Столица Восточного царства Гераклея Великая, начало августа 311 года до н. э.

Дружно взмахивая всеми шестьюдесятью четырьмя веслами, флагманский корабль «Тольмирос» скользит по ровной глади бухты Мармарис. В самом простом переводе это название звучит как «Дерзкий», что привычно моему все еще русскому духу.

Это стандартная боевая галера нового поколения длиной в тридцать диплов (45 м), шириной в триста тридцать пять дактилос (6.5 м) и осадкой в семьдесят дактилос (1.35 м). Она не отличается от других галер ни по размеру, ни по каким-то другим выдающимся качествам — просто, как уж я выбрал её изначально, так с тех пор она и является флагманским кораблём флота. Сейчас на её корме развивается царский штандарт с двуглавым орлом, говоря всем, что царь на борту и принял на себя командование флотом.

Аристолеон привёл в Гераклею отставшую эскадру ещё неделю назад. Их немного потрепало в море, так что сразу двинуться дальше на восток, как я планировал, не удалось. Эти семь дней ушли на ремонт пострадавших кораблей, погрузку дополнительного снабжения и отдых экипажей.

Тогда же я и решил: раз уж незапланированная задержка всё равно случилась, надо использовать её с максимальной пользой и усилить мощь этого собранного с миру по нитке флота, поставив на корабли новые катапульты. На все, правда, не хватило. Даже опустошив накопленные запасы, я смог выделить лишь по одной катапульте на каждую триеру и бирему. На униремы орудий не хватило — да они всё равно бы не потянули, уж больно малы по размерам. С боекомплектом тоже особо разбежаться не получилось: вышло лишь по тридцать разнокалиберных снарядов на корабль.

Спросите, почему так мало? Да потому, что больше, попросту, нет! Моя нынешняя военная промышленность, основанная на интеграции в единую систему большого количества мелких мастерских, пока не в состоянии дать большего. В эскадре у меня сорок шесть триер, двадцать восемь бирем, десять новых галер и пятнадцать малых унирем. Поставив только на крупные суда семьдесят четыре катапульты и две тысячи двести двадцать пять зарядов к ним, я потратил результат почти полуторагодовалого упорного труда сотен ремесленников всех западных сатрапий.

Учить экипажи пользоваться новым оружием уже не было времени, так что вместе с «орудиями» надо было сажать на корабли и «артиллеристов». Для этого пришлось забрать весь состав открытой два года назад «артиллерийской» школы. Как говорится, подмёл всех под гребёнку — и тех, кто уже готовился к выпуску, и тех, кто ещё и пары месяцев не проучился.

«Жизнь научит!» — в сердцах пробурчал я тогда, подписывая этот указ.

Кто-то может сказать: да чему там учить-то! Катапульта — вещь простая: показал раз — и любой справится. Но это лишь на первый взгляд. На самом деле, машинка эта требует большого и правильного ухода, иначе быстро приходит в негодность, особенно на море. Учитывая её стоимость и трудоёмкость, разбрасываться ими — непозволительная роскошь. Поэтому и школу я специально открыл, дабы каждый «артиллерист» знал, как ухаживать за своим орудием, как стрелять из него и, самое главное, как попадать в цель. Тут и правильный снаряд надо уметь вовремя подобрать, и глазомер тренировать, чтобы дистанцию уверенно определять.

Для более точного определения дистанции пришлось мне вновь осчастливить человечество новым изобретением. Поскольку свою теорему Пифагор двести лет как уже доказал, то я спокойно смог ею воспользоваться для создания простейшего дальномера. По моему эскизу мастера быстро сделали этот несложный прибор. Две рейки скрепили на одном конце, так чтобы их можно было разводить и сводить. Угол развода этих реек определялся по установленной между ними градуированной дуге с насечкой в градусах. Поскольку высота нынешней триеры от киля до «клотика» была более-менее стандартной, примерно семь оргий (12.6 м), то, замерив угол от уровня воды до верхушки мачты, легко можно подсчитать расстояние до корабля, с учётом погрешности на неидеальность прибора измерения, конечно.

Безусловно, я не витаю в эмпиреях и понимаю, что простой нынешний боец, не умеющий ни читать, ни писать, вряд ли сможет посчитать тригонометрическое уравнение, да ещё в боевых условиях. Поэтому «курсантов» в артиллерийской школе учили не решать уравнения, а правильно пользоваться заранее подготовленными таблицами, которые я для них просчитал, а типография размножила.

К примеру, если наводчик замеряет высоту вражеской триеры в один градус, то, глянув в таблицу, находит, что дистанция до неё — 300 оргий (540 м). Полтора градуса — значит, дистанция 200 оргий (360 м); два градуса — сто пятьдесят оргий (270 м) и так до пяти с половиной градусов, равняющихся примерно ста метрам дистанции. Ближе считать уже нет необходимости — это дистанция последнего выстрела, с неё надо готовиться к абордажу. К тому же расстояние в пределах ста метров любой командир орудия должен с приемлемой точностью определять на глаз.

В общем, почти восемьдесят недоученных, ещё не нюхавших по-настоящему моря курсантов влились во флот, который до этого в таком составе никогда в морском бою не участвовал. Я уж не говорю про масштабное использование катапульт.

Едва такая мысль появилась в моей голове, как тут же возникла аналогия с Цусимой и разгромом.

«Нет уж, — решил я однозначно, — доставить десант к месту высадки такой флот ещё может, а вот выиграть сражение уже вряд ли. А ведь у берегов оставленного Патроклом Кипра уже, наверняка, хозяйничают корабли Птолемея. Вероятность встречи с ними крайне высока, и чтобы совсем уж не ударить в грязь лицом, надо добиться хотя бы минимальной слаживаемости действий. О настоящей выучке говорить не приходится, но хотя бы одно учение провести необходимо, дабы и матросы, и командиры хоть немного представляли, чего я от них жду».

На серьёзное сражение с флотом Птолемея этими силами я не рассчитывал. Для этого у берегов Финикии крейсировала эскадра Неарха. У того и кораблей почти в два раза больше, и выучка экипажей, и слаживаемость соединений — всё на высоте и проверено боями на Крите. Нынешнему же, собранному с миру по нитке, флоту первоначально я ставил лишь одну задачу — доставку восьми тысяч пехоты в финикийский порт Рамита (Латакия). Но… ситуация на сегодня изменилась, и по дошедшим до меня слухам, у берегов Кипра видели корабли брата Птолемея — Менелая.

Поэтому я отсрочил выход эскадры в море ещё на два дня и назначил на сегодня общее учение. С самого утра вся эскадра выстроилась у восточного берега бухты Мармарис, и сейчас с борта «Тольмирос» мне хорошо видны чёрные просмолённые корпуса и лес мачт с убранными парусами. Строй кораблей вытянулся в две линии с чётким разделением на пять неравных частей.

За время стоянки в Гераклее я провёл ещё и командную реорганизацию флота, разделив его на пять отдельных армад. Два отряда триер — по двадцать три единицы, соединение из двадцати восьми бирем, отдельная стая из шестнадцати лёгких унирем, ну и основной ударный кулак из десяти новых галер. Каждой из этих армад я назначил командовать отдельного наварха, а над всем флотом архинавархом поставил Аристолеона.

Сейчас флагманская галера идёт уже перед строем кораблей, и на меня смотрят грозные бронзовые тараны триер и их устрашающе раскрашенные носовые фигуры. Вижу, что все готовы, и, повернув голову к Аристолеону, даю команду:

— Пусть Эратион начинает!

— Да, мой царь! — отчеканил «свежеиспечённый адмирал», и тут же его громоподобный бас пронёсся над палубой.

— Альфа столос (первая армада) — на рубеж!

В ответ немедленно включилась отлаженная система связи, и сигнальщик на мачте замахал флагами, передавая сигнал. С командной галеры Эратиона незамедлительно прилетел ответ: приказ принят, исполняю!

Сигнальщик ещё не закончил передавать, как дюжина новых галер вспенила воду дружным взмахом сотен вёсел. Я специально отправил первым Эратиона, потому как его экипажи обучены и подобные учения для них не в новинку.

До отбытия Неарха с основной эскадрой на Кипр учения флота в этой части бухты проходили нередко. Для этой цели где-то на расстоянии пятисот шагов были заякорены три десятка плотов с небольшой надстройкой, символизирующей центральный помост на триере.

Эти плоты специально проверили и подготовили к сегодняшним учениям. На вчерашнем совете навархам каждой эскадры было разъяснено задание, и в целом оно сводится к несложной задаче: выдержать максимальную скорость сближения, но при этом успеть сделать не менее трёх выстрелов и, желательно, попасть в цель, а не разбрасывать снаряды попусту. Далее следует убрать вёсла с правой стороны и пройти вплотную к макету вражеского судна, чтобы обрушить ворон (поворотный трап с шипом) на имитацию центрального прохода триеры.

Ворон — ещё одно моё «изобретение». Это мощный поворотно-подъемный трап, один конец которого очень хорошо закреплён на своём корабле, а другой снабжён острым шипом, способным пробить доски вражеской палубы и намертво застрять в ней. Пришлось позаимствовать этот элемент абордажа у будущих римлян и дать ему путёвку в жизнь лет на сто раньше.

Всё вроде бы несложно, но только на первый взгляд далёкого от флота человека. Попасть в цель с движущегося корабля по навесной траектории даже по стоящей мишени — дело, практически, нереальное. Поэтому я и говорил: «желательно», то есть заряды должны падать хотя бы где-то рядом, с учётом того, что в бою это будет масса кораблей и разлившееся пламя какой-нибудь да зацепит.

Второй этап с абордажем тоже требует определённой слаживаемости. Успеть убрать свои вёсла в самый последний момент, дабы не потерять скорость, и при этом не промахнуться с вороном, а попасть точно в небольшой помост.

Зачем отрабатывать этот момент и целиться в небольшой пятачок, когда любой вражеский корабль достаточной длины, чтобы не промахнуться? Это так… Только ведь и противник не лаптем щи хлебает. С его палубы норовят принять ворон на копья и багры и оттолкнуть подальше, дабы тот не зацепился. Поэтому бросать ворон надо с умом и расчётливо выбирать место, где это будет оптимально. Именно это умение — попасть вороном туда, куда надо, — и тренируется.

Пока в моей голове крутились эти мысли, дюжина галер уже выстроилась в шеренгу и понеслась в атаку. С исходной позиции до плотов около пятисот шагов, и галеры уже к четырёмстам набрали максимальный ход, а с трёхсот пошёл первый залп. Десяток глиняных шаров прочертили дугу в небе и упали где-то в районе линии мишеней.

Стреляют, как сказали бы в будущем, холостыми из-за опасений поджечь свои же корабли, но мне видно по всплескам, что «канониры» расчётливо кладут снаряды перед плотами, с таким расчётом, что если бы те разорвались, то идущие полным ходом вражеские корабли напоролись бы на разлившийся огонь.

Мысленно считаю залпы катапульт.

«Один, второй…»

Третий пошёл уже почти в упор, со ста шагов, самыми тяжёлыми трёхлитровыми зарядами, но в этот раз так же красиво положить их не удалось. У большинства снаряды пошли с перелётом, а в сам плот не попал никто.

«Да уж! — мрачно изрекаю про себя. — А ведь это лучшие! Что уж говорить про остальных».

С вороном команды галер справились лучше, и только одна из десяти, промахнувшись, пролетела мимо цели. Остальные, протащив за собой заякоренные плоты, полностью погасили инерцию и остановились, намертво сцепившись с «вражеским судном». По трапу тут же побежала штурмовая команда, а с командной галеры заработал сигнальщик: задача выполнена, враг разгромлен!

Удовлетворённо кивнув, даю Аристолеону команду о подготовке к атаке следующего отряда.

Слышу вновь его громогласный рев:

— Бета столос — на рубеж!

А сигнальщик на марсе уже отрабатывает.

Вторая армада состоит из двадцати трёх триер, которыми командует наварх Фосий. У него построение в шеренгу прошло уже не так гладко, да и сама линия получилась далеко не идеальной.

«Ладно, красота на скорость не влияет!» — успокаиваю себя, глядя на эту излишнюю суету.

Аристолеон уже командует атаку, сигнальщик репетует сигнал флагами, и линия триер, вспенив воду сотнями вёсел, срывается с места. На трёхстах шагах пошёл первый залп лёгкими снарядами, а вот со вторым провозились слишком долго, и на третий уже времени не хватило.

Отмечаю, что вёсла убрали на всех кораблях вовремя, а вот с вороном вышло гладко не у всех. Семь триер из двадцати трёх пролетели мимо плотов, и их абордажные трапы прошили воздух вместо «вражеской палубы».

Результат для первого раза не такой уж и плохой, так что я воспринимаю его без особого огорчения.

«А чего ты хотел? — мысленно иронизирую над самим собой. — Первый блин, как известно, комом!»

Следом за первой на исходную вышла вторая армада из оставшихся двадцати трёх триер и показала ещё худший результат. Поскольку тренироваться и оттачивать мастерство времени нет, то мне остаётся только принимать всё как есть и надеяться, что урок пойдёт впрок.

Последней вышла на рубеж армада наварха Пириама. У того под командой двадцать восемь бирем, и они строятся ещё дольше и бестолковей, чем вызывают у меня едва сдерживаемое раздражение.

— Это никуда не годится! Заставь их на марше тренироваться, пока не научатся линию держать.

— Сделаю, мой царь, — Аристолеон гневно сдвинул брови, — они у меня ещё в кровь ладони вёслами сотрут.

Наконец, биремы пошли в атаку, и я вновь обращаюсь к Аристолеону:

— Центр противника расстроен и горит, а несколько триер с их левого фланга пытаются уйти в море.

Эта новая вводная на вчерашнем совете не обсуждалась, и мне интересно, как отреагирует мой новый «адмирал».

Реакция Аристолеона не подвела. Привычно рявкнув: «Да, мой царь!» — он тут же заорал на марс сигнальщику:

— Леонидосу в пятую! Обойти биремы справа и преследовать бегущего врага.

Сигнальщик замахал флагами, и вскоре шестнадцать унирем заработали вёслами и пошли вслед за биремами, обходя линию плотов по правому флангу.

К этому времени атакующие корабли Пириама уже набрали максимальный ход и сделали первый залп. Я вижу, что уровень примерно такой же, что и у предыдущих. Из всех разве что треть успела произвести третий выстрел, а остальные вкатились в абордаж сразу после второго. Маневр с вороном, правда, у этих получился получше: почти все опустили тяжёлый трап точно туда, куда нужно, и застопорились, чуть потащив за собой заякоренные плоты.

Не скажу, что результат учений меня порадовал, но особо и не огорчил. Для первого раза всё было сносно — ожидать каких-то грандиозных успехов от неслаженных экипажей было бы глупо.

«Для случайной встречи с отдельными соединениями кораблей Птолемея сгодится». — Мысленно поставив своей эскадре твёрдую тройку, перевожу взгляд на Аристолеона:

— Всем кораблям грузить на борт пехоту и готовиться к завтрашнему выходу. — Оценивающе глянув на уже начавшее клониться к закату солнце, добавляю: — О готовности доложить лично мне!

Я не собираюсь дожидаться полного сбора всех армад и разбора «полётов». С этим справится и Аристолеон. Насыпать перцу под хвост навархам, чтобы служба медом не казалась, — это у моего «адмирала» получается даже лучше, чем у меня.

У борта «Тольмирос» ошвартована шлюпка, что доставила меня на борт, и на ней же я собираюсь вернуться в порт. На сегодняшний вечер у меня ещё немерено запланированных дел.

С этой мыслью я уже собираюсь шагнуть к трапу, но тут замечаю поднимающегося Гуруша. У того в руках поднос с двумя серебряными кубками, но сам он выглядит, прямо скажем, неважно.

Несмотря на то, что море кажется идеально гладким, галеру чуть покачивает. Плавно и едва заметно, но для того, чтобы Гуруша укачало, хватает и этого. С зелёным лицом и еле держась на ногах, он всё равно лезет по ступеням, да ещё и с подносом в руках.

После похода в Амфиполь я не собирался больше мучить своего старого и заслуженного слугу и брать с собой на «морские прогулки». Сегодня, собираясь на учения, даже не думал тащить его с собой, но Гуруш прилип как банный лист — он, де, обязан сопровождать своего царя как его секретарь и ближайший, самый преданный слуга. Именно так высокопарно он и высказался, так что я просто пожал плечами, мол, охота пуще неволи, и позволил ему ехать.

Как только сели в шлюпку, Гуруш тут же позеленел и только чудом не наблевал прямо у меня на глазах. На галере я его уже не видел — и вот на тебе.

«Явление Христа народу!» — пытаюсь проявить сострадание и сдерживаю насмешливую улыбку. Гуруш же, явно давя рвотный рефлекс, попытался изобразить услужливую бодрость.

— Не изволит ли Великий царь освежиться кубком холодного вина?

Смотрю на желтушно-зелёное лицо Гуруша и не могу понять, зачем он это делает.

«Потащился со мной на корабль, хотя я его не звал, теперь вот вино принёс, а ведь я не просил. Раньше за ним такой, брызжущей через край, инициативы не водилось».

Раздумывая, беру кубок и обращаюсь уже к Аристолеону:

— Давай выпьем, мой друг, за нашу будущую победу! За удачу и милость Олимпийских богов!

Наварх тоже поднял кубок и ответил на тост:

— За то, чтобы Зевс Вседержатель не оставил милостью своего внука и любимца — Великого Геракла! — Он обвёл взглядом всех стоящих вокруг и гаркнул уже во всё горло: — Слава Великому царю! Слава непобедимому Гераклу!

В ответ троекратно пронеслось по судну — от гребной палубы до марсового на мачте:

— Слава Гераклу! Слава! Слава!

Возвращаю пустой кубок на поднос и под непрекращающийся рев сотен лужёных глоток спускаюсь по вывешенному трапу в шлюпку. Гуруш суетливо лезет за мной, и едва он плюхается на соседнюю банку, как гребцы отталкиваются от борта и садятся за вёсла.

Быстро разгоняя лёгкое судёнышко, десяток гребцов наддаёт темп и гонит его к причалам порта. Мои мысли уже заняты предстоящими встречами, а сидящий рядом Гуруш вдруг озадачивает меня:

— Позволит ли Великий царь спросить своему верному слуге Гурушу?

Я молча киваю, мол, давай, и тот, изображая душевные страдания, начинает говорить:

— Великий царь гневается на своего преданного слугу Гуруша? Великий царь хочет отдалить от себя своего преданного раба?

— Да с чего ты взял? — отвечаю с лёгкой усмешкой, и Гуруш, уже не таясь, вываливает на меня свою головную боль:

— Великий царь хочет вновь приблизить к себе эту безумную девку Арету и забыть про своего наивернейшего слугу Гуруша?

«Так вот оно в чём дело? — разом проникаюсь причиной столь необычной активности своего, скорее уже не раба, а друга. — Старина Гуруш испугался, что Арета вновь займёт его место и ототрёт его в сторону».

Вижу в глазах Гуруша искренний страх и рассеиваю его опасения одной фразой:

— Не бойся! Тебя мне никто не заменит.

Ободряющая улыбка держится ещё пару мгновений, но тяжёлые мысли тут же стирают её с моего лица.

Упоминание об Арете вернуло меня к размышлению о том, что все сроки, отведённые на поиск Акретиона, уже прошли и сегодня вечером у неё последний шанс оправдать выданный ей карт-бланш.