опустилась на колено на стеклянный пол, красный стробоскоп обливал мои голые ноги и белоснежную рубашку Аугусто кровавыми отблесками. Подняла левую руку и небрежно постучала ногтями по металлическим перилам библиотеки.

Динь. Динь. Динь. Звон поднялся — кристальный, металлический и пронзительный. Зловещая соната в самом сердце тьмы.

Наемник замер. Его голова резко повернулась кверху, штурмовая винтовка с ужасающей быстротой нацелилась в мою сторону, а зеленый лазерный луч прицела заскользил по круживший в воздухе пыли. Красный стробоскоп библиотеки вспыхнул в ту же миллисекунду, когда ствол его оружия поймал галерею в прицел.

Он меня заметил. Увидел босую женщину, притаившуюся на вершине лестницы, черты лица, подсвеченные алыми вспышками, которая не сводила с него взгляда. Шоковое осознание, что «добыча» на самом деле охотится за ним, сбило его реакцию.

Потребовалась всего полсекунды, чтобы его мозг обработал увиденное и приказал пальцу нажать на курок.

Полсекунды — целая вечность для меня. Мой Глок уже сработал, выстрел с глушителем не имел ничего общего с голливудскими взрывами.

Это был шипящий звук сжатого газа, мгновенный лязг оружейного механизма, за которым последовал глухой стук затвора, выбрасывающего раскаленную латунную гильзу. Девятимиллиметровая пуля с полым наконечником преодолела расстояние и точно поразила мою излюбленную цель: не защищенный керамикой четвертого уровня бронежилет, не кевларовый шлем.

Она раздробила уязвимое сочленение правого плеча, в сантиметре от ключицы, сокрушив кость, перерезав сухожилия и уничтожив плечевое сплетение.

Ударная волна отбросила тело нападавшего, закрутив его в нелепом кувырке.

M4A1 выпустил беспорядочную очередь из трех пуль в потолок, пробив массивное красное дерево, прежде чем выскользнуть из его обмякшей руки. Он взревел от боли, голос прорвался сквозь балаклаву. Его тело рухнуло, колени с грохотом ударились о паркет.

Он вцепился в искалеченное плечо левой, уцелевшей рукой, кровь струйками вырывалась между его перчатками. Массивное кровотечение и невыносимая боль от открытого перелома мгновенно лишили его возможности сопротивляться.

Я невозмутимо выпрямилась. Серое облачко дыма висело у дула моего Глока.

Начала спускаться по винтовой лестнице с величавой поступью монарха, возвращающегося на трон. Мои босые ноги ощутили чугун, затем вновь коснулись полированного паркета первого этажа.

Наемник все еще стоял на коленях, прерывисто дыша, кровь растекалась под его ботинками у меня на глазах.

Он лихорадочно пытался вытащить запасной пистолет из кобуры на левом бедре здоровой рукой, но пальцы скользили, став липкими от собственной крови.

Я сократила дистанцию и метким пинком выбила оружие из кобуры — оно отлетело по безупречному паркету библиотеки и скрылось под одной из полок. Он поднял голову. Его налитые кровью, слезящиеся глаза источали чистый, неприкрытый ужас поражения.

— Кто… черт возьми, кто ты? — прохрипел он, с трудом проталкивая слова через залипшую от слюны и агонии балаклаву. — Мне говорили про какого-то топ-менеджера… и его…

Я издала хриплый, гулкий смех, от которого завибрировало все внутри. Меня захлестнула волна вулканической ярости. Жар бойни окутал библиотеку.

Я присела перед ним, приблизила лицо, позволяя красным вспышкам высветить мои стальные зрачки, чтобы последнее, что он увидит в этой проклятой жизни, был тот хаос, что жил во мне.

— Элегантный господин уже позаботился о моих мертвецах и слил всю информацию своему подчиненному, — прошептала я мягко, тоном смертоносной исповеди.

Горькие запахи его испуганного дыхания хлестнули меня по лицу. Осознание, что он угодил прямо в лапы серийной убийцы, наконец достигло его расширенных зрачков.

— Я — хозяйка этого хаоса. А ты, милый, всего лишь мусор.

Я направила Глок и прижала горячее дуло глушителя прямо к центру его лба, оттянув синтетическую ткань балаклавы. Он закрыл глаза, из горла вырвался жалкий, искалеченный всхлип.

Я не дрогнула ни единым мускулом, не раздумывала ни секунды. Во мне не шевельнулась ни тень сострадания. Нажала на курок. Его тело содрогнулось в последнем спазме и опрокинулось назад, как безжизненная свинцовая глыба, рухнув на персидский ковер. В воздухе повисли запахи сгоревшего пороха и разлетевшегося мозга.

Со вторым наемником было покончено. Я на мгновение осталась сидеть на корточках, полной грудью вдыхая хаос вокруг, адреналин и ощущение всемогущества.

Мой позвоночник трещал от эйфории. Злобная пустота в животе заполнилась, захлебываясь психологической радостью, которую не заменит ни один наркотик в мире.

— Путь свободен, — донесся из-за спины голос, будто из загробного мира. Я резко повернула голову.

Аугусто возвышался в проеме огромных дверей библиотеки. Он больше не целился из штурмовой винтовки.

Оружие безвольно свисало с его правой руки. Он подошел размеренными шагами, кевларовый бронежилет вздымался и опускался в ритме дыхания, не выдававшего усталости, но свидетельствовавшего о полном трансе. Остановился рядом со мной и опустил взгляд на наемника, сраженного метким выстрелом в плечо и завершающей пулей в лоб. Затем черные глаза моего мужа впились в меня. Впились в мои голые ноги, в подол рубашки, запятнанной кровью этого несчастного, и в дымящийся пистолет в моей руке.

Аугусто присел рядом со мной во тьме, красные вспышки обливали кровавым светом его воинственное лицо. Он поднял руку и кончиками мозолистых пальцев убрал прядь моих волос, прилипших к влажному лицу. В его жесте таилась такая животная преданность, такая искаженная, мрачная любовь, что низ живота пронзил дикий спазм вожделения.

— Ты никогда не была так прекрасна, Катарина, — прошептал он, голос перехватывало от фанатизма и звериного возбуждения мужчины, только что преподнесшего кровавую жертву своей музе. — Ты — самое грозное чудовище, которое когда-либо порождала эта планета. И ты моя.

— На все сто, — подтвердила я, склоняя голову, чтобы насладиться обжигающим прикосновением к коже.

— Остался еще один, — Аугусто расплылся в насмешливой улыбке. Оскал вышел мрачным, жестоким, хищным отражением моей собственной порочности.

Архитектор этой гигантской дымовой завесы окончательно слился с серийной убийцей. Мы стали единым целым — неумолимым механизмом смерти и великой зачистки.

— Последний болван в техническом коридоре, — бросил Аугусто, его тон опустился до делового.

Больше не шло речи о том, чтобы прятать меня в укрытии. Он горел желанием действовать сообща.

— Он взорвал внутреннюю решетку C4. Ломится в Красную дверь. Сам босс, собственной персоной.

Командир отряда, вознамерившийся взломать святилище моих подземных скелетов.

Я сжала пальцы на рукояти пистолета и поднялась. Аугусто последовал моему примеру, его огромная, подавляющая фигура теперь служила мне живым щитом.

Здесь больше не было мигающих огней. Спуск в подвал обещал превратиться в смертельный узкий проход, где прятаться уже не придется.

Наступит скорая расправа.

Сердце стучало барабанной дробью, а влажность между бедер уверяла, что кровавая баня этой ночи завершится апофеозом.

— Пошли, — отрезала я, глаза сверкали от нетерпения. — Пора представить этого таракана давним обитателям нашего подвала.