Царство Македония, город Амфиполь, середина июня 311 года до н. э.

Едва выскакиваю на верхнюю площадку башни, как тут же ко мне подлетает лохаг (командир ряда в 16 воинов) Элефсий и докладывает:

— Мой царь, там фрурарх Главкий хочет говорить со старшим. — Нахмурив кустистые брови, он добавляет еще: — Спрашивает, кто мы такие и чего хотим?

На это я могу лишь облегченно выдохнуть.

«Значит, Главкий не торопится лезть на стены, а прежде желает поговорить. — Тут же сбавляю шаг, и, несмотря на отдышку, на моих губах появляется довольная улыбка. — Это хорошо! Это очень хорошо!»

Подойдя к бойнице, осторожно выглядываю из-за зубца и вижу внизу площадь, заполненную народом. В основном вооруженные чем попало горожане, но впереди них около сотни воинов со щитами, в шлемах и хорошей формованной броне. Один из них держит в руках коринфский шлем с гребнем и, задрав голову, смотрит наверх.

«Это, скорее всего, и есть Главкий». — Делаю очевидный вывод, а голос Элефсия подтверждает мою догадку:

— Тот, со шлемом в руках, их стратег. Он тебя и звал, мой царь!

На это прильнувший к соседней бойнице Феодот не сдерживает эмоций:

— Постарел, бродяга!

Как и мой синтагматарх, Главкий тоже прошел всю Азию с победоносным войском Великого Александра, но я не ожидал, что они знакомы.

В общем-то, это не существенно, и, обернувшись к Феодоту, бросаю ему приказ:

— Всех арбалетчиков на стену. Пусть просеивают глазами толпу и, если увидят готовящегося стрелка, то пусть не церемонятся и валят его, не раздумывая.

Тут сказывается образ мышления человека двадцать первого века. Снайперы на крышах и тому подобное. Ныне такое не очень распространено, предпочитают яд и кинжал. Вот только кинжалом до меня не дотянуться, а убрать главаря захватчиков перед штурмом для Главкия — самый идеальный выход.

Доверять ему у меня нет никаких оснований, ведь то, что я собираюсь сделать, фрурарху гарнизона и доверенному лицу Кассандра совсем не понравится. К тому же и дистанция для стрелка подходящая. Даже с дальних концов площади до зубцов башни шагов пятьдесят-шестьдесят. Хороший лучник с такого расстояния в яблоко бьет.

Арбалетчики уже заняли позицию, и я, запрыгнув на парапет, встаю во весь рост. Отсюда меня видит и слышит вся площадь, и я демонстративно усмехаюсь.

— Ты хотел меня видеть, Главкий?

В ответ слышу ожидаемое: «Ты кто такой?» — и обращаюсь уже не к нему, а ко всему собравшемуся народу:

— Я Геракл, сын Великого Александра, и повелитель всех народов Азии. Я пришел сюда, дабы освободить своего брата, законного царя Македонии и Эллады Александра IV, что томился здесь в застенках! Изменники Касандр и Главкий подло захватили законного государя, лишили его власти и заперли вместе с матерью здесь, — обернувшись, тыкаю пальцем в стены акрополя, — в подвалах этой крепости!

Толпа на площади замерла, уставясь на меня, и в наступившей тишине я кричу во весь голос:

— Вы с кем, свободные граждане Амфиполя: с узурпатором Кассандром и его приспешниками, — тут я демонстративно указываю на Главкия, — или с законными наследниками Великого Александра⁈

Обвожу взглядом толпу и вновь надрываю горло:

— С кем вы, жители Амфиполя: с истинными государями или с изменниками и узурпаторами⁈ — Мой взгляд переходит с горожан на ближе стоящих воинов. — А вы, македоняне? Вы с кем? Мой отец, Великий Александр, смотрит на вас сейчас и ждет ответа!

Ловлю краем глаза взмах руки Главкия и понимаю, что тот уже решился убрать «агитатора с броневика», пока все не вышло из-под контроля.

Я еще не закончил свою пламенную речь и, несмотря на риск, продолжаю взывать к горожанам и воинам:

— Через день-другой сюда прибудет вся моя армия с непобедимыми воинами и полководцами! С героями битвы при Габиене, с теми, кто разгромил армии Антигона и Асандра, брал штурмом города Азии, Каппадокии и Родоса!

В этот момент мой взгляд цепляет в толпе лучника, уже натянувшего тетиву, но спустить стрелу тот не успевает. Арбалетный болт, пробив кожаный доспех как бумагу, сбивает его с ног. По толпе сразу же прокатился возмущенный рокот, а я, все еще стоя во весь рост между зубцами, кричу:

— Помните! Пока еще у вас есть выбор, но когда рейд Эйона заполнится кораблями и моя армия высадится на берег, тогда пощады не будет! Город Амфиполь будет предан огню, а горожане, как изменники и предатели, проданы в рабство! Помните…

Рядом тренькнула тетива арбалета, и еще один лучник упал в толпе, но с дальних рядов, из-за спин народа, полетели стрелы в ответ.

Звяк! Звяк! Одна за другой две стрелы ударились в камень совсем рядом. Звяк! Следующая, скользнув по панцирю, заставила меня потерять равновесие, и в этот момент чьи-то руки буквально стащили меня с парапета.

Валюсь вниз прямо на Феодота и слышу его извиняющийся шепот:

— Прости, Великий царь, поскользнулся вот, да случайно тебя зацепил.

Я понимаю, что ни черта он не поскользнулся, да только сказать, что стащил меня, как заигравшегося мальчишку, тоже не может. Так с царями не обращаются!

Делаю вид, что поверил, и, вскочив, первым подаю ему руку:

— Ничего, на войне всяко бывает!

* * *

Несколько костров горят прямо во дворе акрополя. Воины готовят еду после длинного напряженного дня. Весь день все в полной готовности провели на стенах в ожидании штурма, но Главкий так и не решился.

Я даже понимаю почему. В результате захвата нами акрополя создалась крайне нестандартная ситуация. Обычно именно акрополь становится последним оплотом осажденных, а тут все наоборот. Получилось так, что снаружи стены мы осаждаем город, а внутри гарнизон блокирует нас в акрополе. В этом слоеном пироге не сразу и скажешь, чья позиция лучше. У Главкия, вроде бы, численное превосходство, но это именно вроде бы. Исходя из предположения Леонида, численность гарнизона — около пятисот воинов, готовых к бою горожан — примерно две-три тысячи, но… Я уверен: горожане готовы защищать свой город на стенах, но идти на приступ акрополя или попытаться снять осаду — тут они пас, в поле горожане вояки неважные. Получается, для атакующих действий у фрурарха Главкия есть только македонский гарнизон. Насколько он надежен, неизвестно, особенно после моей сегодняшней речи. Но даже если македонский гарнизон весь целиком останется верным Кассандру, то он все равно меньше наших сил. Тут уж превосходство на нашей стороне.

Именно поэтому, я думаю, Главкий, как бы ему ни хотелось покончить с занозой в акрополе одним решительным штурмом, так на него и не решился. Это говорит о его опыте и осмотрительности. Ведь сделай он попытку штурмовать цитадель, как тут же получил бы удар в тыл от нашего отряда на берегу, и тогда неизвестно, чем бы все закончилось.

«Так что сейчас не поймешь, кто кого осаждает!» — усмехнувшись, еще раз обвожу взглядом расположившихся на ночевку бойцов.

С десяток больших костров наглядно показывает, что за этот день мой отряд увеличился почти вдвое. Где-то ближе к вечеру по уже проторенной тропе через некрополь подошло подкрепление: вторая синтагма аргираспидов и еще три десятка арбалетчиков.

«Получается, у меня здесь четыреста восемьдесят пехотинцев и полста стрелков, — мой аналитический мозг автоматически произвел этот нехитрый подсчет, — а на берегу еще почти семь сотен бойцов и также полусотня арбалетчиков».

Этого более чем достаточно, чтобы удержать акрополь даже против сил куда многочисленнее и сплоченнее, чем имеет Главкий.

«Теперь все решит лишь один вопрос: к кому из нас быстрее подойдет подмога?» — морщу лоб от тяжелых мыслей и быстро прикидываю про себя. — «От Пеллы до Амфиполя дня три пути, максимум, а Эней сможет подойти в лучшем случае через неделю».

Тут сомневаться, кто придет первым, глупо, но это тоже лишь на первый взгляд.

«Гонцу отсюда туда, даже если его послали с самого утра, понадобится два дня, собрать и снарядить хотя бы небольшую дружину тоже надо время, и плюс еще три дня обратно». — Этот подсчет приводит меня к мысли, что шансы почти равны.

«Как будет, так и будет, — ставлю окончательную точку, — и нечего раньше времени голову ломать. Даже если Кассандр подойдет раньше, штурмом акрополь ему не взять».

Подняв взгляд, вдыхаю посвежевший вечерний воздух. Солнце уже село за вершинами далекого горного хребта, и жара начала помалу спадать, хотя ночь еще и не вступила в свои права.

Слышу шаги за спиной и, обернувшись, вижу подходящего Феодота:

— Мой царь, все посты выставлены, я лично проверил. Мышь не проскользнет! — Он довольно хмыкнул, а я подумал, что так же, наверное, докладывали и Главкию, а вышло вон как.

«Ладно, сам попозже проверю!» — решив, спрашиваю синтагматарха о другом:

— Привели ее?

— Да, мой царь! — бодро отчеканил Феодот. — Ждет вас в зале, внизу.

Удовлетворенно кивнув, прохожу обратно в здание. Впереди небольшой холл, дальше коридор, по которому я сегодня уже пробежался, а справа и слева двери в боковые залы. У дверей справа вижу стоящую стражу и сворачиваю туда. Бойцы расступаются передо мной, и я вхожу в небольшое помещение с маленькими узкими окнами под самым потолком.

Здесь остро пахнет гарью от двух факелов, что торчат из закрепленных на стене держаков. В их неверном прыгающем свете стоящая посредине комнаты женщина кажется еще толще и старше, чем днем.

«Что время делает с нами, — с мрачной иронией качаю головой, — а ведь прошло всего каких-то двенадцать лет!»

Увидев меня, Роксана кривит рот в злой гримасе:

— Что, торжествуешь, персидский выродок!

«И это благодарность за спасение!» — хмыкаю про себя, а вслух говорю жестко и безапелляционно:

— На первый раз прощаю, но если еще раз позволишь себе подобное высказывание, запру до конца жизни в каменном мешке.

Мой спокойный холодный тон производит на Роксану куда большее впечатление, чем крик и угрозы. Вижу, что она испугалась, хоть и пытается это скрыть. Последние двенадцать лет жизни сбили с нее спесь и научили простой истине: статус вдовы Великого Александра и матери царя не спасает ни от застенка, ни от ножа убийцы.

Затравленно глянув в мою сторону, Роксана вдруг словно бы сломалась и по-бабьи надрывно заскулила:

— Умоляю, только не убивай моего сына! Хочешь, он откажется от трона! Мы уедем в Согдиану к родне или куда скажешь, и ты никогда больше о нас не услышишь.

Ее вид мог бы вызвать жалость, но только не у меня. Где-то в глубине моей памяти все еще хранится картина зверской расправы с двумя молодыми вдовами только что умершего Великого Александра. Такое не забывается, ведь их убивали у меня на глазах. Убивали по приказу именно этой женщины, что сейчас умоляет меня сохранить жизнь ей и ее ребенку.

Я не собираюсь их убивать, не настолько я злопамятен и кровожаден. К тому же у меня есть далеко идущие планы на ее сына. В ближайшее время он станет знаменем моего войска, а потом посмотрим. Эллада — территория вечного бардака и головной боли. Свободные греческие полисы, маленькие царства типа Эпира, Фракия и варварские племена на северной границе… Все это быстро причесать под одну гребенку, как я сделал с азиатскими сатрапиями, вряд ли удастся. Здесь придется вести долгую и кропотливую работу, разбираясь с каждым полисом и царством по отдельности. Ошибки и просчеты в таком деле неизбежны, и громоотвод в лице царя Александра IV мне не повредит. Вот только воспитанием юного царя придется заняться основательно, и уж точно нельзя отдавать мальца этой женщине.

«Эта тигрица вырастит дикого зверя, — мысленно усмехаюсь, глядя на вопящую Роксану, — а мне нужен послушный младший брат, уважающий авторитет и власть старшего».

Подумав так, жестом останавливаю вопли Роксаны:

— Перестань орать, твои слезы на меня не действуют. — Мой жесткий взгляд оборвал женский крик на самой высокой ноте.

Выдержав краткую паузу, объявляю ей о своем решении:

— Не бойся, никто не тронет твоего сына, и даже более того, он останется на троне Македонии и Эллады. — Вижу, как в глазах Роксаны промелькнула победная искра, и ее мысли в этот момент читаются без труда.

«Слабак, поверил! Надо продолжать! Реветь, лить слезы, молить и унижаться, лишь бы выжить, а потом посмотрим, чья еще возьмет!»

Словно в подтверждение моей догадки, Роксана упала на колени и поползла ко мне, причитая и заливая лицо слезами:

— Спасибо, Геракл! Клянусь тебе, ты не пожалеешь о своем милосердном поступке. Мы с сыном будем верно служить тебе, мы будем нести твою волю на земли Эллады.

Схватив мои руки, она начала покрывать их поцелуями, и я не мешаю ей. Я знаю, что актриса из Роксаны никудышная, и сейчас она покажет свое истинное лицо.

Делаю удивленное лицо и вопросительно восклицаю:

— Мы⁈

Смысл моего вопроса начинает доходить до Роксаны, и, перестав мусолить мои пальцы, она вскидывает на меня застывшее лицо. Я же, как ни в чем не бывало, развожу руками:

— Я говорил про твоего сына, он действительно останется в Пелле править Западным царством, а про тебя… — Делаю еще одну выразительную паузу и продолжаю: — Про тебя я и слова не сказал. Ты, как и просила, поедешь к родне в Согдиану и потеряешься с глаз моих…

— Нееет! — Вскочив, Роксана бросилась на меня как кошка. — Ты не посмеешь…!

К чему-то такому я готов, и моя вытянутая рука жестко хватает женское горло, останавливая озверевшую Роксану на безопасном расстоянии.

Ее пальцы с острыми накрашенными ногтями тщетно тянутся к моему лицу. Моя рука длиннее, и все ее попытки дотянуться до меня заканчиваются лишь воплями злобного отчаяния.

Несколько мгновений она барахтается, махая руками, а я впечатываю слова прямо в ее обезумевшие глаза:

— Посмею, и сделаю! А если ты не послушаешься… — Толчком отбрасываю ее от себя, и она падает на пол.

Ее глаза затравленно мечут в меня ненавидящий взгляд, а я добавляю в голос безжалостной жесткости:

— То просто исчезнешь! Поняла⁈

Я знаю, сейчас на моем лице то самое, пугающее своей равнодушной жестокостью выражение, и мне не надо больше ничего говорить. Мой ледяной взгляд, упертый в полубезумные глаза Роксаны, вбивает ей в башку суровую неизбежность лучше всяких слов.

Несколько мгновений этой безмолвной борьбы, и женщина не выдерживает:

— Поняла! — выкрикнув, она обессиленно валится на пол, а я перевожу взгляд на стоящего у входа Феодота:

— Запереть и следить за ней пуще зеницы ока!

Синтагматарх понимающе кивает:

— Сделаю, мой царь!

«Ну вот и отлично!» — с этой мыслью выхожу из комнаты.

В этот момент я чувствую лишь облегчение. Неприятный момент позади, но я должен был все сказать Роксане сам. Не из-за какого-то мстительного злорадства, на что, наверное, имел бы право, ведь она когда-то пыталась убить меня и Барсину. Нет, те эмоции давно остались в прошлом, просто из принципа, что за свои решения я должен расплачиваться сам. Отнять ребенка у матери жестоко и бесчеловечно, какими бы политическими выгодами это ни оправдывалось, и раз уж я принял такое решение, то нести весь эмоциональный негатив тоже должен я сам, а не кто-то другой.

Теперь надо пойти и поговорить с «братом», но делать этого мне так не хочется, что я в раздумье останавливаюсь перед лестницей.

«Может, отложить на завтра?» — мелькает в голове компромиссная мысль, и в этот момент я слышу топот ног за спиной.

Обернувшись, встречаюсь глазами с запыхавшимся лохагом Элефсием.

— Что?!. — Сам слышу в своем голосе вспыхнувшую тревогу, а Элефсий начинает говорить, все еще тяжело дыша.

— Мой царь, там люди к тебе!

— Какие люди? Где? — Еле сдерживаю растущее раздражение, а старый вояка уже отдышался и начал говорить более связно.

— Там, со стороны кладбища, вышел к стене человек. Чуть было не пристрелили его дозорные, но, к счастью, заметили, что тот белой тряпкой размахивает. — Замолкнув на миг, он, задумавшись, добавил: — В ночи-то поди разбери…!

Я жду продолжения, но молчание Элефсия затягивается, и Феодот подстегивает своего бойца:

— Ну и…! Дальше-то что?

— А! — Словно очнувшись от каких-то внутренних мыслей, лохаг тут же продолжил рассказ: — Этот с флагом забрался к стене, а дозорные меня кликнули. Ну, я его и спрашиваю: чего надо? А тот толкует, мол, люди хотят поговорить с царем. Я ему: «какие люди?», а он: «сам увидишь, только не стреляйте». Я пообещал, а сам сюда, доложить.

— Правильно? — Ветеран забегал глазами с меня на Феодота, ища одобрения своим действиям, и я подтверждаю:

— Все верно ты сделал, Элефсий! Молодец! — И, уже глянув на синтагматарха, добавляю: — Пойдем посмотрим, что там за люди желают пообщаться.