Глаза резануло слепящим светом из скрипнувшей открытой двери. Свист, до боли знакомый щелчок, а потом чей-то вскрик… Кнут!

— Великий мастер!

— Господин!

— Пощадите!

Все засуетились, вскакивая с лежанок на колени. Ну а я, держась за дрожащие рёбра, начал вставать… Стал щуриться, пытаясь понять, что происходит. Вот же… кхм… нулевая видимость!

В этот момент все упали ниц, распластавшись, а я так и продолжал стоять, пытаясь рассмотреть силуэт в проёме. Давно я уже отвык стелиться перед зверями. И как же я привык полагаться на челове… А-а-а!

— Какого нуля стоишь, дерьмо⁈

И мощный удар в грудь, от которого я лечу над головами остальных и врезаюсь лопатками в неровную стену. Воздух выскочил из груди, перед глазами потемнело, и я сполз на пол.

Раньше я бы не пропустил такой удар. Теперь его даже не заметил…

* * *

Сколько я провалялся, не знаю. Но очнулся я резко, когда в меня воткнули жизнь.

— … салюс! — влетел в уши чей-то хрипловатый голос.

— Хо… Хорм? — только и вырвалось у меня, — Ма… кха-кха… мастер Хорм?

Но ведь знахаря Зелёных Скорпионов уже давно нет. Как же…

— Какой я тебе Хорм, ноль драный? А ну встал, и работать!

Меня дёрнули за шкирку и метнули через несколько лежаков. Лбом я долбанулся об чей-то заплесневевший тюфяк и, к счастью, не отключился.

Кое-как поднявшись на четвереньки и оглянувшись, я посмотрел на тех, кто ещё был в опустевшей пещере. Двое… Это явно звери, но я не вижу их ступень. Один в пыльном плаще, явно целитель. Лицо выбритое, волосы длинные, когда-то тёмные, но покрытые пылью рудника. На щеке у него красовалась татуировка, чем-то напоминающая розового… кролика? Кхм…

Другой в ржавой кольчуге, надсмотрщик, судя по висящей на поясе смотке кнута. Бородатый, с выбритой полосой на макушке, отчего шевелюра его разделялась на две всклокоченные лохмы. На щеке у него была другая странная татуировка — что-то, больше всего напоминающее тёмную гору.

Мой взгляд задержался на его поясе, где виднелись ещё и ножны с кинжалом. Правда, мне тут же пришлось отвести глаза — не время сейчас дерзить.

Нож! Я видел ещё ночью, что здесь под какой-то лежанкой должен быть нож. Вот только под какой⁈

Я растерянно закрутил головой и попросту не мог сориентироваться. Вот же нулячий я… кхм… нуль!

— Хм-м, — зверь в плаще присел в углу, в том самом, куда ночью оттащили убитого нуля, — Тут испарилось тело, следы ещё остались… Это ты его, Мауль?

— А я помню? Их тут как навозных жуков, мне что, запоминать теперь каждого, кого я давлю?

— Мауль, мастер Хур будет недоволен.

— Ну сдох и сдох, у меня таких за день сотня дохнет.

— Сотня тут, сотня там. Нулей уже не хватает, по всем деревням дёргаем, скоро на первоту перейдём! От деусита они и так умирают, так ты ещё их и убиваешь⁈

— Так они смеют мне дерзить! Этот вон до сих пор не на коленях… Эй, какого хрена ты ещё здесь⁈ Убью!

Кнут оказался в его руке, но неожиданно целитель перехватил удар.

— Мауль!

— Эй, кролик, мне, может, ему ещё и в ноги кланяться⁈

Я как раз стоял, опустившись на одно колено. Звери наверняка подумали бы, что это я так пригибаюсь перед ними, но я просто изготовился перехватить кнут. Правда, успел бы я его схватить?

— Мастер Хур скажет, будешь и кланяться, крот, — хмуро ответил лекарь, потом подошёл ко мне, грубо схватил за ошейник и просто потащил с собой. Я только крякнул от удушья и беспомощно схватился пальцами, чтоб хоть как-то ослабить удавку.

— Ты, зверьё пустое, поговори мне ещё!!! — донеслось вслед, — Этот ноль если не от металла богов, так от моей руки точно сдохнет! И тебя я прибью, Ру́до!

Мы как раз вышли из помещения. Точнее, лекарь вышел, а меня просто тащили.

— Мерой не вышел, — проворчал зверь, тащивший меня. Как его там звать? Рудо?

Это было не самое удобное положение, чтобы смотреть вокруг. Но моя догадка оказалась верна — узкий выдолбленный тоннель, утоптанный тысячами тысяч ног. Тут и там виднелись угольные разводы — в Нулевом Мире пролитая кровь живого существа долго не задерживается, если её не сохраняет чьё-то намерение.

Перед глазами то и дело темнело, я кряхтел, пытаясь вскочить на ноги, но зверь рывками дёргал меня. Так и тащил нуля, как извивающийся мешок.

— Вот ведь тварь! — ворчал Рудо, не обращая внимания на мои потуги, — Чтоб ты кнутом своим подавился, дерьмо нулячье!

В горле запершило, и мои рёбра снова затрещали от приступа кашля. Зверь с отвращением бросил меня на пол.

Лишь через полминуты, когда кашель прошёл, и у меня прояснилось зрение, я узрел впереди… ад! Пыльный, звенящий железом, стонущий измученными глотками, мерцающий чадящими факелами, самый настоящий ад.

Оказалось, лекарь бросил меня на какое-то подобие балкона. Мы были выше основного рудничного задела, дребезжащего внизу, и я видел в выдолбленной громадной пещере, как внизу из густой пыли появлялись гружёные рудой вагонетки. Лоснились от пота хилые спины нулей, толкающих груз в гору — широкий тоннель, по краям которого работали другие ноли, размахивающие киркой, имел значительный уклон. Возвышаясь над ними на целую голову, среди рабов расхаживали звери, такие же, как тот Мауль, в ржавых кольчугах. То и дело свистел кнут, опускающийся на спину какого-нибудь нуля.

— Работать, нулячья твоя мера!

— Говно должно работать лучше!

— Смотри под ноги, грязь! Ты что, меня коснулся⁈

Один из нулей, толкавших вагонетку, пытался подобрать выпавший камень и, видимо, случайно задел зверя. И я в ужасе наблюдал, как мелькнул в пыльном полумраке клинок, от тела бедолаги отделилась его голова, которая покатилась вниз, мимо тележек и нулей. Всё это сопровождалось лишь хохотом надсмотрщиков.

Я стиснул кулаки… Твари!

— Твари! — практически в унисон со мной сказал лекарь, и я удивлённо скосил на него взгляд. Он что, всё-таки симпатизирует нулям? О, Небо, неужели ты всё же сразу послало мне первого союзника⁈

— Вся работа нулю под меру! — Рудо стоял надо мной, стиснув кулаки, — Лечу их, лечу, а эти зря только переводят рабов! На хрен тогда их лечить-то⁈ — и от досады воткнул кулак в каменную стену. Та жалобно треснула, осыпав меня крошками. Силён…

Я лишь облизнул губы, чувствуя кровь во рту. Нет, Рудо точно не союзник!

Да уж, теперь я понимал, насколько другими были Зелёные Скорпионы. Интересно, предложи я какому-нибудь надсмотрщику честный поединок, что меня ждёт? Будет ли он перед нулём чтить законы Неба? Или просто прибьёт на месте кнутом?

Рудо вдруг склонился надо мной:

— И этому недолго осталось… Что и говорить, пыль деусита даже зверей убивает, — он приложил ладонь мне к спине, рявкнув, — Сцинта салюс!

На краю зрения мелькнула крохотная вспышка, и я почувствовал облегчение. Моя мысль зацепилась за слово «деусит». Что это? Никогда не слышал о таком металле, а я вообще-то прецептор!

Ну, был… И не слышал…

— Ненавижу это заклинание, — проворчал Рудо, вставая, — Половину силы просто в небо.

— Нас… — прохрипел я, — Нас раньше лечили… уф-ф… крумб салюсом… — сказал я, вспоминая, какое заклинание использовал Хорм.

— А? — Рудо будто только что заметил меня, — Ты как смеешь разго… Погоди? Крумб салюс? Ноль с мозгами, ну надо же, а-ха-ха! Нет, от «крохи здоровья» ты сдохнешь, ноль, она просто выбьет из тебя дух в Небо. Первушник-то не каждый выдерживает звериное лечение.

Я думал, надо ли с ним спорить, но тут он дёрнул меня за ошейник, ставя на ноги.

— Иди.

Я лишь исподлобья смотрел на лекаря, чувствуя, как закипает ненависть. Как назло, под его расстёгнутым плащом угадывалась рукоять ножа, висящего на поясе. Одно движение, и…

— Знакомая рожа… хм-м, — длинноволосый зверь прищурился и повернул мою голову, всматриваясь в заросшее лицо, — А, ты же тот просва, кажется? Тебя Хур вообще же убить хотел, когда ты на рудник притащился… Надо же, столько лет, а ещё живой.

— На всё… на всё воля Неба, — только и процедил я сквозь зубы.

Да так и застыл, когда до меня дошли слова зверя. Просва⁈ Так называют всех нулей, проповедующих особую веру Просветлённых. А может ли быть так, что я… всё тот же Перит⁈

— Кто мы, чтоб читать его волю? — усмехнувшись, проворчал Рудо и посмотрел вниз, — Наше дело звериное. Человек правит нами, ему и отвечать перед Небом. Пшёл! — и толкнул меня в спину.

Кое-как переставляя ноги, я побрёл по балкону. Слабое, измученное многолетним рабством тело почти не слушалось меня… В первый раз, когда я вселился в него, Перит провисел пару дней на столбе. Да, он был измождён пыткой и жаждой, но до этого он был вполне себе здоровым нулём.

А сейчас? Да, я был голоден, но здесь была совсем другая усталость… Измождённые мышцы, привыкшие к одним и тем же бездумным движениям каждый день. К тысяче, к тысячам тысяч движений.

Такое чувство, что воля этого тела уже давно сломлена, и оно живёт, как робот. Насколько хватит ресурса, столько и будет двигаться, и лишних движений делать не будет.

А, может, многометровые слои пород над головой лишают связи с Небом? Или это моя воля ослабла, привыкнув к допингу в виде человечьей меры?

Не о том, Марк, думаешь. Не поддавайся отчаянию… Да, да, это именно отчаяние. Миллион измождённых душ эти бедных нулей объединились в едином порыве и создали тяжёлую ауру, перемалывающую волю любого, попавшего сюда. Вот и меня она давит.

И всё же, схвачу я нож у лекаря? Даже если умудрюсь заколоть его, что вряд ли… вон он как в стену бахнул, аж полы сотряслись. Всё равно дальше следующего надсмотрщика точно не убегу. Да и убегу ли?

Ноги то и дело подкашивались, мне приходилось опираться о стену, пока мы двигались по верхнему выступу вдоль длинного забоя. Меня то и дело скручивало — кашель, отступивший после исцеления, снова собирался вернуться.

Не лекарь ты, Рудо, а говно какое-то… Помнится, Хорм меня так исцелил, что чуть душу не выбил, вколачивая в меня здоровье. Хотя, этот же сказал, что заклинание особое, для нулей. Ещё и пожаловался, что выхлоп у него так себе — и ноль кое-как лечится, и сил много тратится. Как говорится в моём родном мире — КПД у него совсем маленькое, как… как… как ноль.

Рудо шёл за мной, поглядывая вбок, на звенящий и кашляющий под нами пыльный проход, и вполголоса ворчал. Сквозь боль я прислушивался к его голосу. Ворчал он о том, что застрял в этой дыре, с этими сраными Грызущими Кротами… Что только и делает, что лечит сраных нулей, а уважения вообще никакого!

Ему не жалко нулей, у него такая работа. Почему, если кузнец куёт мечи, его не обвиняют в жалости к молоту или наковальне⁈ Почему лекаря, исцеляющего зверей, уважают, а за нулей презирают?

— Алые Кролики достойны большего, чем копаться в этой грязи… — как раз шептал Рудо, когда снизу его позвали.

— Эй, Рудо, опять нулей нянчишь? — раздался хохот снизу. Кто-то из надсмотрщиков разглядел на балконе лекаря, ведущего перед собой нуля, и теперь остальные тоже хохотали.

— А-ха-ха! А говорят, он их не только лечит.

— Так он же Кролик! Ты же знаешь, какие они ловкачи, эти кролики? Им только дай кого полечить!

Новый взрыв хохота. Лекарь за моей спиной побагровел, сжимая кулаки, и засопел от злости. Если честно, мне его было совсем не жалко.

— Ну ладно бы нуляшку какую… Эй, ты Неба не боишься, Рудо?

— Сраные кроты! — со злостью процедил тот сквозь зубы.

Раздался вскрик. Я повернул голову, успев увидеть, как свалился ноль возле стены, орудовавший киркой. Рядом с ним стоял зверь, небрежно вытиравший нож о штаны — им он только что проткнул беднягу насквозь.

— Беда! — палач, кривляясь, в панике схватился за голову, — Все сюда! Тут нулю плохо!

— Скорее, позовите лекаря! Только Рудо сможет ему помочь! — подыграл ему надсмотрщик с другой стороны, и все вместе расхохотались.

Всё это время рабы не останавливались ни на секунду. Толкали вагонетки, кололи руду. Все грязные, все на одно лицо, они работали и работали.

— Эй, Рудо, дай-ка запомнить этого нуля, я его сегодня же убью! — чей-то палец показал на меня, — Ты же не будешь плакать?

— Гандо, ты нулей ещё и запоминать умудряешься? — вдруг выдал в ответ Рудо, — Ну извращенец! — и рванул меня в боковой проход, уводя от адского забоя. Вслед нам донеслась злая ругань, лекарь в ответ тоже выругался.

Я лишь хмыкнул. Эх, Рудо, Рудо, не был ты в моём мире… Там бы никто по имени Гандо не посмел бы над тобой смеяться.

— Идём, чего встал? — Рудо толкнул меня в спину, когда я неуверенно застыл перед длинным проходом, с кучей боковых тёмных выходов.

— А куда?

Лекарь чуть не споткнулся, вытаращившись на меня. Мотнул головой.

— Ты… ты вопросы задаёшь? — и коснулся двумя пальцами лба. Мол, ну надо же, какое святотатство.

Я лишь стиснул зубы.

— Что за день? — зверь хлопнул себя по лбу, а потом задумчиво потёр подбородок, — Погоди, быть может, я тебя два раза вылечил… Вот и дерзость проявилась, бывает ведь такое?

— Все мы равны под Не… уф-ф!

Кулак воткнулся в живот неожиданно. Мне вот только-только показалось, что я даже успел разглядеть движение, но в следующий миг тело взорвалось болью.

Согнувшись, я воткнулся лбом в каменную пыль, и тут же мои лёгкие разорвало болью. Голодный желудок тоже что-то выплеснул.

Не знаю, сколько я провалялся на грани бытия, пока не услышал голос…

— Я тебе скажу истину, просва! Небо каждому отмеряет его меру, и нули, сколько их не возьми, никогда не будут равны зверю! Хоть тысячу нулей, мера их всё равно ноль!!! — меня подняли за ошейник и последние слова проорали в ухо, — Ясно тебе, дерьмо нулячье⁈

Он встряхнул меня… Я ухмыльнулся, чувствуя, что моя дерзость всё-таки сейчас закончит мой путь. Ну, я ж никому не обязан, новой сделки с Абсолютом я не заключал.

— А пер… кха… первуш… кха-кха!

— Что сказал⁈

— Первушники… — прохрипел я, повиснув на ошейнике.

— Что первушники?

— Тысяча… уф-ф… первушников… это… это, получается, мера тысяча… — кое-как выдавил я, и хотел добавить «математик ты хренов», но на это сил не хватило.

Тем более, в следующий миг мне прилетело сапогом. Ах ты Рудо, сволочь такая! Ну ты точно не союзник… Что ж вы здесь за зверьё-то такое⁈ Что за нелюди? Прецептора на вас нет!

А Рудо явно вышел из себя. Не тот момент я выбрал, чтобы дерзить… Ещё злой из-за насмешек надсмотрщиков, он решил сорвать эту злость на мне. Упав на пол, я честно попытался закрыться руками и ногами, даже попробовал перехватить сапог, но это разъярило зверя ещё больше.

От мощного пинка меня отшвырнуло к стене, но измождённое тело даже не желало терять сознания. Я сполз, чувствуя… да ни хрена я уже не чувствовал. Просто боль, гудящая на краю сознания, и тупые сигналы от сапога, врезающегося в рёбра.

— Вот же мера нулячья, помрёт ведь сейчас, — проворчал Рудо, который, наконец, выплеснул злость и узрел, что натворил, — Да и не жалко. Хотя-я-я… «Кроху здоровья», говоришь, хотел? Ну так получай… Крумб салюс!

Я резко вдохнул и выгнулся, будто от разряда электрошока. Пещера вспыхнула и тут же погрузилась во мрак…

* * *

Я плыл в бесконечном сером пространстве. Знакомое место. И знакомые голоса вокруг:

— Кто здесь?

— Человек?

— Не просто…

— Не просто человек, да, — прошептал я. Ну здравствуй, Чистилище.

Я почуял, как меня окружают души наказанных Небом, обречённых прозябать в этом пространстве целую вечность. Они хотели убить меня, и в этот раз рядом не было Халиэль Огненной Плети, что защитила меня в прошлый раз…

— Убьём его!

— Он здесь по своей воле!

Я мысленно возмутился. То есть, как это по своей воле⁈ Да меня там отделали, как грушу…

— Да, убьём!

— Умри!

И всё же это было больно. Моё сознание рванули в одну сторону, в другую, меня пронзило болью, и в какой-то момент я понял — эти твари реально могут меня убить.

Что за невезение! Там, в мире живых, меня до смерти отделал зверь, так ещё и на этом свете тоже пытаются убить.

— Про-о-очь!!! — заорал я, пытаясь отогнать эту свору.

Я не знаю, что сделал, но они и вправду отступили. Сохраняя спокойствие, я рявкнул ещё раз:

— Прочь!

Души шарахнулись от меня ещё немного, да так и закружили, словно стая волков, шепчась в отдалении. Ну, значит, я всё ещё сильная воля.

Вот только прошло мгновение или несколько, как хищные души снова начали приближаться.

— Убьём!

— Тебя никто не защитит!

— Ты один здесь, человек!

Да, тут они были правы. И это, кстати, следовало срочно исправлять… После пещеры, полной смерти и страданий, я вдруг ощутил полное хладнокровие. Не было этой мучительной боли, разрывающей тело, а разум мой, воспитанный путём частицы Абсолюта, оставался спокойным.

Эта пыль, населяющая Чистилище, ничего не сможет мне сделать. Наверное… Но в любом случае, я не собираюсь тут больше оставаться.

И, раз Абсолют не идёт к Марку, то Марк… эээ… позовёт его сам. Сам, всё сам.

— Убьём!

— Иди сюда, человек!

— Вку-у-усный!

Я почувствовал укус и тут же рявкнул:

— Абсолют!!!

Души шарахнулись, а я, собирая всю свою волю в незримый кулак, крикнул ещё:

— Абсолют!

Души вокруг неуверенно зароптали:

— ОН не слышит его…

— ОН не слышит тебя…

— Можно его убить!

— Он больше не ЕГО частица!

— Ты больше не ЕГО частица!!!

Я прекрасно понимал, что единственная крупица сомнений тут же убьёт меня. Эти хищники сорвутся и раздерут мою душу, поэтому, сохраняя спокойствие, я позвал ещё раз.

— Абсолют.

Это не бестелесной шелухе решать, кто я, чья частица, и какая у меня воля. И даже не Абсолюту решать, если уж на то пошло…

Пространство пришло в движение. Оно было всё таким же бесконечным, всё таким же непроглядно серым, но я чувствовал, как накатывает волнами безмерно могучее существо, приближаясь сквозь грани миров.

Да уж, не думал я, что мы поменяемся ролями… Когда-то Абсолют предлагал мне сделку, сейчас уже я звал его. Ну, как бы немного знакомы, имею же право, да? Впрочем, у меня и не было другого выбора.

Души испуганно унеслись прочь, когда бесконечность приблизилась. Кто-то незримо могучий нависал над этой реальностью… и молчал. Да уж, это чем-то напоминало молчание в трубке — вроде знаешь, что собеседник тебя слушает, но сам только дышит в микрофон.

Мне захотелось сказать «алло», но всё же это Абсолют. Неприлично как-то.

— Здравствуй, Абсолют, — всё же сказал я.

Молчание. Но он здесь… Да что ж такое-то? Обиделся, что ли?

— Ты понимаешь, что кто-то использовал твою магию, Абсолют? Меня обнулили, не дали закончить начатое, и я…

— Ты прошёл свой путь.

А вот это было обидно. Я тут же почувствовал себя не то, что брошенным, а просто списанным материалом.

И. естественно, из глубин моей души стала подниматься ярость. Нет, Абсолют, не так! Совсем не так!

— Я хочу предложить сделку! — сухо процедил я.

— Говори! — громогласно ответило пространство.