Царство Македония, город Амфиполь, середина июня 311 года до н. э.

Окинув взглядом всех троих, показываю им на карту устья реки Стримон.

— Как утверждает наш друг Гесиод, — лёгким кивком в сторону бывшего купца показываю, кого я имею в виду, — от побережья до самого Амфиполя река судоходна. Поэтому предлагаю затемно подойти вплотную к берегу, а с рассветом войти в реку, стремительным броском достичь городской стены и попытаться сходу войти в город.

Предложение не вызвало энтузиазма у слушателей, но высказаться решился только Леонид.

Прищурясь, он нагнулся к карте.

— Я смотрю, мой царь, тут чуть восточнее устья крепость указана, — склонившись ещё ниже, он прочитал название аванпорта Амфиполя: — Эйон.

Выпрямившись, он с хитринкой глянул мне прямо в глаза.

— Так ведь в этой крепости, поди, и гарнизон есть. Пусть невелик и помешать нам не сможет, но пройти мимо них незамеченными невозможно. Так что весточку в город они точно пошлют, и это значит: подойти к Амфиполю внезапно не удастся. Ворота к нашему подходу будут закрыты, а стены там высокие и на башнях стрелки. Даже если по первости запаникуют и нам удастся взойти на стены, то к этому времени туда уже весь гарнизон подтянется. С учётом какого пленника там охраняют, думаю, не меньше пятисот гоплитов.

Подняв взгляд, он задумчиво посмотрел на идущие позади галеры и добавил:

— Нас-то, с учётом гребцов, почти тысяча будет, с гарнизоном совладаем, но, боюсь, если полезем на стены, то весь город поднимется, а это уже ещё несколько тысяч. Горожане, может, и не так хорошо вооружены, как наши бойцы, но зато высоко мотивированы и будут стоять насмерть.

Тут следует сказать, что если кто-нибудь думает, будто на античных боевых кораблях гребцами сидели рабы, то он сильно ошибается. В отличие от Средних веков и Нового времени, в городах Эллады на галеры не ссылали. Все гребцы были не просто свободными людьми, но и основной боевой силой триер и бирем. После таранного удара именно они, сменив весло на оружие, шли на абордаж. Так что звание гребца в это время очень почётно, поскольку дело это требует большого умения и немалых физических сил. Право называться гребцом даётся только свободным гражданам, что защищают интересы своего полиса, или, как в моём случае, поступившим на царскую службу. Все картинки будущих времён с надсмотрщиками и рабами на вёслах — это полная чушь. На торговом судне — только для того, чтобы зайти и выйти из порта, ещё куда ни шло, но на боевом корабле — никогда. Никакой полуголодный раб не сможет в полную силу грести тяжёлым веслом несколько часов кряду, а ведь в бою надо непросто грести, а ещё и чётко держать заданный темп и выполнять все команды загребного. Для этого нужны, как минимум, месяцы тренировок в одном составе, поскольку в морском бою цена ошибки даже одного гребца очень высока.

Оставляю отвлечённые размышления и вижу, что слова Леонида вызвали одобрение Аристолеона, и даже старик Гесиод поддакнул:

— Соглашусь, стены не маленькие. В самом низком месте, что у северо-восточного края, в два человеческих роста, не ниже.

Очевидно, что мои советники прекрасно представляют обстановку и в шапкозакидательских настроениях их не упрекнёшь. На самом деле я и не планировал брать город с нахрапа, да и вообще штурмовать Амфиполь в лоб. Потому как сам город мне особо не нужен, а тот, ради кого я всё это затеял, скорее всего, содержится в акрополе, и фрурарх гарнизона (комендант) Главкий, наверняка, имеет приказ убить его в случае каких-либо неожиданностей.

У меня есть план, но я не тороплюсь его раскрывать и хочу послушать, что скажут мои бывалые советники. Поэтому одобрительно киваю Леониду.

— Согласен с твоими словами, Леонид! — Мой взгляд упирается в таксиарха аргираспидов. — Тогда что ты предлагаешь?

Вопрос застает того врасплох.

— Мой царь, — начал он, смутившись, — если честно, я думал, ты знаешь, что делаешь, и…

Он нахмурил брови и с мрачным видом добавил:

— Но если ты планировал взять город внезапным налетом, то… — Две глубокие морщины пробороздили его лоб. — Помоги нам Боги! Коли всё получится, я первый скажу, что ты, мой царь, любимец Богов.

Не обращая внимания на удручённый вид Леонида, перевожу взгляд на наварха.

— Ну а ты что скажешь?

По тому тоже видно, что до сего момента он был полностью под влиянием моей веры в успех и не сомневался, что у меня есть какой-то невероятный замысел.

В полной растерянности Аристолеон не смог предложить ничего путного, а лишь добавил негатива:

— Вести корабли под самые стены нельзя. Горожане, как очухаются, так начнут с башен лупить катапультами, все корабли побьют.

— Ладно! — Принимаю слова наварха и поворачиваюсь к Гесиоду. — А у тебя какие мысли?

Старик растерянно развёл руками.

— А я что! Я не стратег! Ежели по торговле какой вопрос, тоды…

Бывший купец растерянно замолк на полуслове, а я перестал сдерживать улыбку.

— Раз уж у вас, советники, плана нет, то послушайте, что я вам скажу.

Вижу, как на мрачно-растерянных лицах моих стратегов начало появляться облегчение, и начинаю.

— Сделаем так! Затемно, аккуратно, дабы не напороться на камни, подойдём к берегу восточнее крепости Эйон. Заранее заложим дугу побольше и подплывём с юго-востока, чтобы нас не заметили. Там высадим синтагму (256 бойцов) серебряных щитов и два десятка арбалетчиков. — Тут я нацеливаю строгий взгляд на купца. — Там ведь берег песчаный, так?

Тот, не задумываясь, кивает.

— Точно так. Когда подходишь к устью, то по правую руку, сразу за крепостью Эйон, высокий мыс, а дальше берег плоский, насколько хватает глаз. По большей части песчаный, и глубина держится до самой кромки воды. Бывалоча, мы нередко в тех местах вставали.

Одобрительно кивнув, вновь поворачиваюсь к наварху.

— Итак, я высаживаюсь на берег с этими бойцами, а ты, Аристолеон, ведёшь корабли дальше. Идёте вдоль берега, чтобы с башен аванпорта вас заметили только тогда, когда вы уже мыс обогнёте. Тогда в крепости даже катапульты зарядить не успеют, как вы мимо проскочите и в реку войдёте. Там вас уже будет не достать, и ты поведёшь галеры вверх по реке до самого Амфиполя. — Сказав, обращаю внимание всех на лежащий перед нами подробный план города.

— Как видите, стены Амфиполя почти по всему периметру стоят в пяти стадиях (900 метров) от реки, но вот здесь, на северо-западе, подходят буквально к самому берегу.

Все трое уставились на план, а я тыкаю пальцем в указанное место.

— Здесь вы причаливаете к берегу и с ходу начинаете обстрел всеми восемнадцатью катапультами. Кладёте тяжёлые заряды за стену так, чтобы город в этом районе запылал как свечка, а сами готовитесь к штурму. На рожон не лезете, но делаете всё, чтобы на стенах поверили — сейчас начнётся!

Затаив дыхание, все внимают каждому моему слову, и я продолжаю.

— Я хочу, чтобы большая часть македонского гарнизона собралась на этой, северо-западной, части стены, потому что в это время я со своим отрядом скрытно обойду Амфиполь с востока и попытаюсь захватить акрополь.

Мой палец проводит дугу от побережья к кладбищу у восточной стены.

— Вот здесь, незаметно просочившись между могилами, мы выйдем к стене акрополя.

Тут мой взгляд упирается в Гесиода, мол, твоё слово, и тот понимает меня без слов.

— Акрополь стоит на обрывистой скале, — тут же начинает он, — и с восточной стороны, где скала наиболее крута, стена его невысока — всего полтора-два человеческих роста. Вот только скала там давно уже не так неприступна, как была когда-то. Ветер и время поработали на славу, так что сегодня на неё можно забраться без особого труда. Мы, бывалоча…

Старый купец по привычке пустился в воспоминания, но я резко обрываю его.

— В общем, всем всё понятно! Весь город вместе с Главкием соберётся у северо-западной стены, туша пожары и готовясь к отражению штурма, а мы в это время проберёмся в акрополь. Как там пойдёт дальше — загадывать не стану, будем действовать по обстановке, но в любом случае постараемся освободить братца Александра. — Тут, помрачнев, я всё же добавляю: — Если он, конечно, будет ещё жив.

Замолкаю и, чуть растянув губы в улыбке, смотрю на своих командиров: мол, что скажете?

Оторвав взгляд от плана, Леонид довольно хмыкнул.

— А что, может получиться! — Тут же, посерьёзнев, он поднял на меня взгляд. — Только есть у меня одна просьба. Мой царь, позволь мне возглавить вылазку: негоже царю так рисковать собой.

Усмехнувшись, отрицательно мотаю головой.

— Спасибо, мой друг, но нет! Это дело семейное, так что мне этот вопрос и решать.

Леонид осуждающе покачал головой, но спорить с царём всё же не решился. На миг зависла неловкая пауза, и Аристолеон, словно бы подытоживая, поднял взгляд к небу.

— Да пошлют Олимпийские Боги удачу царю Гераклу и всем нам! Она нам, ох как, понадобится!

* * *

Пригнувшись за большим валуном, бросаю последний взгляд на едва просматриваемый в темноте берег. Там, взбурлив воду вёслами, одна за другой галеры сползают на глубину и поворачивают вдоль берега на северо-запад.

Отвожу взгляд и, поднявшись, взмахом руки показываю синтагматарху (командиру синтагмы) Феодоту:

— Пошли!

Вытянувшись цепочкой, воины двинулись вслед за мной. Идём быстро, где берег позволяет — переходим на бег. Надо как можно быстрее уйти с пляжа и добраться до пологого, покрытого лесом склона.

Впереди меня, выбирая верную тропу, довольно бодро бежит старик Гесиод: он хоть и был в этих местах очень давно и многое подзабыл, но всё же лучше него никто из нас в этой местности не ориентируется.

Поднимаемся всё выше и выше по склону, обходя Амфиполь по широкой дуге. Я очень надеюсь, что дозорные в передовой крепости не увидели нашей высадки и пошлют донесение в город только тогда, когда корабли уже войдут в реку. Ведь если нет, то мы можем угодить в засаду в любой момент.

Заскочив за ближайшие деревья, Гесиод остановился и прислушался к ночной тишине. Не услышав ничего подозрительного, он продолжил движение, но уже не бегом, а быстрым шагом. Настороженно вглядываясь в темноту, иду за ним следом. Скрывшаяся за тучей луна даёт света ровно столько, чтобы не потерять из виду ловко лавирующую между валунами спину старика. Сумрак давит тревогой и неуверенностью, но я гоню прочь одолевающие сомнения.

«Делай что должно, и будь что будет!» — припомнив известное философское изречение, иронично усмехаюсь. — На всё воля Олимпийских богов!'

На миг остановившись, оглядываюсь назад, и словно специально вынырнувшая из-за туч луна освещает цепочку следующих за мной воинов. Круглые щиты у всех в чехлах и закинуты на спину, обёрнутые в тряпку шлемы пристёгнуты к поясу, дабы блеск и звяканье железа не выдали нас раньше времени. На каждом воине поверх пластинчатого панциря накинут хитон грязно-зелёного цвета с жёлтыми пятнами. Это тоже моё нововведение, так сказать, ещё один привет из будущего. Здесь пока ещё с основными принципами маскировки плохо знакомы.

От берега до города по моим прикидкам километров десять-одиннадцать, так что ходу часа два — это как раз время до рассвета.

Идём быстро, почти не останавливаясь. Небольшие рощицы и кустарник сменились плотными рядами средиземноморских сосен, и, памятуя о правилах движения колонны в лесу, оборачиваюсь к синтагматарху и командую:

— Уплотнить цепь!

Приказ понёсся по цепочке, и я вижу, как каждый воин подтянулся к впереди идущему, сокращая дистанцию. Общая длина колонны теперь сократилась почти на треть, и воины чуть ли не дышат своим товарищам в затылок.

«Ничего, — одобрительно хмыкаю про себя, — зато никто не потеряется».

Как-то незаметно пологий подъём сменился спуском, а лес стал ещё гуще. Пространство между соснами заняли какие-то лиственные деревья и кустарники. Ход ещё больше замедлился, а тропа запетляла, обходя непролазные завалы.

Идущий впереди Гесиод неожиданно остановился, и я чуть не воткнулся ему в спину. На моё ворчание тот повернул ко мне встревоженное лицо.

— Слышишь?

Подняв вверх сжатый кулак, командую: всем стоять — и, прислушиваюсь. Действительно, откуда-то издали доносится едва слышимый гул голосов.

Старик тычет в ту сторону пальцем.

— Некрополь уже рядом. Может, хоронят кого?

— Ну, пойдём проверим. — Отодвинув Гесиода в сторону, подзываю синтагматарха и прохожу вперёд первым.

Оставив весь отряд ждать, идём вдвоём, стараясь соблюдать максимальную тишину. Шагов через триста лес начинает редеть, и вскоре мы выходим к самому краю.

Спрятавшись за плотным кустарником, смотрю на простирающееся впереди кладбище. Солнце ещё не взошло, но воздух посерел настолько, что некрополь просматривается на всю глубину до самой скалы. Сотни простых могильных камней хаотично разбросаны по неровному полю, но местами высятся и более дорогие обелиски, и даже каменные склепы. Прямо за кладбищем начинается отвесный подъём, наверху которого видна стена акрополя.

Этот вид вполне ожидаем, а вот большая группа людей в самом центре этих могил становится для меня неприятным сюрпризом. В моих планах некрополь всегда оставался безлюдным, и что делать сейчас — даже не представляю.

Пристроившись рядом, Феодот кивнул в сторону траурной процессии:

— Похороны.

Это очевидно и без него, а вот сколько времени толпа будет торчать у нас на пути — неясно.

— Пока они здесь, к стене не подобраться. — Мой спутник вновь изрекает банальность, вызывая у меня раздражённое бурчание.

«Это я и без тебя вижу, капитан-очевидность!»

Прячась за кустами, ломаю голову, как поступить, и пока в голове только один вариант — ждать, когда люди уберутся с кладбища.

«Ведь не вечность же они будут тут торчать!» — успокаиваю вспыхнувшую тревогу, потому как вечности у меня нет, а есть лишь краткий миг первоначального сумбура и паники в городе.

— Кажись, наши начали! — Феодот ткнул пальцем в потянувшийся к небесам чёрный столб дыма.

Первые солнечные лучи уже блеснули над горизонтом, и теперь хорошо виден чёрный хвост, выросший на другом конце города, примерно там, где галеры должны высаживать основной десант. Оттуда уже явственно слышится набат, и люди на кладбище, загомонив, заторопились обратно.

Набат со стороны города зазвучал ещё громче, и его подхватил сигнал тревоги с акрополя. Смотрю, как за зубцами городской цитадели суетливо замелькали силуэты воинов, и думаю о том, что, несмотря на временные неувязки, пока всё идёт неплохо.

Мой взгляд цепляет момент, как цепочка людей с кладбища, обходя скалу с акрополем, заспешила к городской стене, и я понимаю, что там есть ещё одни ворота в город или калитка.

«Может, рвануть за ними и на плечах похоронщиков ворваться за стены? — мелькает в голове, но я тут же отметаю эту мысль. — Нет! Мне нужен не город, а акрополь. Едва под стенами цитадели начнётся заваруха, как гарнизон закроется в крепости или, того хуже, Главкий прирежет бедолагу Александра».

Кто-то может спросить: чего я так пекусь о своём «единокровном братце»? Ну, грохнут его — и слава богу, я останусь единственным наследником и законным царём. Так-то оно так, но пока моя основная головная боль не Александр, а всякие диадохи, типа Кассандра и прочих. Именно для борьбы с ними мне нужен Александр. Я обниму его как брата и поведу на трон в Пеллу, а все, кто встанут у нас на пути, будут изменниками и предателями. Думаю, войско Кассандра сильно поредеет, если к моему стягу добавится и знамя малолетнего Александра IV. Собираюсь ли я действительно вернуть трон Македонии и Эллады «брату», как прописано в заключённом нами договоре? Конечно, нет, но и убивать его не собираюсь. Из двенадцатилетнего пацана ещё можно воспитать кого угодно, особенно если его злобную мамашу отправить вместе с отцом обратно в Согдиану.

«Рано ещё думать об этом, — мысленно рычу про себя, — ты сначала возьми его живым и здоровым, а потом уж планы строй!»

Дымов на горизонте стало ещё больше, набат загудел ещё тревожней, а кладбище совсем опустело. Слежу за бойницами на стене акрополя: в просветах зубцов уже не видно бегающих людей, и вообще от грозной нависающей крепости веет какой-то зловещей безлюдной тишиной.

Оборачиваюсь к лежащему рядом синтагматарху:

— Пора! Зови всех!

Тот мгновенно скрылся в зарослях, и минут через десять снова вылез оттуда, но уже вместе с Гесиодом. Пыхтя как паровоз, купец плюхнулся рядом и, лишь отдышавшись, ткнул пальцем в скалу.

— Великий царь, видишь вон там тёмную полосу?

Утвердительно киваю, и тот продолжает:

— Там узкий карниз выщерблен ветром. Начинается от самого низа и идёт вверх почти до середины скалы. Выше есть небольшая расщелина, по которой можно подняться к самой стене. Ну а дальше вы уж сами решайте, как быть.

На это уже ничего не отвечаю, а, мотнув головой, бросаю Феодоту:

— За мной!

Сказав, привстаю и так, пригнувшись, бегу вперёд. Перебежками, скрываясь за могильными камнями и памятниками, бегу, не спуская глаз с возвышающейся над кладбищем стены. Расстояние до скалы — метров триста, преодолеваю на одном дыхании и, буквально влипнув в камень, перевожу дух. Следом за мной к скале прилипает Феодот, а уже за ним сплошным ручейком текут остальные бойцы.

Пока все собираются, ищу взглядом то место, о котором говорил старик. Нахожу его в пяти-шести шагах левее. Там действительно начинается подъём — карниз сантиметров двадцать — двадцать пять шириной. Он идёт вверх под вполне приемлемым углом и теряется где-то на середине скалы.

«Ладно, упрёмся — разберёмся!» — с этими словами прижимаюсь животом к скале и начинаю перебирать ногами, стараясь не смотреть вниз. Сразу за мной на карниз вступает Феодот, а за ним уже все остальные. Самым последним в цепочке идёт ещё один ветеран, ураг (замыкающий воин в лохосе) Каллисфен. Ему не привыкать исправлять огрехи впереди стоящих, но в этом случае ему вряд ли удастся что-то исправить, если кто-нибудь сорвётся.

Шаг за шагом ползу по карнизу, поднимаясь всё выше и выше, и наконец тот упирается в неширокую щель, заваленную камнями. Тут, видимо, когда-то произошёл обвал, и теперь это нагромождение создаёт что-то наподобие пирамиды, по которой можно забраться наверх.

Ярко-жёлтый сверкающий диск уже поднялся над горизонтом, слепя своим неистовым утренним светом, и это ещё один момент, на который я сильно рассчитываю. Сейчас восходящее солнце светит прямо в глаза оставшимся в акрополе дозорным, давая нам шанс взобраться на стену незамеченными.

Подтянувшись на руках, закидываю тело на крупный валун, с него — на другой, и так ползу вверх, пока не добираюсь до вершины. Почти ровная площадка шириной в три-четыре шага, а дальше уже поднимается невысокая стена с мощными зубцами.

Сторонюсь, давая вылезти Феодоту, и уже вдвоём ждём, пока заберётся ещё десяток. Затем один из бойцов встаёт спиной к стене, подставляя ладони. Кто пойдёт первым — ни у кого сомнений не вызывает. В эти времена царь сам ведёт в бой своих воинов.