Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало июня 311 года до н. э.
Без малого пять десятков аргираспидов в парадных, начищенных доспехах выстроены на палубе ошвартованной у причала галеры. В голове их — сам таксиарх Леонид, рядом с ним наварх Аристолеон. Все ждут только меня, когда я взойду на борт и можно будет отдать швартовы и выйти в море.
Здесь же, на причале, собрались и провожающие; к моему удивлению, их тут немало. Весть об отъезде царя на войну вызвала ажиотаж в строящейся столице, и жадная до зрелищ толпа собралась поглазеть. Развлечений у народа в этом времени немного, как уж тут упустить такое событие? Увидеть воочию царя, свиту, в чем одеты, какие драгоценности и украшения, — все это еще долго будет обсуждаться как в богатых домах, так и в бедных кварталах Гераклеи.
Толпу простолюдинов сдерживает стража, встав живым кордоном перед входом на причал. Здесь же, у борта корабля, только самый ближний круг. Я никого не звал, но и тайны из отъезда не делал.
Придержав Софоса, соскакиваю на землю и передаю повод конюху. Замечаю, как Гуруш с тоской смотрит на паренька, что принял у меня коня. Причина этой вселенской грусти мне понятна: моего слугу беспокоит не то, что за Софосом будет следить кто-то другой, а то, что вот-вот ему самому придется оставить такую надежную и твердую сушу и вступить на зыбкую палубу утлого суденышка. Бедолагу сильно укачивает, и он уже заранее предчувствует все прелести морского плавания.
Зачем я тащу Гуруша с собой? Да я и сам не знаю. Наверное, становлюсь сентиментальным. С момента отстранения Ареты из старых, хорошо знакомых мне лиц рядом остался только он. Эней в Абидосе, Патрокл на Кипре, Эвмен и Экзарм все еще на Востоке, умиротворяют регион, ставят крепости на границе и налаживают новую администрацию. Даже тех парней, что когда-то начинали десятниками в моей первой конной сотне, — и тех я уже давно не видел. Зенон держит под контролем Газу и засевшего там Селевка. Клит — сатрап в Вавилоне, Андромен — в Каппадокии, еще двое — в армии Патрокла, а Борей командует конницей у Энея. В общем, все при деле, и это правильно. Все важные дела я могу доверить только верным и проверенным людям. Только ведь и рядом должен быть хоть кто-то, кому я могу доверять, если не на все сто, то хотя бы на девяносто пять.
«На девяносто пять…! — усмехнувшись, кидаю ироничный взгляд на уже заранее позеленевшего Гуруша. — Да он сдаст меня только за возможность остаться на берегу!»
Мой взгляд переходит с Гуруша на группу провожающих, и я вижу, что она явственно делится на два лагеря. Один, тот что побольше, кучкуется вокруг Барсины, а второй, поменьше, толпится рядом с беременной Эйреной.
То, что моя жена в положении, уже хорошо заметно, да она и не скрывает этого, а наоборот, старательно подчеркивает. Складки ее гиматия уложены так, чтобы даже слепой мог увидеть выступающий животик.
Силы обоих лагерей явно неравноценны. С Барсиной стоят почти все представители верховной власти. Тут тебе и верховный дикаст Эвдораст, и глава правительства архиграматевс Геласий, и стратег гарнизона столицы Фокий.
«В умении удерживать на себе внимание мамочке не откажешь». — С улыбкой одобряю выверенный Барсиной подбор кадров.
Правда, тут же с удивлением подмечаю за спиной Эйрены прокурора столицы Пармениона и делаю вывод, что соперница у мамочки тоже не лыком шита.
«Счет пока не в пользу Птолемеевой дочурки, — иронизирую про себя, — но и матч ведь только начался!»
Обе партии глубоким поклоном приветствуют меня, а Барсина, опережая ненавистную ей невестку, уже заторопилась в мою сторону.
— Мой мальчик, — начала она, еще не дойдя до меня, — ну объясни мне, своей матери, зачем Великому царю самому отправляться на войну и рисковать своей бесценной жизнью!
Оставляю ее восклицание без ответа и молча подставляю свой лоб под материнский поцелуй. Видя мой настрой, она тоже мгновенно меняет тему.
— Ну ладно, ладно! Не серчай на свою мать, она просто беспокоится о тебе. — Барсина обняла меня и прижалась к груди. — Езжай, разгроми всех наших врагов и возвращайся.
Ее огромные глаза вспорхнули густыми, сильно накрашенными ресницами.
— Умоляю тебя только об одном: будь осторожен!
— Конечно, мама! — Мягко улыбаюсь, глядя ей прямо в глаза. — Ты же знаешь, я всегда осторожен.
На это, тяжело вздохнув, она зыркнула в сторону подходящей Эйрены.
— Не всегда, мой мальчик, не всегда! Иначе ты не привел бы в свой дом подколодную змею и исчадие шлюхи.
— Мама!.. — С упреком качаю головой.
Мы с Барсиной договорились, что она не позволяет себе оскорблений в адрес Эйрены, ведь речь идет о царице Великого царства, что уже само по себе любому другому стоило бы головы. В целом, мамочка это понимает и прилюдно не позволяет себе подобного, но тайно, вот так вот по-тихому, шепнуть мне на ухо гадость всё еще может, не удержавшись.
Изобразив на лице целомудренную невинность, мамочка тут же отработала назад:
— Ну, сорвалось, прости! Больше не буду!
Эйрена уже рядом, и я обнимаю жену. Она подставляет мне свои губы, и, целуя ее, я шепчу ей на прощание:
— Береги себя и ребенка, милая! Я скоро вернусь!
Отстранившись, резко разворачиваюсь и иду к трапу. Никогда не любил долгие проводы, даже в прошлой жизни. Сейчас — тем более. При всем моем хорошем отношении к Барсине, она не моя мать, а всего лишь хорошо знакомая, но все равно чужая женщина. В отсутствии Эйрены я тоже страдать не буду. Она хоть и жена, и будущая мать моего ребенка, но кроме рассудочного понимания сего факта большего я к ней не чувствую.
Семенящий рядом Гуруш вдруг отвлек меня от мрачных мыслей:
— Позволит ли Великий царь полюбопытствовать слуге своему Гурушу?
Сама постановка вопроса меня развеселила, и, скосив насмешливый взгляд на своего бессменного сотоварища, иронично усмехаюсь:
— Ну, полюбопытствуй!
Гуруш тут же начинает бормотать:
— Обратил ли внимание Великий царь на горбатого карлика, что всегда вьется у ног Великой царицы Эйрены?
Пожимаю плечами, мол, да, есть у нее любимый уродец, которого она привезла вместе с приданым, и Гуруш тут же продолжает:
— Зовут горбуна Сократесом, и на днях я видел его у дома Гефестиона, что служит гиппархом конницы в гарнизоне Гераклеи. Гефестион этот, как Великий царь наверняка знает, человек богатый, из очень родовитой македонской фамилии, чем любит кичиться перед другими. Сын его старший — тоже гордец и в городе хорошо известен. Склочный малый и задира!
Бросаю на Гуруша вопросительный взгляд, мол, к чему всё это? Тот сразу же переходит к сути:
— Я это к тому, что в тот день, когда сын Гефестиона с друзьями приехал с охоты, горбун как раз проходил мимо их дома. Они его заметили и стали насмехаться. Горбун на язык остер и за словом в карман не лезет, даром что шутом при царице вьется.
Мой недовольный взгляд вновь опускается на Гуруша и заставляет его еще больше сократить свой рассказ:
— В общем, спустили они на горбуна собак, а тот не струсил и раз — ножичек из-за пояса… С одного удара завалил здоровенного волкодава!
Разом выдохнув, Гуруш закончил и поднял на меня глаза, а я как вкопанный застыл на месте.
— Сам видел? — Мой жесткий взгляд остановился на побледневшем лице слуги, и тот ответил, не задумываясь.
— Как тебя сейчас, Великий царь.
Я уже в шаге от трапа галеры, матросы замерли в ожидании, когда царь поднимется на борт, чтобы убрать его. Медленно оборачиваюсь и нахожу глазами Эйрену и крутящегося у ее ног шута.
«Да, это карлик и горбун, — вспыхивает подозрение в моей голове, — но ежели он мог с одного удара сразить несущегося на него зверя, то уж в хладнокровии и умении обращаться с оружием ему не откажешь».
Теперь я уже по-другому смотрю и на прокурора в свите Эйрены, ведь именно он принес мне известие о лживости алиби Ареты. Мой взгляд вновь возвращается к трапу галеры, словно бы решая, как поступить.
«Отложить поход и „поболтать“ с карликом? — быстро обдумываю ситуацию. — Вряд ли он будет предельно откровенен. Придется поручить его специалистам, а на каком основании? Убил собаку…! Эйрена начнет вопить и требовать своего любимца обратно, а у того, наверняка, найдется алиби на день убийства».
В нерешительности пытаюсь понять, могу ли я доверить такое дело кому-то другому.
«Может, пока меня не будет, поручить прокурору Пармениону аккуратно проверить все факты?» — рождается было здравая мысль, но в этот момент мой взгляд вновь фокусируется на том, как Эйрена о чем-то мило беседует с прокурором, и я решаю не торопиться.
«Нет, в этом деле доверять никому нельзя, и всё придется сделать самому! Пусть это потребует времени, которого у меня сейчас нет, но я ничего не забуду!»
На этой мысли почти физически ощущаю упертые в меня удивленно-растерянные взгляды и понимаю, что застыл в шаге от трапа. Это заставляет меня решиться и мысленно махнуть рукой:
«А-а, ладно! Горбун никуда не денется, а вот „любимого единокровного братца“ Александра могут зарезать в любой момент!»
Легкий юго-западный ветер гонит небольшую волну и наполняет паруса десяти галер, идущих в кильватерную колонну. На каждой из них две стационарные мачты несут по одному косому парусу и стакселю на фок-мачте, что позволяет удерживать неплохую скорость при почти боковом ветре.
Это не единственное новшество на кораблях новой постройки. Еще одно, краеугольное «изобретение» молодого царя, то бишь мое, — это руль вместо рулевого весла. Если кто-то не понимает, в чем разница, то, для примера, скажу. Рулевое весло в сравнении с рулем — это как если бы вам на велосипеде укоротили привычный руль до минимальной ширины, только чтобы уместились две ладони. Держаться вы сможете, управлять — теоретически — тоже, но сил будете тратить в десятки раз больше, а маневренность снизится до минимума.
С самого первого корабля, заложенного на верфи в Гераклее, я приказал устанавливать руль вместо рулевого весла, чем вызвал раздраженное недоумение у обоих моих мастеров-корабелов. Помню, как они уставились на рисунок, объясняющий принцип действия нововведения.
— Вот смотрите, — втолковывал я афинянину и финикийцу, — перо руля увеличиваем по площади в десять раз в сравнении с обычным рулевым веслом. Крепим его на поворотную ось в корме корабля, а на верхней части этой оси-баллера устанавливаем поперечный рычаг-румпель.
— Зачем? — тут же переспросил грек Иренеон, успевший сходу уловить смысл моего предложения. — Зачем усложнять конструкцию дополнительным рычагом? Давай просто прикрепим к оси ручку и можно будет спокойно рулить.
— На небольшой лодке такой вариант сойдёт, — согласился я, но тут же поправил: — а вот на галере длиной в двадцать пять оргий (45 метров) управлять одному человеку будет тяжеловато.
— Не беда, поставим двоих, а то и троих, — не унимался афинянин, но его тут же поправил Барекбаал:
— Если втроем будут давить, то какой толщины нужно будет сделать ручку, чтобы выдержала упор такой силы и не сломалась?
Понимая правоту финикийца, Иренеон зачесал затылок, и тогда я растолковал им уже окончательно:
— Чтобы один человек мог легко управлять тяжелым судном с рулем большой площади, вы проведете от краев рычага-румпеля тросы вдоль борта к блокам, а от них — к рулевому колесу. Крутя это колесо, рулевой будет натягивать один трос и отпускать другой, тем самым без особых усилий поворачивая румпель, а с ним и ось-баллер, на которой закреплен руль. Таким образом, один моряк без особых усилий сможет поворачивать руль нужной площади и управлять судном самых больших размеров.
С тех пор на каждой новой галере на возвышении ютовой палубы стоит рулевое колесо, которого мировой флот не должен был увидеть еще больше тысячи лет. Этот руль в совокупности с усиленным дубовым килем и позволяет нам сейчас держать выбранный курс и скорость под устойчивым боковым ветром.
Стоя рядом с рулевым, я смотрю на бескрайнюю гладь моря и вспоминаю тот день, когда флагманская галера, отдав швартовы, отошла от причала. Весла дружно вспенили воду, и корабль, набирая ход, двинулся на выход из бухты. Остальные девять галер, что ждали нас на рейде, тоже начали движение, и наварх Аристолеон скомандовал сигнальщику на марсе:
— Всем кораблям! За царской галерой в строй кильватера!
Марсовый замахал флагами, и галеры в строгом соответствии с полученным приказом начали вытягиваться в линию вслед за нами. Когда вышли в море и береговая черта превратилась в одну сплошную линию гор на горизонте, я приказал сменить курс:
— Разворачивай корабль, Аристолеон, — бросил я удивленному наварху, — идем на Амфиполь!
— В Македонию? — ошарашенно переспросил он, и я подтвердил, усмехнувшись:
— А ты еще какой-нибудь Амфиполь знаешь?
Вновь прозвучал приказ, и на сигнал марсового «повторяй за мной» галеры одна за другой заложили крутой вираж, сменив курс с восточного на западный.
Тут надо сказать, что навигация в эти времена осуществляется исключительно ориентируясь на знакомые очертания берега. Поэтому корабли всегда идут от острова к острову или вдоль побережья, стараясь двигаться по большей части днем. Поскольку выдержать направление ночью могут лишь те немногие навархи, кто способен четко разбираться в ночном небе и не путаться в звездах. Мне такая навигация не подходила в принципе, поскольку я планировал устроить гарнизону Амфиполя неприятный сюрприз.
Для всех царь Геракл отправился на Кипр, значит, наши корабли никто не должен видеть в Эгейском море. То есть задача стояла не совсем простая для настоящего времени: достичь Амфиполя, не заходя по пути ни в один из портов, и держась на таком расстоянии от берега, дабы флот нельзя было опознать. Чтобы идти в открытом море и не привязываться к береговым ориентирам, нужен был компас, и это еще одно открытие, коим я осчастливил мир, опередив время на тысячу лет.
Сделать простейший магнитный компас нетрудно, особенно если ты капитан с сорокалетним стажем. По моему эскизу еще год назад был создан первый.
В днище еще мягкого керамического горшка строго вертикально воткнули медную иглу, а затем уже обожгли в печи. Этот горшок по самый кончик иглы заполнили спиртом, а следом на острие положили железную стрелку, которая тут же, как и положено, сориентировалась одним концом на север, другим на юг. На верхнем крае горшка, опять же по моему рисунку, мастер нанес отсечки тридцати двух румбов. Этого, как я посчитал, для нынешней навигации вполне достаточно.
Сейчас флагманский рулевой, исполняя приказ, держит по компасу румб норд-норд-вест, и остальная эскадра следует за царской галерой. Так, обогнув позапрошлой ночью остров Икария, мы взяли курс прямо на Стримонский залив.
Здесь же, рядом со мной, наварх Аристолеон и командующий отрядом «морской пехоты» таксиарх аргираспидов Леонид. Почему отряд в пять с половиной сотен возглавляет сам командующий таксисом (2048 воинов) аргираспидов? Другими словами, зачем я взял целого генерала для одного батальона десанта? Тут все просто. Леонид сам напросился, буквально взмолился: сил, говорит, нет уже без дела сидеть на одном месте. Ну как тут отказать! Пришлось согласиться. Тем более что дело предстояло непростое и опыт такого командира, как Леонид, был бесценен. Правда, до выхода в море Леонид, как и все остальные, не знал, на что подписался. Когда же узнал, к моему удовлетворению, обрадовался еще больше.
— Это будет славное дельце! — сверкнув глазами, произнес он, глядя на меня. — Если Боги пошлют нам удачу, то славой ты превзойдешь своего великого тезку!
Кроме этих двоих, на корме стоит еще один неприметный седой человечек по имени Гесиод. Это старый купец из Афин, много раз бывавший в Амфиполе — и во времена независимости этого города, и после вхождения в Македонское царство. Его байки в таверне у рынка подслушал Гуруш и рассказал мне, а я приказал привести купца во дворец. Оказалось, что старик Гесиод давно уже не у дел, но память свою еще не пропил окончательно и бухту Амфиполя помнит хорошо, ибо часто водил туда свое судно.
Пожалуй, он был единственным человеком, кто знал об истинной цели экспедиции еще до выхода, но с тех пор как он согласился присоединиться ко мне, его уже не выпускали из дворца. Да и некогда ему было: с его слов, мой придворный скульптор и живописец Эосос вычертил карту устья реки Стримон и план самого города Амфиполь. Также его общие знания региона помогли добавить на уже созданную карту Эгейского моря и побережья Греции несколько новых островов и поселений.
Сейчас я собрал эту троицу, чтобы окончательно определиться с планом действий. Вчера днем по траверзу левого борта проплыли далекие очертания острова Скирос, и это значит, что уже завтра может показаться мыс Нимфей и гора Афон, то бишь вход в Стримонский залив. Оттуда до Амфиполя, если ветер не изменится, меньше одного дня пути, так что самое время обсудить стратегию и тактику нашего рискованного предприятия.