Южанин повернул голову и увидел меня. Секунду мы смотрели друг на друга через двадцать шагов пустой улицы. Два зверолова, которые час назад стояли лицом к лицу на пороге конфликта.

— Староста, — сказал я, подходя.

— Возможно, — ответил Рик.

Южанин посмотрел на меня — я видел, как он решает пустить ли меня рядом или отшить снова. Потёр костяшки правой руки — привычка, которую я заметил: мужик тёр их, когда думал.

— Что ты нашёл?

Я аккуратно, избегая деталей, рассказал.

— И Захара убрали… Да, — кивнул Рик. — Я узнал примерно тоже самое. Ещё вчера. Чего ты так смотришь? Я же сказал — работаю один.

Он перевёл взгляд на забор старосты. Пальцы на секунду сжались.

— Говори уже, что с ним? — холодно сказал я.

— Ладно, раз уж так срослось. Второй день за ним наблюдаю, — сказал он. — Днём сидит как мышь, выходит только к колодцу. Но вчера ночью ушёл через огород к лесу. Вернулся часа через три. Туда целый мешок утащил, а обратно пустой вернулся.

— Куда ходил?

— Не знаю. Первый день решил не рисковать. Спугнул бы ещё…

Он взглянул на нас с Красавчиком, потом вверх, на крыши, будто прикидывал что-то.

— У тебя есть рысь, — сказал он. — Я чую зверей.

Что? Рик чуял моих зверей прямо в ядре?

— Не понял, — я опешил. — Как ты…

— Таковы звероловы Юга, Макс, — он довольно усмехнулся. — Так что насчёт рыси?

— У меня есть рысь, — я медленно кивнул.

— Нам нужен дозор сверху. Пойдём за ним ночью. — Рик говорил медленно, подбирая слова, будто каждое стоило ему усилий. — Это не дружба, северянин, скорее расчёт.

Рик помолчал. Потом добавил:

— Покажи зверей. Я бы хотел взглянуть. Ведь ты моего уже видел, так?

Я мог бы огрызнуться, но зачем? Этот южанин действовал без страха или сомнений — просто говорил прямо. Поэтому закрыл глаза и потянулся к ядру.

Карц материализовался на утоптанной земле у колодца, фыркнул и тряхнул головой. Три хвоста распушились, по шерсти пробежали рыжие искры. Лис огляделся, увидел Цербера в десяти шагах и замер. Хвосты поджались. Тварь приоткрыла одну видимую пасть и опять зевнула.

Карц медленно сел, не спуская с трёхглавой твари взгляда.

Актриса беззвучно появилась рядом со мной. Посмотрела на Цербера сверху вниз и не дрогнула.

Рик подошёл к Карцу и опустился на корточки, на одну с ним высоту.

Он медленно изучал моего зверя взглядом — водил им по лапам, корпусу, хвостам и морде. Моя рука невольно легла на рукоять ножа. Карц сидел неподвижно и смотрел на незнакомца с осторожным любопытством.

Через минуты полторы Рик медленно заговорил:

— Средний хвост работает иначе — держит ниже, мышечный тонус слабее. Через этот канал шла внешняя энергия. — Поднял глаза на меня. — Ты ему силу вливал? Извне?

Да, Карц эволюционировал через систему. Но я бы никогда не думал, что это видно снаружи — для меня три хвоста выглядели одинаково.

— Это очевидно. Звери растут через уход у каждого Зверолова.

Рик дёрнул подбородком.

— Ну-ну… Пульс шестьдесят два. Дыхание четырнадцать вдохов. Задние лапы развиты сильнее передних — бегает больше, чем дерётся. Но левый бок перегружен. — Указал пальцем, не прикасаясь. — Компенсация. Когда-то получил серьёзный удар в правый бок — ребро или мышечный разрыв. Тело перестроилось, левая сторона берёт лишнюю нагрузку. Давно?

По спине пробежал холодок. Карц получил тяжёлое ранение в бок в бою с Мораном и Виолой — год назад, в той битве, где чуть не погиб Григор. Лис закрыл собой Режиссёра и словил удар теневого когтя. Карц восстановился в ядре, но, выходит, тело запомнило.

— Год назад.

— Зажило, но мышцы перестроились. На бегу незаметно — лис маскирует. А стоя видно. Правая передняя чуть шире от центра тяжести. Левая берёт больше веса. Не переживай, с ним всё в порядке.

Я увидел то, чего не замечал год. Рик нашёл это за минуту, и «это» было настолько незаметно, что уровень его анализа для меня стал огромной загадкой.

На мгновение в голову взбрела одна мысль. А что, если… Да нет, тьфу, бред — мотнул головой.

Рик выпрямился и перешёл к Актрисе. Она тихо, предупреждающе зашипела, но он не дёрнулся. Остановился в шаге и посмотрел сверху вниз.

— Ветер — это хорошая стихия. Как говорит Варг, ветер всегда убежит, когда надо, или догонит. Попробуй-ка так камнем сделай и получишь в лоб. Стихию видно по шерсти — ложится против потока, даже когда ветра нет. А вот загривок зажат, и это не мышечный зажим, а нервный. Разлука с кем-то близким. Да?

Я вздрогнул. Режиссёр ушёл с другими Альфами — рысь и вправду тосковала по нему с тех пор, как они расстались. Но откуда Рик мог это знать?

— Когда-нибудь тебе придётся решить эту проблему, Макс, — Рик ответил на мой непроизнесённый вопрос. — Ей не нужна тоска.

Актриса прижала уши.

Южанин выпрямился и потёр ладони.

— Оба зверя смотрят на тебя не как на хозяина — как на вожака. Это редкость. Обычно зверь видит того, кто кормит и наказывает. Твои видят старшего. Ты с ними живёшь, а не командуешь.

Карц фыркнул — как будто согласился.

— Хорошая стая. Честная. Это похвально.

Я кивнул. Мужик за две минуты прочитал моих зверей, определил пульс, старую травму и эмоциональную нестабильность.

Кто ты такой, Рик?

В этот момент меня словно током ударило. Я ведь уже слышал это имя от Нойса. Про мужика-легенду, который читает зверей.

— Рик… Ты знаешь Нойса? Ты — та самая легенда Юга?

— Легенда? — он покачал головой. — Не понимаю о чём ты. И Нойса не знаю.

Может ли быть совпадение настолько точным? Он сейчас врёт, или это действительно другой человек?

— Ну а твой что? — я кивнул на Цербера. — Бывал на Юге, но таких не встречал.

— Серый пришёл ко мне вместе с Зовом. Пепельный шакал, но на Юге забыли их истинную суть, и он уже давно не шакал. Вторая голова появилась… — он чуть усмехнулся. — Скажем так, я проснулся утром, а у него на шее бугор, и из бугра смотрит глаз. Чуть не обосрался, если честно. Это мой единственный и верный зверь, потому что больше мне не надо, и в этом Юг никогда не будет похож на Север. Вы, звероловы Севера, слабы.

— Пытаешься задеть?

— Нет, просто я с Юга.

Цербер поднял все три головы. Шесть глаз смотрели на хозяина — и в каждой паре легко читалось одно выражение. Равенство.

— Он тебя слушается?

— Серый со мной соглашается. Это разные вещи.

Стоило признать, что у нас очень разные дороги.

Я отозвал зверей обратно в ядро. Красавчик остался на плече.

— А вот этого малыша не прочитаю. И это странно, — Рик нахмурился.

Мысленно улыбнулся — ещё бы ты прочитал Спектра.

— Мне от тебя не нужна дружба, — ответил я. — Давай вернёмся к детям.

Рик кивнул.

— Если староста снова выйдет ночью — пойдём за ним. Увидим куда ходит и что прячет.

— Логично, — согласился я.

— Предупреждаю сразу. Если всё подтвердится, то я ему горло вырву, — южанин казал это ровным голосом, как говорят о погоде, и от этого мне стало чуть не по себе, потому что это шло вразрез с моими планами.

Мы разошлись. Рик — к постоялому двору, а я к трактиру.

Красавчик проводил его взглядом и тихо фыркнул.

— Согласен. Тяжёлый мужик. Но свою работу знает и может быть полезен. Судя по всему, нам лучше быть рядом — сможем удержать в узде.

Красавчик фыркнул ещё раз. Мол, знать-то знает, а руки у него размером с твою голову, вожак.

Что правда, то правда — Рик был огромным человеком. Не как Григор — Григор больше походил на великодушного лесника, дитя леса. Рик же — сплошная выкованная из мрамора груда первобытных мышц.

Вечерело. Дым из труб поднимался в серое небо. Каменка закрывала ставни на ночь.

Проснулся я от укуса.

Красавчик впился зубами мне в бок.

Я сел на кровати и прислушался. Сердце колотилось, глаза привыкали к темноте. Тучи затянули небо ещё к вечеру, и Каменка утонула в непроглядной тьме.

Мой маленький дозорный уже сидел на подушке и смотрел на окно, нетерпеливо попискивая. Уши торчком, мордочка вытянута — горностай чуял движение на улице. Это не Сухой.

Кто-то просто двигался снаружи и старался не шуметь.

Подошёл к окну — половицы скрипнули под ногами, и я замер на секунду, ожидая, что звук разнесётся по всему зданию.

Посмотрел вниз.

По тёмной улице шли три фигуры. Первый — грузный, в тулупе, шапка была надвинута на глаза. За ним двое помоложе, в рабочих куртках. Все трое несли лопаты на плечах и жались к заборам, стараясь держаться в тени. Шли к лесу за деревней.

Трое мужиков крадутся к лесу с лопатами? Либо тела закапывать, либо откапывать. Ни то ни другое хорошим не пахло.

Грузный уверенно шёл первым — знал дорогу.

Я сунул ноги в сапоги, нож — в ножны. Красавчик забрался на плечо привычным движением.

Вышел в коридор и тихо спустился по лестнице. Хозяин храпел за стойкой (у них всех это что, хобби?) и не проснулся. На крыльце холод ударил в лицо — воздух пах мокрой землёй и палой листвой.

Я закрыл глаза и выпустил Актрису. Рысь Ветра материализовалась на крыше.

— Прикрой сверху, — приказал через связь. — Следи за теми тремя. Если впереди засада — покажи.

Актриса скользнула по черепице и растворилась в темноте. Карца я оставил в ядре — не время.

— Вижу, ты не промах, — раздался голос Рика со спины. — Заметил?

— Да, трое мужиков с лопатами.

— Идём.

Южанин зашагал через площадь длинными тихими шагами, не оглядываясь. В темноте его зверь выглядел как обычная крупная собака. Три головы спрятаны под иллюзией, только жар от шкуры выдавал природу — воздух вокруг Цербера дрожал, как над раскалённым камнем.

Догнал его у околицы. Дальше начинался мокрый лес — без единого просвета.

— Как думаешь, что он прячет? — шепнул я, когда мы вошли под деревья.

Рик шёл впереди, раздвигая мокрые ветки рукой. Ответил, не оборачиваясь:

— Не знаю. Может, тела. Может, детей — живых или мёртвых. Может, и то и другое. Контрабанда какая… В общем, связь очевидна, но деталей нет.

— Поэтому не суёмся, пока не увидим своими глазами, — специально озвучил я.

— Именно. Увидим — тогда решим.

Мы замолчали. В лесу разговоры — лишний шум. Дальше работали ногами и глазами.

Через связь пришёл образ от Актрисы — тропинка впереди, три фигуры идут гуськом. До них оставалось шагов двести. Темп ровный, не торопятся.

— Двести шагов, — шепнул я Рику. — Рысь ведёт.

Он кивнул.

Мы шли минут десять. Лес обступил нас.

Я шёл привычно — перекатом с пятки на носок. Мокрые ветки отводил рукой, сухие обходил. Ни хруста, ни шороха — всё это впиталось в тело на уровне рефлекса.

Но Рик рядом двигался иначе. И это заставило меня насторожиться.

В деревне он ходил тяжело — широкий шаг, вес на пятках, как мужик, которому нечего прятать. А вот в лесу преобразился. Ноги ставил мягко, корпус опустил, а плечи расслабил. Двигался между деревьями так, будто знал каждый корень и каждую ветку. Ни одна ветка не хрустнула, ни один лист не зашуршал. Тяжёлый огромный мужик шёл по ночному лесу тише, чем мой горностай.

Я двигался хорошо. И он не уступал.

Через связь Актриса прислала новый образ — впереди и слева, в кустах, две фигуры. Не те трое с лопатами, это уже другие — дозорные.

Я поднял кулак — стой. Рик мгновенно остановился. Показал ему жестом. Он посмотрел в ту сторону и кивнул.

Цербер припал к земле и замер. Зверь даже дышать перестал — я не слышал ни звука, только чувствовал жар от его шкуры, который плыл по воздуху как невидимое облако.

Рик закрыл глаза на секунду — не больше. Открыл, и его движения изменились. На секунду позади него проступило очертания зверя, которого я даже не смог идентифицировать. Что-то похожее на огромного летающего змея.

Южанин не стал невидимым — скорее незаметным. Разница огромная. Невидимость — это когда тебя не видят. Незаметность — тебя видят, но мозг отказывается регистрировать. Как пятно на стене, на которое смотришь каждый день и не замечаешь.

Рик прошёл мимо первого дозорного на расстоянии вытянутой руки.

Тот стоял за кустом и смотрел прямо перед собой. Южанин прошёл в полушаге от него. Мужик моргнул, потёр глаза и продолжил смотреть вперёд. Вообще не заметил.

Я такое уже видел. Нойс называл это отголоском и продемонстрировал невероятные возможности в битве с друидами. Некие способности тварей, порабощённых где-то на Южных островах.

Дозорный физически видел Рика, но его сознание отфильтровало образ как неважный.

Я поджал губы. Начинал понимать, почему Рику не нужен клинок. Зачем нож тому, кто может подойти вплотную и сломать тебе шею раньше, чем ты поймёшь, что он рядом?

Я обошёл обоих дозорных — взлетел вверх «лёгким шагом» — ветка царапнула щёку. Проскользнул над ними и вышел на тропу в десяти шагах дальше.

Рик уже ждал. Посмотрел на меня и кивнул. Мол, можешь и так. Ладно.

Актриса передала информацию — дальше овраг. Три фигуры спускаются вниз и что-то разгребают.

Мы ускорились. Тропа пошла под уклон, земля размокла под ногами, запахло сыростью и глиной. Деревья расступились, и впереди открылся тот самый глубокий овраг. На дне мелькал свет фонаря.

Я присел за поваленным стволом на краю. Рик опустился рядом. Все три головы цербера смотрели вниз. Зверь не рычал — ждал команды.

Мужики разгребали ветки и землю. Под завалом открывался тёмный проём в склоне, укреплённый гнилыми досками. Было похоже на вход в старую шахту.

— Ждите тут, — тот грузный мужик в тулупе взял фонарь и полез внутрь. Двое остались у входа. Один сплюнул, другой вытер лоб рукавом.

— Что мы делаем, а? — прошипел первый.

— Не спорь со старостой. Тебе платят мало? Тихо.

Они нервничали.

Глянул на Рика. Тот смотрел вниз с сосредоточенностью хищника, который рассчитывает момент прыжка.

— Ждём, — шепнул я. — Пока выйдет. Нужно поймать с поличным.

Рик не ответил, но остался на месте.

Мы ждали около десяти минут, пока из шахты не показался свет.

Потом мелькнула голова старосты, затем он сам. Вылез наружу и отряхнул колени.

— Все живые, — сказал он своим мужикам. Голос глухой. — Вроде. Один чего-то не шевелится. Надо перетащить, пока эти зверолов…

Он не договорил.

Рик без предупреждения прыгнул в овраг — просто оттолкнулся от края и полетел вниз с трёхметровой высоты. Приземлился на обе ноги с глухим ударом, от которого вздрогнула земля.

Цербер прыгнул следом. И вот тут иллюзия спала.

Три головы разом раскрылись, как цветок из ночного кошмара. Оскаленных пасти, шесть глаз, горящих рыжим огнём. Жар от шкуры ударил волной — иней на траве вокруг зверя зашипел и растаял, от земли поднялся пар.

Двое мужиков с лопатами застыли на полсекунды.

— АААААААААААА! — один из них заорал животным визгом, бросил лопату и рванул вверх по склону оврага, цепляясь за корни. Второй метнулся следом, споткнулся, упал лицом в грязь, вскочил и полез на четвереньках.

Цербер не преследовал — развернул к ним среднюю голову и рыкнул. Мужики ломанулись через подлесок и исчезли в темноте.

Староста вжался в стену оврага. Фонарь трясся в вытянутой руке — пламя прыгало, тени заметались по глине. Лицо у мужика стало серым, как та глина, рот раскрылся, но звука не вышло. Он смотрел на Цербера и не мог пошевелиться.

Я легко спустился, ступая ногами по воздуху и встал рядом с ним.

— Сколько детей в шахте?

Староста трясся. Челюсть ходила вверх-вниз, но слов не было.

— Сколько? — Рик произнёс это так тихо, что я едва расслышал. Но голос прозвучал как удар.

Мужик дёрнулся, будто его хлестнули.

— Трое… было четверо… То есть трое. Но три… Один… не выжил… Нет-нет, выжил. Наверное. Но я не виноват, они сами…

— Про Захара говори, падаль, пока я тебе глаза не выдавил.

Староста заскулил.

— Захар копал. Расспрашивал баб, ходил по домам.

— Ты узнал и убрал его через заставу. Подсунул ложный донос — мол «хворь нашли». Стражник на заставе — твой?

— Я не… я не хотел… Не мой, его покупатели заставили… они бы меня самого…

— Мне плевать.

Рик шагнул к старосте. Одним шагом сократил дистанцию до вытянутой руки. Голые кулаки сжались.

Южанин занёс руку открытой ладонью. Удар этого гиганта гарантированно проломит череп.

Я перехватил его запястье. Ударил по суставу снизу вверх и вжал большой палец в болевую точку между сухожилиями. Рик дёрнулся, меня протащило вперёд по скользкой глине, но захват я не расцепил. Сила у южанина была чудовищная, как у медведя.

Рик смотрел на меня с холодной яростью человека, который решил убить.

— Отпусти, — скрежетнул он.

— Нет.

— Он заслужил.

— Заслужил. Но мёртвый кусок мяса не назовёт покупателей! — я вложил в голос сталь. — Имена, маршруты, канал — всё сдохнет вместе с ним. А через два дня приедут следующие ублюдки. И купят детей там, где нас с тобой не будет!

Рик стоял с занесённой рукой. Я чувствовал, как каменные мышцы его предплечья дрожат от напряжения. Что-то внутри него требовал закрыть вопрос прямо сейчас.

— Мне не нужны имена. Мне нужна справедливость.

— Справедливость — это когда дети живыми выходят из этой дыры, и мы это уже сделали. А не когда ты размажешь мерзавца по стенке и почувствуешь себя лучше на пять минут.

Рик стоял с занесённой рукой.

— Отпусти, — скрежетнул он.

— Нет. Я сдам его Барону — и они заставят его рассказать всё, уж поверь.

— Отпусти, — скрежетнул он.

— Нет.

Рик не стал спорить.

Развернулся ко мне…

… и воздух за его спиной вспыхнул.