Столица Всемирного царства Гераклея Великая, май 307 года до н. э.

Едва ощутимый ветерок с моря проникает сквозь широкий арочный проем и хоть немного остужает всепроникающую жару. Подойдя к арке, я подставляю лицо под это дуновение, а голос Гуруша продолжает бубнить у меня за спиной.

— С милостивейшего дозволения Великого царя, верный слуга его Гуруш доносит до слуха государя…

«И как ему еще это не надоело!» — Без всяких эмоций констатирую про себя то, что мой верный секретарь находит какое-то мазохистское удовольствие в этих пышных церемониальных фразах. Я никогда не требовал от него такого гротескно-церемониального обращения и даже ни раз пробовал перевести эти каждодневные доклады на более дружескую ноту, но Гуруш упорно стоял и стоит на единственной приемлемой для него позиции: ты великий царь и господин, а я ничтожный червь и твой преданный слуга.

Я давно уже махнул рукой на все странности Гуруша и со смирением стоика просто дожидаюсь, когда он доберется, наконец, до сути.

— Вчера вечером прибыл гонец от Ипполитона, — между тем продолжает бубнить Гуруш, — того, что Великий царь назначил послом в далекую страну Цинь.

«О, это уже интересно!» — Вспыхивает у меня в голове, но я продолжаю слушать.

— Еще: вдова Патрокла прислала прошение о заступничестве. Также сатрап Сибиртий…

— Стоп! — Резко пресекаю бубнеж. — О чем просит вдова?

— Так, так, так! — Гуруш тут же зарылся в свитках в поисках нужного, и пока он копается, я с горечью вспоминаю, что старик Патрокл год назад покинул наш бренный мир.

Сразу после войны в Египте здоровье стало подводить ветерана. Сказались старые раны, возраст, — в общем, запросился мой старый друг на покой, и как ни трудно мне было согласиться с этим, пришлось отпустить. Как частенько бывает в таких случаях, на пенсии Патрокл протянул недолго. Через полгода слег, но перед смертью, говорят, поднялся, заставил рабов одеть на себя панцирь, шлем и вышел с мечом в руках во двор. Там и умер, прямо посреди своего двора, в полном вооружении, как и положено воину Македонии.

— Вот нашел! — Гуруш выхватил свиток из десятка лежащих на столе. Развернув его, он тут же пробежался по нему глазами и поднял на меня смущенный взгляд.

— Молит не забирать у нее дом…

— Что за хрень! — обрываю его на полуслове. — Как забирать? Кто посмел⁈

Сразу даже не нахожу слов от возмущения, но вид Гуруша говорит мне, что спрашивать его о том, кто отважился тронуть вдову моего друга, бесполезно. Он явно ничего об этом не знает, поэтому разом гашу эмоции и просто приказываю:

— Феодота позови ко мне, как закончим!

Настроение безнадежно испортилось, а вспыхнувшая в душе ярость не дает вновь сосредоточиться на обычных вещах. Приложив усилие, гашу вспышку раздражения, но слушать доклад Гуруша настроение пропало совсем. Протянув руку, ставлю на этом точку:

— Дай мне послание Ипполитона и ступай!

Передав свиток, Гуруш еще раз склонился до земли и попятился к двери. Это движение задом с постоянными поклонами напомнило мне китайских купцов, что были в Гераклее где-то полтора года назад.

«От них что ли набрался?» — Иронично хмыкнув, я вдруг вспомнил, как прибытие в столицу китайского каравана переполошило весь город. В домах знати, как и в кварталах бедноты, только и разговоров было, что об узкоглазых человечках с другого конца Ойкумены. Для лучшего понимания скажу, что эффект был такой, как если бы в Москву двадцать первого века прибыло посольство инопланетян.

Это были купцы из царства Чжао, что, как я понял, находилось где-то на севере будущего Китая. Купцы привезли еще неизвестный никому чай, шелковые ткани, фарфор и еще много всяких диковинок. Все раскупили у них мгновенно — уж чего-чего, а денег в столице мира хватает. Я сам лично принял купцов в приемной зале дворца, и рассказ их был мне интересен. К своему стыду, я вдруг осознал, что практически ничего не знаю про этот период китайской истории. Все мои знания ограничивались тем, что это время потом назовут эпохой Сражающихся царств и закончится оно лет через пятьдесят победой династии Цинь.

Тогда, слушая хвастливые речи купцов о самом сильном и богатом царстве Чжао, меня вдруг осенила идея, что я могу открыть Великий Шелковый путь почти на двести лет раньше. И не просто открыть, а взять его под свой контроль. Я прям загорелся тогда этой идеей и сообщил купцам, что с ними обратно в Чжао пойдет мое посольство и большой караван товаров из Гераклеи. Китайцы, конечно, обрадовались — путь неблизкий и небезопасный, а с царской охраной будет во сто крат спокойней.

Сразу же начали собирать товар и других купцов, желающих присоединиться, я же стал подыскивать главу посольства и того, кто будет отвечать за безопасность сего весьма недешевого предприятия. Послом я выбрал философа и географа Ипполитона: он еще мало чем прославился, зато был довольно молод и крепок здоровьем, что для такого тяжелого похода имело большую цену. Кто-то ведь должен был все записать и вернуться назад, чтобы квалифицированно рассказать об увиденном и услышанном. На пост главы охраны как-то сама собой всплыла кандидатура Ареты. Подруга детства уже три года как служила начальником таможни на острове Дженнет, что закрывал вход в бухту Мармарис. Это был как бы компромисс: вроде и не ссылка (потому как совсем рядом), но и не в столице — на почетной службе, но не во дворе. В общем, принцип понятен. Я зла на нее не держал и давно уже простил, но вернуть во дворец девушку, которая призналась тебе в любви, — равносильно приглашению в постель, а я этого не хотел.

Гуруш мне иногда докладывал о ней, и то, что я слышал, меня не радовало. Таможня была, явно, не тем местом, где душа такого человека, как Арета, находила удовлетворение. Она там тихо спивалась, и это меня огорчало. Поручив ей охрану посольства, я убил сразу двух зайцев: дал каравану лучшего шефа охраны и одновременно спас Арету от прозябания в скуке и пьяном одиночестве.

Идея Великого шелкового пути под контролем Гераклеи вдохновила меня настолько, что, открывая сухопутный маршрут в Китай, я решил этим не ограничиваться. Для этого я послал недавно назначенному сатрапу Египта Никандру приказ отыскать заброшенный канал Фараонов и провести оценку его состояния. Я помнил, что относительно не так давно, каких-то двести лет назад, персидский царь Дарий восстановил канал между восточным рукавом Нила и Красным морем и даже посылал по нему флот.

Впрочем, это была не задача сегодняшнего дня, а скорее стратегия на десятилетия. С того времени прошло больше года, и по последнему докладу Никандра он уже начал расчистку канала. В общем, дело движется! Рано или поздно по каналу пойдут корабли, а караваны с товарами из Китая станут обыденностью в Гераклее.

Проследив взглядом, как за Гурушем захлопнулась дверь, я развернул свиток и начал читать.

«Сие послание Великому царю Гераклу от верного слуги его Ипполитона отправлено пятого дня месяца Посидеона года сто восемнадцатой Олимпиады (5.12.308 года до н. э.) из города Мараканда».

Непроизвольно морщусь, потому что Мараканда — это в далеком будущем город Самарканд, а ныне столица сатрапии Согдианы. Это значит, что караван с посольством за почти год прошел намного меньше, чем я ожидал.

«Хотя, — тут же пытаюсь найти и позитивную сторону, — с учетом того, что письмо шло больше полугода, сейчас караван продвинулся куда ближе к Китаю».

Усмехнувшись, возвращаюсь к письму.

«Пишу тебе, Великий царь, и заранее прошу прощения за задержку, ибо вины моей тут нет. Весь север Гиркании и Парфии объят пламенем войны. Сатрап этих областей Мелиократ беспощадно борется с мятежными племенами. Потому нам пришлось обходить намного южнее — через Кубху (Кабул) на Дрангиану — и только оттуда двигаться на север, в Бактрию и Согдиану. Должен сказать, что во всех этих областях тоже неспокойно, и хотя войны нет, но на дорогах полно разбойных банд. Еще будучи в столице Бактрии, я указал на это сатрапу Стасанору, но тот лишь усмехнулся на мои слова. Я так и не понял до конца, что это значит».

Оторвавшись от письма, бросаю раздраженно и зло:

— Зато я знаю! Это значит, что Стасанору пора на покой. Бедняга уже слишком стар, а Бактрии нужен кто-то поживее.

Выплеснув недовольство, вновь возвращаюсь к строкам письма.

«Особо нижайше кланяюсь Великому царю за ту воительницу, что ты поставил защищать нас. Ее воля и бесстрашие граничат лишь с ее жестокостью. Не так давно, когда караван пересекал пустынные равнины Дрангианы, один из ее воинов отобрал у погонщика бурдюк с водой, так она своей рукой обезглавила вора и объявила, что эта судьба ждет любого, кто нарушит законы Великого царства. Должен отметить, что никто из команды ее свирепых громил, зовущихся нашими охранниками, не осмелился ей возразить, а ведь она казнила одного из них за ничтожную провинность. Думаю, непререкаемость ее авторитета поднялась на такую высоту еще и потому, что буквально на днях она отстояла караван от целой орды грабителей. Не меньше сотни их вылезло из-за придорожных скал и кинулось грабить и убивать погонщиков. Часть воинов была в голове каравана, часть — в хвосте, но Арета не стала дожидаться подмоги и бросилась в бой с одним десятком всадников. Как фурия, налетела она на разбойников, лично убила их предводителя и заставила разбежаться еще до подхода подкрепления».

Славословие Ипполитона в честь Ареты заставило меня улыбнуться.

«Молодец, подруга! Рад, что я нашел тебе дело по душе!»

Дальше новости вновь пошли неприятные. Получалось, что власть Всемирного царства распространялась лишь на центральные города и главные дороги Бактрии и Согдианы, а вся остальная страна оставалась практически неподконтрольной. Там правила местная верхушка, почти в открытую, не подчиняясь царским сатрапам.

То, о чем пишет Ипполитон, для меня не новость. Об очередном восстании в Парфии я уже получал известие от сатрапа Мелиократа, а о тяжелом положении дел в Бактрии и Согдиане мне регулярно доносят все: стратеги, прокуроры, да и сами сатрапы этих провинций.

Только три года назад Эвмен навел там порядок, и вот пожар разгорается вновь. Моих знаний истории хватает, чтобы понимать: это процесс перманентный. Персидская держава на протяжении всего своего существования непрерывно воевала с подвластными территориями, подавляя одно восстание за другим, а чем кончилось, все знают. Бесконечные восстания покоренных народов уничтожили Ассирию, по сути сломили мощь Римской державы. Ни одно государство не способно на протяжении длительного времени выносить такое давление. Понимание этого было со мной изначально, как и остающийся без ответа вопрос: что делать и как бороться с этой заразой?

«Если просто разгромить мятежников на поле боя и казнить главарей, то насколько эти меры утихомирят регион? — много раз спрашивал я себя и сам же находил неутешительный ответ. — Судя по истории прошлого и будущего, ненадолго».

Мне уже давно стало ясно, что одними карательными акциями тут не обойтись. Еще Евмен, докладывая мне об умиротворении Парфии и Гиркании, говорил, что лишь притушил пожар и, несмотря на массовые казни мятежников, восстания будут продолжаться. Местная родовая знать никогда не смирится с потерей власти и влияния. Подрастут дети казненных, вернутся сбежавшие за границу родственники — и все начнется по новой. Нужны другие, более кардинальные меры.

Мысль о том, что эта червоточина рано или поздно погубит созданную мною страну, мешала мне спать по ночам и требовала действий.

Казалось бы, в чем проблема? Источник болезни известен — удали его, и все! Организм будет жить долго и счастливо. В общем случае — да, но на деле все далеко не так просто. Источник сопротивления — это родовая и племенная знать! Удалить только ее невозможно: рядом с вождями обязательно встанут простые воины, пастухи и крестьяне. Убивать придется десятки, а может, и сотни тысяч людей? И ладно, если бы дело было только в этом, но ведь на место убитых и казненных придут другие, вырастет новая аристократия, новые ханы и вожди. Что тогда? Косить траву по новой? Только ведь это и называется бесконечной губительной войной со своими же сатрапиями!

В таких вот жарких спорах с самим собой я частенько проводил вечера, пока приезд китайских купцов не натолкнул меня на мысль. Глядя во время приема на их круглые лица и узкие прорези глаз, я вдруг вспомнил про китайского философа Шань Яна и философскую школу легизма.

«Вот оно, — вспыхнуло в моей голове в тот момент, — вот он путь к спасению!»

Потом уже, проработав все, что я знаю о легизме, и отбросив самые людоедские постулаты, я выбрал оттуда только то, что мне нужно:

«Верной службой своему царю каждый простолюдин может добиться высших должностей в государстве! Чины и звания даются подданному не по праву рождения, а за заслуги и верность государю!»

Примерно об этом говорил главный постулат учения Шань Яна, и примерно к такому же выводу через две тысячи лет пришли московские государи, создавая класс служилого дворянства и даже опричнины.

«Как в том, так и в другом случае результат превзошел ожидания, — обрадованно подытожил я свой экскурс в историю, — маленькое и самое слабое царство Цинь создало огромную империю, просуществовавшую тысячелетия, а княжество Московское превратилось в необъятную Россию».

Найдя решение проблемы, я начал претворять его в жизнь. Для начала было необходимо создать стройную философию, отточить постулаты и прочее. Для этого я пригласил ко двору Анаксиора — довольно известного, но еще молодого философа из Милета. Он, что было немаловажным, являлся поклонником Аристотеля и его учения о божественном происхождении царской власти. В беседах с ним я изложил ему основные постулаты легизма, и должен сказать, тот прямо загорелся идеей, уверяя, что я открыл возможность создания идеального человеческого общества. В душе я, конечно, усмехнулся, но азарт и увлеченность молодого философа пришлись мне по душе. Целый год он работал над трактатом, который так и назвал «Идеальное государство», а на днях я прочитал его. Прямо скажу: много спорных моментов, но в целом именно то, что мне было необходимо. Теперь оставалось только воплотить теорию в жизнь, и для этого я созвал на сегодня внеочередное заседание совета безопасности.

Раз в месяц, если нет срочных поводов, я собираю своих доверенных соратников на совещание, которое и называю советом безопасности. Эти же люди в основном и занимают все высшие посты в армии и государстве, но думаю, это никого не удивит. По-другому и быть не могло!

Отложив прочитанное письмо, поднимаю взгляд на открывшуюся дверь. Появившийся в проеме Гуруш затянул свою нудятину, сводящуюся к одному: в приемной ждет разрешения войти Эвмен.

Не дожидаясь окончания, бросаю ему: «Зови», — и уже через пару мгновений в мой кабинет входит архиграматевс моей канцелярии, а другими словами, глава правительства и министр обороны Всемирного царства. По возвращении с Востока я вернул Эвмену его прежний пост. Достойных полководцев у меня уже имелось немало, а вот с премьер-министрами прямая беда.

За прошедшие восемь лет Эвмен мало изменился: он по-прежнему строен и подтянут, только волосы поседели, а лицо избороздили более глубокие морщины.

Сегодня Эвмен пришел раньше остальных, дабы до начала совета доложить мне о кое-каких новостях. Поприветствовав меня, он подошел к столу и раскрыл принесенную папку.

— Позволит ли Великий царь…!

Взмахом руки останавливаю его, мол, давай без этого, и Эвмен сразу переходит к делу.

— Наше посольство возвратилось из Карфагена ни с чем. Совет тридцати отказался выдать нам Птолемея. — Вскинув взгляд, Эвмен оценил мою реакцию и продолжил: — Еще приходят новости из Тарента. В гавани этого города видели корабли Деметрия, есть устойчивый слух, что ареопаг города хочет нанять Деметрия для защиты полиса.

Я молчу, и Эвмен, словно бы еще раз обдумав, говорить или нет, все же добавил:

— Если такое поведение оставить без ответа, это плохо скажется на твоем авторитете в Ойкумене, мой царь!

Взглянув на своего советника, позволяю себе легкую усмешку:

— Чего стоит авторитет, если его может пошатнуть такая малость!

Да, три года назад Птолемей в очередной раз показал, что не зря слыл хитрецом и умеет просчитывать ситуацию. Пока его с братом искали по всем закоулкам Египта, он уже плыл в сторону Киренаики. Еще раньше туда отправился корабль со всей его семьей. Там, в Кирене, он попытался было собрать новое войско, но накопить жирка ему не позволил идущий по его пятам флот Неарха. Не найдя поддержки у населения Кирены, Птолемей на пятидесяти кораблях покинул город, и новости о нем лишь спустя полгода пришли из Карфагена.

По настоянию совета туда были отправлены послы, но, если честно, крови Птолемея я не жаждал. Во мне есть крепкая уверенность в том, что в Карфагене Птолемей не уживется, впрочем, как и Деметрий в Таренте. Очень скоро местные властители поймут, что люди такого формата, как Птолемей и Деметрий, больше опасны для своих ближних друзей, чем для дальних врагов. Уж слишком они любят тянуть одеяло на себя.

А что касается Карфагена и Тарента, то пусть потешатся! Недолго осталось! Скоро волчата из Рима дадут им всем хорошенечко прикурить, вот тогда и посмотрим, кто будет смеяться последним.

Давая Эвмену понять, что этот разговор закончен, резко меняю тему:

— В этом году сыну Роксаны Александру исполняется шестнадцать, а значит, пора уже ему занять Македонский трон.

Эвмен бросил на меня недоверчивый взгляд.

— Мой царь, ты действительно хочешь отдать трон Македонии…

Он не договаривает, но я и без этого слышу то, что он не решился сказать:..этому мальчишке! Да, я хочу дать шанс Александру IV. В конце концов, он «мой брат», и у него, как и у меня, могла быть совсем другая судьба.

Другое дело, что у меня нет никаких сомнений: юному царю Македонии не удастся усидеть на троне без моей помощи. Балканы до сих пор представляют из себя бурлящий котел, лезть в который у меня нет ни малейшего желания. Мне гораздо проще и дешевле управлять этим змеиным клубком издалека. Так, по моему указанию, едва взбунтовавшийся эпирский народ убил тамошнего царя Алкета II, Эней двинулся с войском в Эпир и посадил на трон сына Клеопатры Неоптолема II. Еще одним письмом я настоятельно посоветовал Главкию, царю племени тавлантиев, не лезть в это дело, а юного Пирра отправить ко мне в Гераклею на воспитание. Двенадцатилетний Пирр сейчас уже здесь, при дворе, учится с другими знатными детьми в элитном гимнасии. Там собраны дети большинства сатрапов и подвластных царей, а учат их по специальной программе специально отобранными мною учителями. Так я совмещаю нынешнюю практику аманатов с будущей системой взращивания компрадорски настроенной элиты.

Примерно такую политику я веду и на всей остальной территории Эллады, стараясь обходиться без военной силы. Я не хочу тратить ни время, ни ресурсы на абсолютно бесполезную и нищую Грецию. Мой девиз: пусть они сами перегрызут друг друга, а потом я приду и заберу тех, кто останется. Зная нездоровое внимание греков к терминам, я предложил всем греческим полисам не полное подчинение и даже не протекторат, а союз. Не дань подвластных городов автократору, а взносы в союз о беспошлинной торговле и взаимопомощи. По нему купцы Всемирного царства могли беспошлинно торговать в городах Эллады, а греческие купцы — лишь в таких крупнейших центрах, как Гераклея, Александрия, Тир, Сидон и Вавилон.

Тот, кто разбирается в мелочах, может сказать: так ведь это же вольные города, в них все могут заходить и торговать, не платя царских пошлин. Да, соглашусь я, манипуляция налицо, но греки-то этого не знают, а когда поймут, то это уже не будет иметь значения. Союз всем выгоден, и в первую очередь — самим греческим полисам. За малые деньги они получают и защиту, и открытые безопасные рынки для торговли. Кто ж от такого откажется!

Сейчас в союзе уже больше половины греческих городов. Упираются еще только Афины, Спарта да несколько полисов на Пелопоннесе, что удерживает под своим контролем Полиперхон. На него и Лисимаха я не давлю, потому как де-юре эти двое являются подданными «моего брата» македонского царя Александра IV.

В общем, как я и говорил, Балканы — это кипящий котел, в который лучше не соваться. Пусть Эллада сама доведет себя до изнеможения, а лет через тридцать, когда с севера навалятся орды злых галлов, вот тогда, может быть, я приду и спасу «цивилизованный мир» от кровожадных варваров.

Таков мой план, но я никогда не буду ни с кем обсуждать его в деталях. Согласитесь, у умных людей сразу возникнут вопросы, а дураков рядом с собой я не держу. Поэтому сейчас, на удивление Эвмена, я категорично отрезаю:

— Александр — сын моего отца и должен получить то, чего достоин по праву рождения.

Прижав обе ладони к сердцу, Эвмен склонил голову, демонстрируя, что полностью согласен со мной.

В этот момент вновь в приоткрывшейся двери появляется сутулая фигура Гуруша, а его гнусавый голос возвещает, что в приемной собрались остальные члены совета. Жестом показываю: пусть заходят, — и посторонившийся Гуруш пропускает в мой кабинет Экзарма, Леонида и впервые приглашенного на такое совещание Анаксиора. Последними заходят Неарх, Талесий и Ишкур Хаддад.

Грек Талесий руководит финансами государства, а Ишкур с недавних пор занимает в моем правительстве сразу две должности. Одну, я называю для себя министр экономического развития, а вторую — спецпредставитель по делам частного предпринимательства. Теперь он не только претворяет мои экономические идеи в жизнь, но и дает свою безошибочную оценку того, какие из них будут способствовать развитию ремесленного производства и торговли, а какие, наоборот, приведут к упадку. Мне такой человек нужен как воздух, дабы своевременно приземлять мои «мегагалактические» проекты. Тут во дворце слишком уж легко увлечься и за радужными перспективами не увидеть того, что творится на земле прямо под носом.

Жду, когда вошедшие раскланяются и рассядутся вокруг стола. Эта традиция уже четко укоренилась среди моих советников и вопросов не вызывает. Когда стихают последние шорохи, даю всем ознакомиться с донесениями из верхних сатрапий.

Едва взглянув и даже не став читать, Экзарм сразу же высказал свое мнение:

— А я давно уже говорил, что там надо навести порядок. Развесим парфянских и бактрийских мятежников на крестах — глядишь, и остальные разом успокоятся.

— Да у тебя две трети конницы — это бактрийцы, согдийцы да парфяне, — тут же вставил ему шпильку Эвмен. — Не боишься, что они вместо своих тебя на крест поднимут?

— Не боюсь! — ничуть не стушевался массагет. — Для моих бойцов только Великий царь свой, да еще я, верный слуга царский, а все остальные чужие. Бактрийцы, парфяне — все равно! По слову царскому порубят любого!

«Ну вот и первые претенденты на роль служилых дворян нарисовались», — не сдержав иронии, мысленно реагирую на перепалку своих советников, а вслух обращаюсь к Эвмену:

— А ты что считаешь? Думаешь, не время вновь затевать большую войну на востоке?

Тот отвечает не сразу, но все-таки соглашается:

— Думаю, у нас нет выхода. Если мятеж жестко не подавить, то сам он уж точно не рассосется. Крысят надо давить в зародыше, иначе не справиться.

Удовлетворенно кивнув, перевожу взгляд на Леонида.

По меркам будущего, Экзарм у меня маршал кавалерии, Эвмен — премьер и министр обороны. Оба они за, так что теперь слово за генералом от инфантерии.

Леонид не сомневается ни секунды:

— Мой царь, я готов хоть сегодня же отправиться к войскам и начать подготовку к походу.

— Хорошо! — Я доволен и не скрываю этого. Остался последний штрих, и мой взгляд упирается в Талесия.

Не дожидаясь вопроса, тот взбрыкивает сразу:

— Денег нет! Войну в этом году в бюджет не закладывали!

Чуть поморщившись, ищу поддержки у Эвмена и Хаддада. Эвмен отвечает сразу:

— Возможно, пришло время распечатать резервы. — Подумав, он добавляет еще: — Товары из Карфагена и италийских городов можно обложить двойной пошлиной. Заодно и ответим на их демарш.

Молча соглашаюсь с греком и жду ответа Хаддада. Тот тоже думает недолго:

— Мой царь, недавно говорил мне про… — он наморщил лоб, вспоминая мудреное слово, а вспомнив, произнес с извиняющей улыбкой: — ассигнации. Думаю, этот вариант будет полезен. Рассчитаемся ими с финикийскими и вавилонскими банкирами за этот год.

— Ну вот, — тоже улыбнувшись, обращаюсь к Талесию, — а ты говорил: денег нет!

Теперь уже все заулыбались, кроме самого министра финансов. Впрочем, иногда мне кажется, тот вообще не умеет этого делать.

Покончив с практическими вопросами, перехожу к идеологии и даю слово Анаксиору.

Тот тут же вскочил и начал горячо и эмоционально:

— Каждый из нас знает, что царская власть спущена на землю богами, дабы спасти род человеческий от самого себя, дабы алчность и злоба сильных мира сего не извели под корень само существование человека на земле.

— Чего-то уж больно мудрено задвигает… — встрял было Экзарм, но я тут же пресек его ледяным взглядом.

Анаксиор же в накале нервного волнения даже не обратил на это внимание.

— Раз царь ниспослан на землю богами, то и все блага человеческие должны проистекать от царской власти. — С фанатичным блеском в глазах впечатывал он слово за словом. — Власть, богатство, плодородные земли и рабы не должны принадлежать человеку лишь по праву рождения. Все это он может получить лишь в качестве награды за службу своему государю. Любой человек, независимо, богат он или беден, родился он в семье аристократа или в крестьянской лачуге, может добиться самых высоких постов в государстве беззаветной службой царю. Не право рождения, не старина рода и заслуги предков, а только личная служба государю, царская милость и внимание дают право на землю, богатство и уважение.

Анаксиор говорит долго, и я вижу, что Эвмен уже понял глобальность идеи, и даже до Экзарма начало доходить, что слова грека лучше каленого железа смывают с него остатки выжженного рабского клейма и открывают для его детей совершенно новые горизонты. Уже никакие македонские аристократы, кичащиеся стариной своего рода, не смогут упрекнуть ни его, ни его потомство низким происхождением.

Едва Анаксиор закончил, я обвожу взглядом своих советников:

— То, что вы услышали, пока лишь идея, но скоро это будет оформлено как царский указ для верхних сатрапий. Вы, — останавливаю взгляд на Экзарме и Леониде, — должны обеспечить, чтобы ученики Анаксиора довели этот указ до каждого воина в вашем войске. Чтобы каждый гирканец, парфянин или бактриец, идя в бой, знал, что своей службой Великому царю он может получить землю, стада и богатство своих бывших властителей — тех изменников, что волею Великого царя лишены всех званий, титулов и имущества. Только служба царю дает отныне право на титул и богатство.

Дальше пошел уже долгий разговор о конкретике, которой у меня самого еще маловато, но, как говорится, лиха беда начало. Главное, что все мои сподвижники восприняли новую идею позитивно. Еще бы: у меня в команде нет аристократов — все они, даже Эвмен и Леонид, поднялись с самых низов. Для них новая идеология и новая политика государства — это еще одно подтверждение их статуса и заслуг.

* * *

Долгий разговор вымотал меня эмоционально, и едва скрип двери возвестил об уходе последнего советника, как я с наслаждением вытягиваюсь в кресле и прикрываю глаза. Хочется просто посидеть в тишине и ни о чем не думать. Не строить никаких планов, не просчитывать в очередной раз последствия своих шагов, а дать мозгу минуту покоя и насладиться полным бездействием и тишиной.

Правда, покой мой длится недолго. Не проходит и пары минут, как дверь вновь распахивается, но не осторожно и мягко, как это делает Гуруш, а с грохотом и ударом об косяк. Вслед за этим радостный детский вопль нарушает тишину моего кабинета, и ворвавшийся трехлетний мальчишка с наглой бесцеремонностью взбирается на колени грозного властителя Ойкумены.

Вслед за ним в дверях появляется Эйрена, и ее строгий голос добавляется к общей какофонии:

— Геракл, ну-ка слезь с отца! Учись вести себя подобающе!

Это она, конечно же, не мне, а нашему трехлетнему сыну, который тоже Геракл, и сейчас, бесстрашно игнорируя приказ матери, лезет ко мне в бороду своими маленькими ручонками.

«Что поделать, — с улыбкой позволяю ему беспредельничать, — первенец и наследник трона! Баловень! Но ничего, скоро отдадим его в руки суровых учителей, и они сделают из него сурового воина и стоика».

Вслед за Эйреной в кабинет входит служанка с моей годовалой дочерью на руках, а жена уже снимает с меня Геракла младшего.

— Муж мой, прости нам наше вторжение, но дети совсем тебя не видят и скучают. Они захотели увидеть отца, и я не смогла им отказать.

В какой-то мере это, конечно же, так, но я знаю, что истинная причина прихода жены не в этом. Нет, Эйрена играет безукоризненно: ни на ее лице, ни в голосе — ни грамма фальши. Просто я знаю свою жену: она никогда и ничего не делает просто так.

Счастливо улыбаясь, беру у служанки дочь, и в этот момент слышу голос Эйрены:

— Твоя мать несносна! Она всюду сует свой нос и вмешивается во все, будто это не наши с тобой дети, а ее! — Ее жесткий взгляд уставился мне прямо в глаза. — Прошу тебя, мой царь, уйми ее, или я за себя не ручаюсь!

«Ну вот и причина! — с легкой иронией мысленно поздравляю себя с даром провидения. — Долго ждать не пришлось».

Бабская война Барсины с Эйреной сильно портит мне кровь, заставляя иногда жалеть о взятом на щит принципе моногамии.

«Было бы у меня сто жен, то я бы точно не знал таких проблем, хотя бы потому, что не мог бы вспомнить и половины их имен», — продолжаю развлекать себя иронией, а голос жены все так же режет мой слух:

— Она сменила всех нянек, что я выбрала! Единственно вот Зеною удалось отстоять. — Она демонстративно ткнула пальцем в девушку, что принесла мою дочь. — Так не может продолжаться! Я ведь твоя жена! Я царица, в конце концов!

Чмокнув дочь в лобик, возвращаю ее служанке. Жена продолжает сыпать обвинениями, но я знаю, что это тоже часть игры. Частенько мне очень хочется остановить этот поток ее слов и произнести, глядя ей в глаза: «Да скажи ты прямо, чего хочешь! Так будет быстрее и проще».

Хочется, но я этого не делаю, ведь эта игра — часть развлечений моей жены. Закрой ей эту отдушину, и еще неизвестно, во что выльются ее театральные таланты. Поэтому я спокойно жду еще несколько минут и наконец дожидаюсь результата.

— Мой царь, я хочу переехать с детьми в летнюю резиденцию. Здесь, в столице, становится слишком жарко и пыльно. Детям будет лучше в горах, да и воздух там чище и полезней.

«Вот нам и открылась истинная причина!» — еле сдерживаю улыбку.

Почему моя жена рвется в горы, я тоже знаю, и дети здесь совершенно ни при чем. Просто там она полная хозяйка, там нет Барсины, и никто не следит за каждым ее шагом. Там у нее есть свой домашний театр, в котором она сама ставит трагедии Софокла, чего здесь ей никто и никогда не позволит сделать.

Все это я знаю, и если бы Эйрена с самого начала сказала: «Я хочу с детьми на лето уехать в горы», — я бы ответил то же, что и сейчас:

— Конечно, поезжай, дорогая. Я скажу Феодоту, чтобы он организовал переезд и охрану.

За это получаю от жены благодарный поцелуй и еще несколько минут радостной суеты, а потом жена с детьми и служанкой исчезает за дверью. Вот только я уверен, что это не конец, и нисколько не удивлен, когда вскоре ко мне в кабинет так же эмоционально врывается «мамочка»:

— Почему ты отпускаешь ее⁈ Жена должна быть рядом с мужем, это ее обязанность и долг! — сыпет Барсина как из пулемета. — И вообще, как ты можешь позволять ей так баловать детей⁈ Кого она хочет вырастить из них?

Я спокойно сижу и пережидаю этот взрыв эмоций и разраженного негодования. Зная Барсину, скажу: это путь к покою самый короткий. Пусть выговорится, а не копит ярость в себе — такова моя политика общения с «мамочкой». Единственно, чего я не допускаю, так это оскорблений. Мое требование для обеих женщин непреложно: играйте честно и соблюдайте два простых правила — никаких оскорблений, никакого насилия! И Барсина, и Эйрена выполняют мое требование неукоснительно, поскольку обе в глубине души меня побаиваются. Вместо оскорблений они никогда не произносят имен друг друга. Вот и сейчас Барсина нажимает на местоимения:

— Тебе надо изолировать детей от нее! Своим египетским воспитанием она портит твоего наследника, Геракл!

На это я поднимаюсь с кресла и, подойдя к резному комоду, достаю из шкатулки рубиновое ожерелье:

— Посмотри, какую вещицу привезли мне на днях из Вавилона!

Любовь к драгоценностям — это единственное чувство, перед которым меркнет даже ее ненависть к Эйрене. Признаюсь, я частенько этим пользуюсь.

— Какая прелесть! — Взяв из моих рук ожерелье, Барсина поднесла его к своей шее, и в этот момент я мягко добавляю:

— Оно твое!

Теперь Барсине надо будет пойти и перемерить его со всеми своими нарядами, а их у нее несметное количество, так что остаток сегодняшнего дня уже точно будет занят и времени на разборки с невесткой не останется.

Мягко выпроваживаю из кабинета рассыпающуюся в благодарностях «мамочку». Открываю дверь и, выйдя в приемную, нахожу взглядом Феодота.

— Зайди! — Киваю начальнику своей охраны.

Распрощавшись наконец с Барсиной, возвращаюсь в кабинет, и начальник моей охраны тут же докладывает мне о данном ему поручении:

— Я все узнал, мой царь! Вдова Патрокла должна некоему ростовщику Мардонию чуть больше двух талантов серебра. Это те деньги, что занимал еще сам Патрокл, плюс набежавшие проценты.

Честно скажу, для меня настоящее откровение, что Патрокл занимал деньги. Трудно поверить, что полководец, не знавший при жизни поражений, оставил после себя лишь долги. Все еще не веря, переспрашиваю:

— Зачем Патрокл занимал деньги?

— Да это, — немного смущенно Феодот пожал плечами, — все знали, что Патрокл живет лишь на то, что ты даешь ему, мой царь.

Это прозвучало как упрек моей невнимательности к судьбам ближайших друзей и соратников.

«Да, — мрачно подытоживаю сам для себя, — Патрокл никогда ничего не просил, а ты был слишком занят собой, чтобы открыть глаза и увидеть».

Винить себя уже поздно, Патрокл мертв, но я еще могу позаботиться о его семье. С тяжелым чувством поднимаю взгляд на Феодота:

— У вдовы есть дети?

— Да, четверо. Сыну восемнадцать годов и трое малолетних девок.

Я уже все решил, и поэтому мой голос звучит тихо, но жестко и властно:

— С Мардонием этим расплатись, но после того, чтобы духу его в столице не было.

Феодот кивнул, не скрывая радости, а я добавил:

— Парня пусть запишут в гвардию. Вдове назначить пенсион в размере трех талантов серебром в год, а дочерей ее по достижении возраста зачислить в свиту царицы Эйрены.

На это мой главный телохранитель бодро отчеканил: — Будет исполнено, мой царь, — а я, подумав и не найдя что добавить, устало махнул рукой: мол, иди, у меня все.

Феодот тут же исчез за дверью, и в кабинете воцарилась непривычная для сегодняшнего дня тишина. Далеко в море солнце уже село за кромку воды, окрасив в багровые тона горизонт и контур острова Дженнет.

«Вот и закончился еще один суетный день, — подумалось мне, глядя на темнеющее небо. — Сделано уже столько, что хватит на десять жизней, а моя цель всё так же бесконечно далека. Хватит ли у меня сил, хватит ли всей отпущенной мне жизни, чтобы дойти до конца пути и увидеть то государство, какое я мечтаю построить!»

Конец Четвертой Книги!

Конец серии «Бастард Александра»

Мы добрались до финала! Огромное спасибо, что были рядом со мной и Гераклом на этом пути.

Если эта история оставила у вас какие-то чувства — восторг, недоумение или желание обсудить сюжет — пожалуйста, напишите об этом! Мне невероятно важно и интересно ваше мнение.

Я буду очень признателен, если вы оставите несколько слов о всей серии на странице первой книги. Так вы поможете новым читателям решиться на это увлекательное путешествие: https://author.today/work/492554

Приключение капитана дальнего плавания подошло к концу, но я планирую начать новую серию уже в самое ближайшее время.

Чтобы не пропустить мою новую работу, подпишитесь на меня как на автора — тогда вы точно узнаете о выходе следующей книги первыми: https://author.today/u/demdominus/works

Ищете, что почитать дальше? От всей души рекомендую обратить внимание на эти замечательные серии:

Тверской Баскак:

Ссылка: https://author.today/work/282008

Нашествие монголо-татарских орд Батыя осенью-зимой 1237−38 года — самая мутная и противоречивая страница русской истории. Официальная версия не выдерживает никакой критики, вопросов не счесть!

Неудивительно, что школьный учитель согласился на предложение лично побывать в самой гуще событий и увидеть все своими глазами. Думал шутка, ан нет! Раз, и он уже в тринадцатом веке, а с возможностью вернуться все совсем непросто. Да и нужно ли назад, когда здесь и сейчас можно исправить столько бед и направить историю России по новому, еще не изведанному пути⁈

Месть Империи:

Ссылка: https://author.today/work/97795

Нет никого могущественнее Императора. Об этом знают побежденные и присягнувшие ему варвары, об этом помнят, хоть и не любят вспоминать, гордые служители Огнерожденного Митры, об этом с проклятиями перешептываются его враги… Магистры братства Астарты, могущественного ордена тех, кто может управлять даже смертью — единственные, кто ради мести готов переступить через страх.

И вот все начинается… Младший наследник, не знающий о своем происхождении, молодая ведьма, что должна его защищать, северный варвар, отказавшийся однажды перейти через призрачную черту, но готовый сделать это ради своих братьев по оружию. Кто из них окажется настоящим героем, кто станет злодеем, а кто просто превратится в очередную жертву безжалостной империи?

Японская Война:

Ссылка: https://author.today/work/392235

Обычно книги о Русско-японской войне — это сражения на море. Крейсер «Варяг», Порт-Артур, Цусима… Но ведь в то время была еще и большая кампания на суше, где были свои герои, где на Мукденской дороге встретились и познакомились будущие лидеры Белого движения, где многие впервые увидели знамения грядущей мировой войны и революции.

Что, если медик из сегодня перенесется в самое начало 20 века в тело русского офицера? Совсем не героя, а сволочи и формалиста, каких тоже было немало. Исправить репутацию, подтянуть медицину, выиграть пару сражений, а там — глядишь, и расклад в русской Маньчжурии будет совсем другим.