Утро в районе Весны выдалось чудесным. Несмотря на январь, вовсю цвели вишни и яблони, белые лепестки засыпали дорожки и тропинки, одуванчики стелились желтым полем, напоминая, что за каждой зимой следует новая жизнь. Почему-то Харпер, придя сюда, ощутила надежду. Словно и ее вот-вот ждет новое начало, полное только хорошего.

Они сидели в беседке недалеко от пещеры, в которой таился переход на остров Очищения. Разумеется, у входа дежурил патруль, ведь без пропуска посещать его запрещено.

— Ты отвлекаешь, — напоминал Феликс. — Мы переходим. Ты переходишь за нами, но идешь сразу на заброшенную территорию, где ждешь нас.

— Угу, — недовольно сложила руки на груди Офелия. — У вас пять часов. Не придете — я иду вас искать.

— Шесть, — поправил Деймонд. — Харпер нужно многое обсудить с Прасковьей.

— Я все еще не понимаю, почему не могу пойти с вами!

— Потому что, чем нас больше, тем сложнее скрыться от патруля! — гаркнул Феликс, выходя из себя, столько раз они обсудили, что ввалиться всей компанией к ничего не осознающей Прасковье — не лучшая затея.

— Хорош уже спорить! — воскликнула Харпер. — Не придете к единому мнению, я начну в патруль кинжалы метать! Теперь я умею.

— Подтверждаю. Это я ее научил, — гордо сказал Феликс. — С закрытыми глазами в цели пока не попадает, но с открытыми…

— Ладно-ладно! Жду вас в джунглях, у водопада. Пять… — Офелия надула губы от злого взгляда Деймонда. — Шесть часов жду. Затем иду вас выручать.

— Мы справимся, — твердо сказал Деймонд. — Пересменка вот-вот начнется. Пора.

Феликс, как грех, мог перемещаться по островам без пропуска: на него законы не распространялись. При желании мог провести с собой и компанию, что и делал раньше, когда Деймонд попросил экскурсию по островам Очищения и Жизни. Мог бы и в этот раз, но они скрывали от Кейлуса планы, значит, нужно пройти незаметно. Сложно, но возможно, если у тебя в друзьях один обязательный грех и одна болтливая полу-грех.

Офелия вышла из-за стола, поправила пышную юбку в клетку и ярко-зеленый топ (и это ее попросили одеться практично и незаметно). Волосы снова стали ярко-синими и сияли, словно вечернее небо, что раскинулось над районом Весны.

По легенде Офелия гуляла по Парижу, поэтому показываться патрулю не стала, зато скользнула в их домик и пункт досмотра, когда из него вышло два парня, чтобы пожать руки сменщикам. Секунда — БАМ! Взрыв выбил окна, повалил часть крыши. Огонь с бешеной скоростью сжирал постройку.

Феликс устало вздохнул. Пожал плечами — поздно что-то с этим делать: и плевать, что еще Офелию попросили отвлечь внимание патруля, но никого не калечить и не портить имущество. Главное, что они добились отсутствия кого-либо у перехода и скорее рванули туда.

Несколько секунд. Яростно колотящее сердце. Адреналин. Сумерки сменились темнотой, ведь они забежали в прохладу пещеры. Времени на разговоры и сомнения не было — вот-вот мог прийти кто-то из патруля. Поэтому Деймонд и Харпер взялись за руки, чтобы не потерять друг друга, и шагнули в искрящееся пространство в каменной стене.

Казалось, ее расцепило на атомы, протащило через вселенные, а потом невидимая рука собрала вновь. Харпер была всем и ничем. Ощущала себя частью мира, частицей каждого лучика солнца, дуновения ветра и песчинки. Все резко прекратилось, когда под ногами появилась твердая почва, а ладонь оказалась сжата рукой любимого человека.

— Порядок? — спросил Деймонд. — Сейчас пройдет. Это нормально.

— Знаю, — ответила Харпер.

Страшно не было: кажется, она начинала привыкать к странностям, что творились в жизни, и решила смело их принимать. Грудь разжало, дыхание выровнялось — все не так и плохо! Ну, подумаешь, мир искрится, картинки постоянно сменяются, словно никак не могут настроиться на нужную волну. Тут и там всплывали разные города и локации, сотни, тысячи судеб мелькали перед глазами, маня к себе.

— Печать, — напомнил Феликс, и Харпер послушно подала руку. — Мы окажемся в «Санкт-Петербурге», реальности, созданной для Прасковьи. Все вокруг ненастоящее. Большая часть людей — пустые оболочки, массовка.

— Угу, NPC, я помню, — кивнула Харпер, а в ее руку вонзилась сотня иголок, ведь Феликс приложил к ее запястью круглую печать.

— Именно. Но есть и настоящие люди: те, что ведут Прасковью, помогают ей, а так же патруль.

— Поэтому ведем себя, словно мы NPC. Я помню, Феликс.

Он улыбнулся, поставил печать на руку Деймонда. Мир потух. Стало так темно, словно Харпер ослепла. А потом в глаза ударило яркое солнце, и вот они уже стояли посреди парка рядом с ее домом. В пруду плавали утки, люди не спеша гуляли по аккуратным насыпным тропинкам среди высоких деревьев и пышных кустов. Парочки, хозяева и их собаки, молодые и старые: все казалось таким настоящим, что Харпер не сдержала улыбку: скорее бы лето! Как же не терпится погулять с Деймондом по парку, в котором она провела столько времени.

— Ведем себя естественно, — напомнил Феликс.

Харпер взяла Деймонда под руку, и они направились по тропинке к выходу из парка. Тревога сливалась в танце с наивным и детским счастьем. Да, Прасковья мертва, их встреча будет короткой и за ней снова последует расставание, но сама мысль, что состоится хотя бы еще один разговор, окрыляла.

Казалось, Харпер вернулась на несколько лет назад. Стала той юной девчонкой, которая без тормозов неслась вперед, верила, что добро всегда побеждает, а справедливость существует. Эту Харпер еще не обижали, не предавали, не насиловали. Да, родители выкинули за дверь, но ее сразу поймала бабушка и прижала к груди, спрятала от всего мира, обещая беречь вечно.

— Точно шесть вечера? — уточнил Деймонд, поднимая руку, чтобы посмотреть на время.

— Белые ночи, — напомнила Харпер. — Кажется, тут июнь.

— А-а, точно. Всегда забываю.

Они дошли до пешеходного перехода и пересекли проспект. Шум и гам не отпускали, проникали под кожу вместе с летним зноем: Харпер помнила этот июнь, как жарко было каждый день, настолько, что большую часть времени приходилось сидеть дома под кондиционером.

— Если сейчас июнь, то ей осталась пара недель, — задумчиво сказала Харпер. — Это значит, что она готова идти дальше?

— Отнюдь, — печально ответил Феликс, что шел рядом. — Уже дважды ее реальность перезагружалась. Вероятно, через пару недель ее может ждать еще одна перезагрузка.

Они чуть не столкнулись с лже-Харпер, что вышла из подъезда, тряхнула плечами и скинула чужую личину. Феликс незаметно вытащил ключи из кармана ее шорт и протянул настоящей Харпер.

В подъезде крылья поникли: Харпер вспомнила, что происходило, осознала наконец, какую бабушку вот-вот увидит. В квартиру она зашла почти плача, но собралась с силами: она должна снять груз вины с Прасковьи. Отвести ее дальше. Во что бы то ни стало.

— Жди тут, — прошептала Харпер Деймонду и несмело шагнула к комнате. Феликс остался на площадке, чтобы не смущать Прасковью.

Бабушка сидела на диване и смотрела сериал. Постаревшая, изможденная и очень худая, настолько, что выпирали кости, а халат висел на ней, словно на вешалке. Лысая голова пряталась под платком в цветочек, напоминая, что химия-терапия не помогла.

Харпер замерла. Задержала дыхание. Она не была готова увидеть ее больной. Вспомнить, как быстро она угасала. Как невыносимо было ждать, когда бабушка умрет, чтобы ей наконец перестало быть больно.

Прасковья «сгорела» за месяц. Вроде совсем короткий срок, но Харпер все помнила до мельчайшей подробности. Быстро погибшую надежду. Химии, от которых бабушку постоянно тошнило. Слабость и бессилие.

Помнила и как гасли глаза бабушки, как она сама перестала верить в лучшее и смирилась. Готовила Харпер, которой вот-вот предстояло остаться одной. Перевела на нее все деньги, переписала квартиру, научила бытовым вещам. И раз за разом просила не сдаваться. Просила продолжать верить в чудеса и удачу.

Харпер сделала шаг. Прасковья встрепенулась и повернулась к ней. Закряхтела, сощурилась, ведь стала совсем плохо видеть: опухоль давила все сильнее.

— Золотце? Забыла что-то?

— Хочу познакомить тебя кое с кем. Мы решили пожениться.

Голос дрожал, не слушался, слезы застлали глаза. Кажется, она переоценила свои возможности. Хотелось кинуться бабушке на шею, крепко-крепко обнять, вылечить и забрать с собой, чтобы никогда не отпускать. Вместо этого Харпер взяла за руку Деймонда, что нерешительно подошел к ней.

— Это Деймонд Ванклифф. Чай? Пожалуйста, давай попьем чай.

Он сжал ее руку, намекая, что не стоит торопиться и пугать Прасковью, но Харпер уже была готова лично влить ей в рот зелье, настолько невыносимо оказалось увидеть ее снова больной.

Прасковья поднялась, придерживаясь за подлокотник, с трудом распрямилась, не спуская задумчивого взгляда с Деймонда. Харпер покрылась мурашками: сейчас что-то будет.

— Лорд Деймонд Ванклифф, а? Знакома с твоим отцом. Знакома, как же, — сказала Прасковья, подходя ближе. Улыбнулась вдруг. Повернулась к Харпер. — Давно ты знаешь?

— Давай ей зелье дадим. Я не могу, — прошептала Харпер. Деймонд шумно выдохнул, протянул руку, чтобы она вложила в его ладонь зелье.

— Сейчас будет очень неприятно, — заметил Деймонд, снял крышку с флакона. — Но вы должны вспомнить, пока Харпер не начала громить квартиру и метать кинжалы.

— Не буду я кинжалы метать! — крикнула Харпер, чудом удерживаясь на краю эмоционального равновесия.

— Может-может, — сказал Феликс, проходя сквозь стену. Успел поддержать Прасковью за талию, когда та удумала падать. — Гордыня. Друг Харпер и Деймонда.

Все в их плане пошло наперекосяк. И виновата Харпер, что не сумела справиться с эмоциями! Они-то хотели осторожно познакомить Прасковью с Деймондом, пойти пить чай, в который бы и подлили зелье, но… Феликс забрал флакон, требовательно разжал губы ошарашенной Прасковьи и влил искрящуюся жидкость.

Пространство зарябило. Вспыхнуло, но быстро вернулось в норму. Зато Прасковья начала меняться. Первым делом в ее глазах вспыхнуло понимание, робкая надежда и… отчаяние. Принятие ситуации и горечь. А затем преобразилось и тело: она помолодела, кожа разгладилась, платок слетел на пол, обнажая бордовые волосы по плечи и множество сережек в ушах: бабушка менялась вместе с внучкой, поддерживая ее стремление найти свой образ для соцсетей. Втянулась быстро, по правде, и начала одеваться экстравагантнее, чем Харпер.

— Я очень скучала, — выдавила Харпер, заплакала и кинулась обнимать бабушку. Казалось, она вернулась домой после многих лет странствий, в свою зону безопасности, где тебя всегда поймут и поддержат. Похожее ощущение стало появляться и рядом с Деймондом, но только с бабушкой они знали друг другу достаточно долго, чтобы доверять безоговорочно и безусловно.

Прасковья гладила ее по спине, шептала что-то, но Харпер не разбирала слов, так странно было очутиться рядом с ней, вдохнуть терпкие духи, услышать голос, который дарил спокойствие многие годы.

Когда Харпер успокоилась и сумела отдалиться от бабушки, Феликс и Деймонд успели налить чай и принести в комнату на подносе. И с чего они решили, что чай помогает в таких ситуациях лучше алкоголя?

— Мне очень жаль, что мы познакомились… вот так, — сказал Деймонд.

— То, что вы творите — противозаконно! — воскликнула Прасковья. — Если вас поймают…

— С ними я, — пожал плечами Феликс. — Да и Деймонд — лорд земли Зимы. Уверен, и ему сделают поблажки, когда узнают, что он помогал невесте проводить ее бабушку в лучшее место.

— Вы и правда женитесь? — Прасковья перевела глаза на внучку.

— Планируем. — Харпер показала кольцо на безымянном пальце, закусила губу, сдерживая новую волну слез: ее бабушка никогда не придет на ее свадьбу, не увидит внуков… — Откуда ты знаешь Деймонда?

— Не Деймонда. Его отца. — Прасковья села на диван, взяла чашку и обхватила ее руками, грея пальцы. Харпер примостилась рядом, не желая отходить от бабушки. — Дженсен звал меня в сообщество несколько лет назад. Я отказала. Но успела побывать в замке Кейлуса, мельком слышала и про Деймонда.

— Кто бы сомневался… — прошептала Харпер: чертов Кейлус хотел перетащить на свою сторону ее семью. Надо было ему выколоть второй глаз. Хотя… будь ее бабушка в сообществе, она могла бы быть все еще жива. Кто знает?

— У нас есть несколько вопросов, — осторожно начал Феликс, оценил обстановку и продолжил: — Время ограничено, ты сама понимаешь: нам нужно разобраться с твоим чувством вины или отвести тебе к переходу на остров Жизни.

— Хм… смогу ли я пройти… — Прасковья устало вздохнула. — Ты все-таки избранная?

— Как иначе? Если Мирослава — Смерть?

Лицо Прасковьи вытянулось, глаза в ужасе расширились, и Харпер догадалась, что на главные вопросы ответы они не получат: бабушка не знала, с кем на самом деле имела дело. И черт с ним! Они здесь, чтобы помочь ей! С остальным разберутся сами.

— Смерть? Я думала… это объясняет, почему Сашка насколько испугался и спрятался аж в монастыре в Таиланде. Ты с ним виделась?

— Он приставил ко мне Чревоугодие, чтобы приглядывала. Сам все еще в Таиланде. Но передал адрес. Я… я его игнорирую.

— Сам виноват, — кивнула Прасковья. — Но вам стоит с ним поговорить: возможно, он сумеет вам объяснить, кто такая Мирослава на самом деле.

— Элизабет. Та, что расколола острова и оставила свитки. Обрушить небеса — единственная возможность для нее умереть на самом деле, — сказал Деймонд. — Что вы знаете про свитки?

— Немного. Знаю, что Мирослава всегда имела к ним большое отношения, но мы думали, она что-то вроде полу-греха, и просто искала свитки для Кейлуса. О, Харпер, я так надеялась, что мы ошибаемся, и избранной станешь не ты! — Прасковья с горечью посмотрела на внучку, но та лишь пожала плечами.

— Не будь я избранной, не познакомилась бы с Деймондом. А я так не хочу.

— Хороший парень, да? Надеюсь. Меня-то рядом не будет, чтобы дать ему пинок под зад, если он посмеет тебя обижать.

— Я это сделаю за тебя, — подмигнул Феликс. — Но Деймонд не посмеет обижать Харпер. Он любит ее.

— Как ее можно не любить…

Харпер не могла оторвать глаз от бабушки, пыталась запомнить каждую секунду, каждую ее черту, чтобы сохранить в сердце навсегда. Жизнь подарила последний шанс с ней поговорить. И она должна использовать его по максимуму.

— Давайте чуть позже все обсудим, — мягко заметил Деймонд. — Думаю, час-два можно побыть тут. Не будем вам мешать.

Деймонд и Феликс ушли на кухню, вежливо прикрыли дверь, хоть Харпер уже и поняла, что Феликс умеет подслушивать и стены его не остановят. Но плевать! Она пустилась в долгий рассказ о своей новой жизни, напрочь забыв упомянуть Дэна и его предательство. Зато поведала, как познакомилась с Деймондом, зашивала ему рану, а потом высасывала яд. Делилась, как постепенно влюблялась в него, наслаждалась его поддержкой и теплом, временем, что они провели в Париже. Рассказала и про свиток в катакомбах, упомянула мать, но тут же поменяла тему на переезд в Мунфол и предложение от Деймонда. Разумеется, весь свой путь в книжном мире.

Рассказ вышел длинным. Красочным. Бабушка внимательно ее слушала, смеялась и улыбалась, удивлялась и охала в нужных моментах. Разумеется, Харпер не стала упоминать и про то, что ее травили: не за чем бабушке переживать за нее!

— И вот мы здесь, — подвела итог Харпер. — Я безумно скучаю по тебе! Как же хочется, чтобы ты была рядом!

— Знаю. Но я всегда рядом. Вот здесь. — Прасковья ткнула пальцем в грудь Харпер в области сердца. Та закатила глаза: они дошли до отсылок на «Гарри Поттера», которого вместе пересматривали каждые новогодние каникулы. — Всегда, Харпер. И тебя начали издавать!

— Ну… — Харпер пожала плечами, разглядывая свою книгу в руках бабушки, которую предусмотрительно взяла с собой. — Вроде да. Но счастья это как-то не приносит. Я очень устала, если честно. — Она пугливо посмотрела на бабушку, ожидая, что та начнет ругаться, бубнить, что дорога до мечты простой не бывает, но она понимающе улыбнулась.

— Не прочитала ты мое письмо, да? И про Мунфол потому узнала только от Деймонда.

— Я не читаю чужие дневники, — осторожно ответила Харпер. — Их Деймонд прочитал недавно… а письмо я так и не вскрыла. Не сумела.

— Харпер, — Прасковья взяла ее за руки, — ты не должна быть успешным писателем, чтобы тебя любили, чтобы быть счастливой. Ты можешь быть той, кем хочешь. Даже если это значит, что ты будешь обычной домохозяйкой.

Харпер качнула головой: не может она не писать книги. Это часть нее. Но как же она устала от гонки за успехом, только ради того, чтобы заработать себе на хлеб. А поверить, что эта проблема теперь решена, пока не удавалось. Она покрутила перстень Деймонда, который так и носила на большом пальце. Хмыкнула: незаконная добыча денег! Как она докатилась до жизни такой… Если честно, ее все устраивало.

— Если ты хочешь продолжать этот путь — вперед! Если нет — то ты всегда можешь остановиться. Да и никто не велит тебе сутками продвигать эти книги. Ты можешь писать в свое удовольствие, в свое удовольствие рассказывать о книгах подписчикам. Никто тебя не осудит за такое решение. — Прасковья лукаво подмигнула. — А даже если осудят — то какая тебе разница на их мнение?

— Твое мнение мне важно, — заметила Харпер.

— И я тебе все написала в письме. Я ошиблась, когда взяла то обещания с тебя. Я должна просить тебя об одном: быть счастливой.

Харпер сделала глубокий вдох, успокаивая колотящееся от тревоги сердце. Ей определенно становилось легче, груз с плеч падал, отпуская ее на свободу, такую трудную мечту она себе выбрала. Одно дело, когда исход твоей цели зависит исключительно от тебя. Ты работаешь. Стараешься. Не сдаешься. И получаешь свое. Совсем другое дело, если от тебя зависит лишь половина. Ты можешь написать сотню шедевров, рвать задницу, снимать миллион видео, вложить все деньги в продвижение, но только мир решает станешь ты автором бестселлера или нет. Никто не знает формулу успеха, потому что в книжном мире ее нет. Всегда вмешивается удача и читатели, которые либо подхватывают твою книгу и вирусят ее в интернете, либо не замечают, как бы ты не старался.

Остается одно: писать, продвигать, не сдаваться и надеется, что удача будет на твоей стороне. И не важно достоин ты или нет — удаче на это все равно, настолько рандомная это штука.

— Спасибо, — искренне сказала Харпер, смахнула слезу со своей щеки. — Кажется, сейчас я счастлива. Странно, правда? Но у меня лучший в мире жених. Грех мой лучший друг, и я знаю, что он всегда придет на помощь. А как он боготворит женщин! Ты бы его слышала… и даже появилась подруга.

— Полу-грех-то? — фыркнула Прасковья, но лицо ее разглаживалось, словно и ей становилось легче с каждым словом внучки.

— Она самая. Она… своеобразная. Но классная. Просто надо к ней привыкнуть.

— Этого я боялась больше всего, по правде: что ты останешься совсем одна. Совсем потеряешься в своих историях.

— Я не одна. И никогда не буду одна. Обещаю. — Харпер снова обняла бабушку: как же ей будет этого не хватать! — А теперь надо понять, за что ты так винишь себя, что сидишь тут уже третий год.

Прасковья склонила голову, залезая в душу Харпер, как делала не раз до этого. Казалось, она всегда чувствовала внучку, знала все ее секреты.

— Я должна была тебе рассказать про Мунфол и свитки. Подготовить. Научить драться и использовать магию.

— Меня научили, не бойся. — Харпер закатила глаза, вспоминая болючие уроки Феликса, хоть он и стал куда нежнее, когда Деймонд пообещал сломать ему руки. — Ну, еще учат, по правде. Мне очень повезло, что меня нашел именно Деймонд. Знай я все… может, я бы его выгнала. Может, уехала бы на край света к отцу! А может… не знаю, но знаю, что все произошло так, как должно было произойти.

— Но я не могу простить себя, Харпер, ведь оставила тебя совсем одну в опасности. Думала, у меня есть еще много времени, надеялась, что буду рядом в день, когда вскроют первый свиток, но… твоя мать решила по-другому.

— Ты знаешь, да? Сигрид намекала, я не хотела ей верить.

Прасковья уныло кивнула, а Харпер поникла: ее мать и правда убила ее самого близкого человека. Стоило догадаться, раз Прасковья была полноценной темной. Зажмурилась, сплетая ниточки: если Мирослава и правда настолько желает умереть, значит, она должна дать мотивацию избранной обрушить небеса. И сейчас она ждет, что Харпер начнет мстить. Погубит весь Мунфол, лишь бы отомстить за смерть бабушки.

Тряхнула головой: она не настолько наивна, умеет думать не только о себе. А месть вообще не поможет справиться с потерей.

— Что ты знаешь о свитках? — спросила Харпер.

— Давай позовем твоих друзей для начала.

Они переместились на кухню. Оказалось, Феликс успел найти шоколадный торт и еще раз заварил чай. Они устроились за небольшим столом. Деймонд сидел так близко, что их ноги с Харпер соприкасались. Прасковья была напротив, внимательно изучала избранника своей внучки, о чем-то размышляла.

Харпер вроде и смущалась (раньше она бабушку ни с кем не знакомила!), а вроде и радовалась, что жизнь позволила хотя бы эти несколько часов вместе и возможность познакомить ее с мужчиной, которого она выбрала в спутники жизни. Счастье, что они познакомились! Счастье, что теперь Прасковья сумеет уйти дальше с мыслью, что у Харпер все хорошо.

— Не думаю, что скажу вам что-то новое, — сказала Прасковья. — Я знала первую подсказку, знала, что Кейлус ищет свитки. Он же поведал, что Харпер — одна из возможных избранных. Саша подтвердил, что-то твердил про Мирославу, просил быть осторожнее, чтобы не злить ее. Я пыталась заставить его вернуться в жизнь Харпер. Особенно после того, как заболела: я очень боялась оставлять ее одну. В опасности. Зная, что Кейлус ждет, когда вскроют первый свиток, чтобы забрать избранного. Возможно — Харпер!

Харпер решила не уточнять, что так-то ее пытались довести до самоубийства.

— Мне очень жаль, что мне нечем вам помочь. Будьте осторожны с Мирославой. Она… коварна. Сильна. Манипулирует. Обязательно поговорите с Сашей: уверена, он знает больше меня, раз спрятался в монастыре.

— Ты видела его. Когда мы ездили в Тай, — твердо произнесла Харпер. Прасковья нехотя кивнула.

— Просила поговорить с тобой. Вернуться к нам. Объяснить побег! Он выставил меня за дверь. Обещал, что вскроет себе вены, если я приведу тебя.

— Она потому и выбрала его, думаю, — задумчиво заговорил Феликс. — Ей нужен был трус и нюня, который бы просто сбежал, а не мешался под ногами, пытаясь спасти от нее дочь. Ей нужна была одинокая Харпер, которой проще манипулировать.

— Счастье, что ее план не удался, — пробормотала Харпер. Взяла Деймонда под руку, положила голову на его плечо. Прасковья шумно выдохнула.

— Надеюсь, ты и правда неплохой молодой человек, — сурово заговорила Прасковья, впиваясь взглядом в Деймонда. — Узнаю, что ты неподобающе относишься к Харпер: оживу, приду и буду мучить тебя. Очень долго.

— Я не смогу, — серьезно ответил Деймонд. — Я очень люблю вашу внучку. И скорее погублю мир, чтобы она была счастлива.

— Верю. Иначе бы у нее так не горели глаза, когда она рассказывала о тебе.

Происходящее казалось сном, слишком ярким и детальным. Харпер вдруг покрылась мурашками, понимая, что время на исходе. Она не готова снова потерять бабушку.

И тут завыла сирена. Время и правда подошло к концу.

— Уходим, — спокойно сказал Феликс, залпом допил чай и устало вздохнул. — Нас засекли.

Они вышли на площадку. Прасковья покинула квартиру последней, ненадолго замерла, оглядывая свои владения в последний раз.

Когда сирена затихла, Харпер склонилась над перилами и чуть не застонала: внизу полыхал огонь. К ним валил дым, от которого уже щипало в глазах и першило в горле.

— Пытаются задержать нас, — сказал Деймонд и потянул Харпер за локоть. — Идем на крышу. Попробуем выйти через другой подъезд.

— Прошлое горит, — пробормотала Харпер, послушно поднимаясь. — Так-то красиво. Символично.

— Иногда ваш символизм меня раздражает, — честно признал Деймонд. — Попробуем отвести Прасковью к переходу на остров Жизни. Повезет — она сумеет пройти.

— Угу. — Харпер знала, что душам нет нужды проходить через переход: когда они готовы, то просто рассыпаются, чтобы очутиться в нужном месте на следующем острове: у кого-то это остров Мук, у кого-то — Жизни. Но идея затолкнуть бабушку в переход пришлась ей по вкусу. Плевать как, но Прасковья должна уйти в следующую жизнь. Она это заслужила.

Несколько пролетов, сбившееся дыхание, и они добрались до чердака, на который вела отвесная лестница. Феликс лез первым, легко щелкнул по замку, взламывая его. Обернулся:

— Нас могут там ждать. Пожар устроили не без причины.

— Или нас хотят привести в нужное место, — добавил Деймонд. — Думаю, они уже выяснили, кто именно пожаловал сюда и захотят использовать это в своих интересах.

— Помогут нам свиток найти? — хмыкнула Харпер. Деймонд кивнул на лестницу, намекая, что следующей поднимается она. Холодные перекладины оказались шершавыми, иногда в ладони впивалась краска, что слезала с них кусками.

Харпер залезла на чердак, присела, чтобы помочь Прасковье. Бабушка держалась неплохо. Трудно сказать, в каком возрасте сейчас ее тело, но однозначно она абсолютно здорова. Хотя… может ли мертвый человек запыхаться? Мертвому разве необходимо дышать?

Феликс зажег огненный шар на ладони, чтобы они оглядели пыльное помещение с продавленным диваном и комодом со сломанными ящиками. Он толкнул дверь, и все сощурились от яркого белого света. Никакой крыши. Словно бы… пустота. Яркая, искрящаяся, она ждала и манила к себе.

— Будет неприятно, — пояснил Феликс. — Нужна ваша кровь: так мы активируем чары, и нас забросит в необходимые воспоминания. Обычно они для того, чтобы направить человека, помочь осознать ошибки. Но уверен, что кровь Харпер — избранной — заодно покажет нам путь к свитку.

— То есть нам и правда помогают? Кто-то же это активировал? — с отчаянием спросила Харпер. — Кейлус?

— Или кто-то еще, — ответил Деймонд. — Парней в масках помнишь? Мы так и не выяснили, на кого эти черти работают.

— Что у вас происходит⁈ — воскликнула Прасковья, позволяя Феликсу порезать ее ладонь кинжалом. — Я отказываюсь уходить дальше! Я нужна…

— Я в порядке, — заверила Харпер. Тоже протянула ладонь Феликсу. — Смотри, в каких надежных я руках!

Прасковья пожала губы. С подозрением оглядела спутников ее внучки, словно снова сомневалась, стоит ли оставлять ее в таких руках. Харпер вдруг улыбнулась, любуясь бабушкой: она успела переодеться в брюки и широкую футболку с надписью «клуб ленивых поп», собрала половину волос в хвост, чтобы те не лезли в глаза. Выглядела крайне решительно и воинственно. Кажется, еще немного и Прасковья отправится надирать зад Кейлусу. И это она еще не знала, что именно он сделал…

— Дамы, надо поторопиться. Дым просачивается к нам, — сказал Феликс, кивая на дверь. — Парами. Мальчики держат девочек за пораненные ладони: важна кровь.

Харпер взяла Деймонда за руку, вместе они смело шагнули в неизвестность.

Она ждала, что это будет словно путешествие сквозь переход, но ничего не ощутила. Лишь оказалась в больничной палате, в одном из самых страшных мигов своей жизни. Нерешительный шаг. Слезы подступили к глазам. Деймонд положил руку на ее плечо, напоминая, что рядом, но у нее не было сил оторвать глаз от себя самой и бабушки, которая перестала вставать с кровати, настолько слаба стала.

На другое плечо легла теплая ладонь мертвой Прасковьи, пока живая схватила внучку за руку, потратив на это последние силы.

Харпер помнила этот день: последний для Прасковьи. Он врезался ей в память, мучил ночами несколько месяцев, заставляя проживать вновь и вновь этот миг.

Духота в палате. Горячий ветер сквозь открытое окно. Потное тело, что сгорало от ужаса, ведь Харпер еще никогда не видела такого отчаяния в чужих глазах. И что страшнее — смирения. Прасковья поняла, что это конец. Безнадега, словно черная дыра, затягивала в себя, ломая кости и высасывая все чувства, кроме страха.

Харпер знала, что скоро останется одна. Думала, что сумела себя подготовить хоть немного. Как же она ошибалась.

— Золотце, — заговорила Прасковья, замолчала, собираясь с силами. Голос ее был тихим, немного хриплым. Тело совсем исхудало, выпирали кости, делая ее похожей на ходячего мертвеца. — Я очень тебя люблю.

— Я тоже. Я тебя очень люблю, — ответила Харпер из воспоминания, цепляясь за руку бабушки, как за последнюю возможность дышать.

— Пообещай мне, что не сдашься. Ты такая… — Прасковья замолчала, закрыла глаза, собираясь с силами. — Талантливая. Ты должна надрать зад этому миру. Слышишь? Твои книги должны печатать! Обещай мне… С этим надо что-то делать!

— Обещаю. Я отправила новую книгу… думаю, ее и правда должны взять.

— Вот и умница. Умница… С этим надо что-то делать…

Прасковья вновь закрыла глаза, вконец обессиленная. Мертвая же вышла вперед.

— У меня мозг совсем не соображал, — с болью сказала она. — Я правда верю, что ты очень талантливая и твои книги должны печатать. Но совсем забыла тебе сказать, что не нужно рваться в книжный мир только ради меня и этого глупого обещания. Только ради себя, хорошо? Ты не обязана издаваться вовсе, если не хочешь.

— Я знаю. И всегда это знала, — ответила Харпер, решая не уточнять, что давно бы сдалась, если не то обещание.

Пространство зарябило, скачок — и их перенесло в горы Таиланда. Харпер распахнула глаза, оказываясь в такой красоте, что спирало дыхание. Они стояли посреди зеленой территории, сплошь в кустах и пальмах, недалеко от небольших деревянных бунгало на высоких сваях. Теплый воздух обдул вспотевшее тело, а оторвать глаза от высоких склонов, что прятались сейчас за облаками, оказалось сложно.

— Кути, — пояснила Прасковья. — Саша живет в одном из них.

Харпер оторопело вскинула брови: так это тут живет ее отец⁈

— Правила здесь строгие, но, кажется, ему нравится, — пожала плечами Прасковья. — Медитирует. Деньги не нужны. К алкоголю всегда относился спокойно. Прячется, словно трус.

— А вот и он, — указал пальцем Феликс на высокого темноволосого мужчину в белых широких рубашке и штанах. Волосы отрасли по плечи, на лице добавились морщины, на носу появились очки. Не таким Харпер помнила отца: он стал мягче, спокойнее, кажется, медитации пошли ему на пользу. Совсем исхудал, а на шее расцвело черное тату.

— Была тут? — уточнил Феликс.

— Нет. Гуглила. Саша сам приехал ко мне на встречу в Паттайю. Это северный Таиланд: довольно далеко от Паттайи, Харпер бы заметила, что меня нет несколько дней. — Прасковья повернулась к Харпер. — Прости. Его главным условием было не видеть тебя.

— Да все нормально. Я смирилась, — махнула Харпер и пошла за Алексом к кути. Он взлетел по ступенькам, раскрыл дверь и скрылся в полумраке своего скромного жилища.

Они поднялись за ним. Внутри не было ничего лишнего: матрац на полу. Низкий столик, заваленный бумагами и пишущими принадлежностями. За которым сидела — ОГО! — Сигрид, она же Чревоугодие.

— Как она? — спросил Алекс. Сигрид отложила огромный веер, которым раздражено обмахивалась. Вся потная и мокрая, в такой же светлой одежде.

— Все еще живет с тем придурком. Он мне не нравится. Съела бы его, но, кажется, она в него влюблена. Обманывает себя, думаю, ведь слишком боится остаться одна. Но еще немного подобной сексуальной энергии — и я ему руки сломаю. А лучше член отрежу!

— Сигрид, мать твою! — взвыл Алекс, опомнился и начал оглядываться, вспоминая, где находился. Запер дверь и сел рядом с Чревоугодием.

— Это не про Деймонда, — шепнула красная до кончиков ушей Харпер. — До него был один… короче, Деймонд ему почти соски отрезал. Так что все нормально.

— Харпер… — пробормотала Прасковья, складывая руки на груди. Ну вот. А Харпер ведь умело обошла все скользкие темы и скрыла, что Дэн существовал в ее жизни вовсе!

— У нее синяки, представляешь? — спросила Сигрид. — На шее в том числе! Можно я убью его?

— Не вмешивайся в ее жизнь. — Алекс спрятал лицо в ладонях. Устало вздохнул. — Она сама решит, с кем ей делить постель. Может, ей нравится.

— Ей не нравится, ей страшно до ужаса, а этот так и убить ее может, — процедила Сигрид. — А ты кусок дерьма. Знаешь?

— Вмешаешься, если он убивать ее начнет, и не раньше. Ты нашла информацию про свитки?

Сигрид вытащила бумагу из сумки. Протянула Алексу, но отдернула руку, так и не позволив сомкнуть пальцы.

— Мне нужно больше денег.

— Будут. Но не забывай: ты не вмешиваешься, пока ей не грозит опасность, ясно? Это ее жизнь. Я не собираюсь лезть в нее.

— Помню.

Лист оказался у Алекса, он раскрыл его и пробежал глазами. Харпер тут же склонилась, чтобы прочесть информацию вместе с ним:

'Первый — храм Забытой Смерти. Уже есть человек, что вскроет свиток. Возможно, второй избранный.

Второй —?

Третий — Голд перепрятал в катакомбы Парижа. Вскроют только избранные. Магия смерти.

Четвертый — остров Очищения. Отель, в котором когда-то жила Элизабет. Тоже вскроют только избранные.

Пятый — Небесный город? Путь откроют первые четыре свитка'.

— Ты уверена, что Алина — избранная? — спросил Алекс.

— Кейлус уверен на семьдесят процентов. Учитывая, кто ее мать… но у него есть еще варианты. Он приглядывает за каждым. Зато он точно знает, кто второй.

— Да плевать мне на второго! — взревел Алекс, Харпер же напряглась — так Сигрид знает, кто второй избранный! Очевидно, в этом разговоре имя не всплывет, но Феликс точно сумеет найти сестру, чтобы узнать, кто это! — Меня волнует только дочь.

— Так чего тогда тут прячешься?

— Хочешь, чтобы эта больная сука убила и меня? Как мою мать? Нет, спасибо. Я пас. — Алекс потер виски. — Со Смертью я тягаться не могу.

Картинка снова заискрила. Харпер хотела вцепиться в плечи отца, лишь бы остаться, узнать больше информации, убедить себя, что он и правда не мог быть с ней рядом, а не спрятался не пойми где, как подлый трус…

Но она уже стояла на балконе здания посреди джунглей в новом воспоминании. Недоуменно оглянулась, пытаясь понять, где оказалась. Похоже на Таиланд, но определено не монастырь. Вдалеке сверкал океан в лучах заходящего солнца. И тут она покачнулась, схватилась за перила, а потом словно оказалась в фильме. Она перестала чувствовать тело, просто наблюдала за картинкой, следуя за своей матерью. Элизабет почти не изменилась за тысячелетия, прошедшие с этого мига, только стала суровее, волосы обрезала до плеч. Сейчас же белокурая красавица имела косу до ягодиц, легкое платье едва скрывало плечи, струилось до пола.

Харпер оказалась в ее голове, ощущала ее эмоции, колючие, горячие, они растекались по ней, словно лава, считывала ее желания дать всем то, что она не сумела получить, даже обменяв на свою душу: возможность попрощаться с мертвыми.

Элизабет склонилась через перила, оглядывая зеленую территорию, нахмурилась. Она была здесь впервые, а сам отель возник месяц назад, забрав у нее столько сил, что она проспала все это время.

Сегодня она пришла оглядеть новую постройку, масштабную, построенную из белого камня, с множеством одинаковых комнат для тех, кто придет на этот остров гостем, чтобы попрощаться с тем, кто проходит здесь жизненные уроки.

Элизабет обошла каждое измерение, плакала и молила, злилась и истерила, но мужа так и не сумела найти. Его не было на острове Смерти в отеле, что принимал мертвецов с незаконченными делами. Не было на острове Очищения, где души проходили свои уроки. Не было и на острове Жизни — она обыскала там все до последнего камня, уверенная, что он ждал перерождения. Дошла даже до острова Мук, хоть и знала, что это ей гнить там после своей окончательной кончины. Он задушит ее виной, обовьется, словно змея, сломает все кости, но не даст впасть в забвение.

Элизабет должна помнить, что сотворила. Миг, когда вонзила кинжал в сердце мужчины, которого любила больше жизни, но который посмел ее предать и уйти.

Она потеряла их дитя на последнем сроке. Родила мертвого мальчика. И муж не сумел смириться. Ушел к другой. Молодой и здоровой, что смогла подарить ему наследника.

Элизабет горевала так сильно, испытала такую вину, что… раскола миры, лишь бы вновь его увидеть. Не сумела попасть к мертвым и тогда, снова расколола мир Луны на острова, чтобы самой стать Смертью. Обменять свою душу на возможность живым прощаться с теми, кого они любят… разве же это не правое дело?

Элизабет еще раз оглядела владения: да, теперь можно отдать приказ, чтобы живые начали останавливаться в этом отеле…

Пространство замерцало, глич, и Элизабет стояла посреди фиолетовых джунглей, подставляя лицо под горячие капли дождя. Плакало само красное небо, не справившись с потоком мертвых и живых, сошло с ума, ведь слишком много боли и сожалений скопилось, нарушив баланс…

Она босая шагала по мокрой траве. Платье волочилось позади. Мертвые окружали ее, шептали и молили о пощаде. Ведьмы у входа били в барабаны, разжигали костры, чтобы очистить хотя бы эту часть острова от сошедших с ума и вернуть баланс в поток жизни и смерти.

Элизабет так и не нашла мужа. Осознала наконец, что опоздала, пришла слишком поздно, и он давно ушел. Как поняла и что мертвых следует отпускать, иначе будет беда.

Она поднялась на верхний этаж опустевшего и полуразрушенного отеля. Зашла в одну из комнат. Опустилась на колени рядом с комодом из дерева.

— Мертвых надо отпускать, — прошептала она, а в ее руке появился свиток. — Вы должны увидеть это место своими глазами, чтобы понять. И вы поймете. Я знаю. Очисти все свои грехи…

Элизабет устало вздохнула. Убрала свиток в ящик и резко его захлопнула.

Голова Харпер кипела от вопросов. Кто второй избранный? Почему Кейлус и Сигрид им не рассказали? Как дойти до свитка? Почему, почему она увидела все это⁈

Ответы не нашлись. Зато пространство вспыхнуло синим огнем. А потом все померкло.