— Корж без головы! Корж без головы! — орала Таська скороговоркой не замолкая.

Она вжалась хилым тельцем мне в бок, обхватила за ногу руками и не отпускала. Я кое-как отлепил её.

Надо было идти проверять, что там случилось.

Вокруг столпились пацаны. Вторая девочка зажалась в угол, испуганная Таськиными криками.

Бивень вопросительно посмотрел на меня. И когда только подскочить успел? Спал же.

— Я сам, — ответил я, делая шаг на лестницу.

Наверху скрипнула дверь, и Таська завизжала ещё пронзительней.

В проёме показался Корж. Пошатываясь, он пытался натянуть кофту, но перевязанная рука не давала сделать это нормально, в итоге он застрял. Действующая рука вытянута вверх, рукав болтается не надетый до конца, из ворота торчит лишь клок взъерошенных волос.

— И впрямь, без головы, — хмыкнул Бивень и рассеялся.

Сначала нестройно, но этот смех подхватили все. Кроме Таськи. Она так с испугом и взирала на спускающегося по лестнице Коржа, наконец-то сумевшего натянуть кофту.

— Как рука? — спросил я, когда Корж уже стоял рядом.

— Болит, но лучше. Кое-как вот, кофту натянул.

Я поймал Таську, которая, казалось, осознала свой конфуз и намеревалась скрыться где-нибудь подальше.

— Видишь? Корж жив-здоров. Чего испугалась?

Таська пожала плечиками и смутилась. Похоже, ей было стыдно, что так всех напугала.

Я погладил её по растрёпанным волосам успокаивая. Ничего страшного не случилось. Зато этот визг моментально взбодрил всех в доме. Теперь ни у кого сна ни в одном глазу не осталось.

— Так, — произнёс я, и все мгновенно примолкли. — На сегодня есть работа. Кое-что прямо сейчас. Что-то, возможно, чуть позже. Гриша?

Я поискал взглядом товарища.

— Сколько человек нужно, чтобы перетаскать мебель?

— Если не срочно будет, вдвоём справимся, — тут же ответил Гриша.

— Верно, нечего там толпой ошиваться, — согласился я. — Выбери, кто покрепче из ребят, и идите. Не забудь пустую посуду захватить и отдать Марфе.

— Ага, — кивнул Гриша, уже тихо с кем-то разговаривая.

Через секунду он привлёк моё внимание и сообщил:

— Кнут со мной.

Кнутом оказался второй пацан, что пришёл с Бивнем.

— Отлично! Остальные пока отдыхают. Слушаются Бивня и не выходят на улицу!

Детвора забормотала, но Бивень тут же на них шикнул, и наступила тишина.

Особых распоряжений оставлять не пришлось. Бивень и так прекрасно понимал, что делать можно, а чего нельзя. Единственное, что я напомнил, это обеспечить покой Коржу. Ему хотя бы сегодня не стоит нагружать руку. Потом посмотрим, как будет, думаю, что разрабатывать сустав придётся, и, возможно, поначалу через боль. Уж слишком он неприятно выглядел до вправления. И где он его так повредил? Понятно, что в котельной была суматоха, когда чёрные напали, но так…

Когда мы с Куцым уходили, Бивень глянул мне вослед таким взглядом, будто просил его спасти. За те несколько минут, пока мы собирались, малышня насела на него, требуя то одного, то другого. Интересно, кто с ними возился в котельной? Или там было как-то иначе всё устроено? Я привык относиться к детям до десяти лет, как… как к детям. А ведь здесь ситуация иная. Они гораздо взрослее, чем выглядят. Я же, взяв их под крыло, моментально сменил парадигму их существования. И они это сразу почуяли и изменились. Насколько всё же гибкое сознание у детей. Меньше суток потребовалось, чтобы стать вот такими… детский сад — штаны на лямках. Нет, так не пойдёт. Я не смогу дать им счастливого детства. Да, не собираюсь я их и жёстко эксплуатировать, но дисциплина нужна, это точно. Пара часов после пробуждения это однозначно показали.

— Будь с ними построже, — посоветовал я Бивню. — Займи чем-нибудь. Главное на улицу не выпускай.

Эти мелкие умели работать, икать, собирать, наверняка даже попрошайничать, но едва у них выдался свободный момент, как выяснилось, они знали, и как беситься. Я улыбнулся. Какой бы тяжёлой ни была их жизнь, в ней всё равно найдётся место проказам. В своём мире я сталкивался немного с другой ситуацией. Там ко мне приходили трудные дети, у которых, тем не менее, была возможность видеть другую жизнь. Здесь же, жизнь беспризорника — единственное, что они видели. Им не с чем сравнивать, а оттого, кажется, что всё нормально, всё так и должно быть и нечего переживать.

Ладно. Я отогнал мрачные мысли. Так и в депрессию недолго скатиться, а у меня дела.

Мы с Куцым вышли на улицу, и он тут же облегчённо выдохнул. Похоже, и его утомил этот детский сад. Но ничего. Как только появится работа, мелюзге будет куда направлять неуёмную энергию. Маленький организм быстро адаптируется. А тут мы их вчера ещё и накормили. Пусть не сыто, но, видимо, достаточно, чтобы появилась силы на игры.

— Мастер у себя? — спросил я Куцего, чтобы поскорей перейти в деловой настрой.

Тот кивнул.

— Он живёт в лавке, где ж ему быть.

Я посмотрел вверх.

Между крыш домов виднелось серое небо. Сплошной слой облаков плотно закрывал встающее где-то за Стеной солнце, равномерно размазывая свет по свинцовому покрывалу. Будто из-под тонкой ткани смотришь. Не видно ничего вверху, и лишь можно угадывать. Где чуть светлее — там солнце. Где темнее — там его нет.

Надо бы узнать местное время, настроит часы и хотя бы быть в курсе, который час. При такой облачности даже время суток не всегда угадать можно. Особенно если поспать днём. Встанешь — и непонятно проспал ночь или всё ещё вечер.

Но сейчас никаких сомнений не было. Раннее утро. Ещё холодно после морозной ночи, ещё исходят дымками чёрные трубы на домах — ночью топили печи, чтобы согреться, а может, утром, чтобы приготовить еду.

Улицы были пусты, но я видел, что там, куда выходил проулок, кто-то открывал ставни, зажигал внутри помещения бледный свет. А масляные фонари, наоборот, уже погасли, израсходовав весь запас залитого в них с вечера топлива.

Лавка угольщика оказалась уже открытой. Сам мастер сидел на ступеньках, похоже, ждал именно нас.

Едва мы появились, он вскочил и сделал несколько торопливых шагов туда-сюда вдоль витрины. Я не помню, чтобы окна были отмыты так, что за ними виднелись несколько вёдер угля. Причём в каждом разный сорт. Похоже, угольщик воспрянул духом и выставил свой товар напоказ.

— Чего так поздно? — всё же недовольно произнёс он.

Но я видел, что недовольство напускное, а он рад меня видеть. Может, боялся, что не приду?

— Как торговля? — спросил я по-деловому.

— Вчера шла. Если бы не тревога, отлично бы продали. Олух-подмастерье, конечно, так себе работает. Руки у него сам знаешь откуда растут, но всё равно умудрился несколько мешков перебрать и продать.

Куцый довольно хмыкнул, похоже, из уст мастера эти слова звучали, как похвала.

Я ждал.

Угольщик вдруг словно бы спохватился, засуетился.

— Вот, — он достал из кармана и протянул мне две монетки по две копейки каждая. — За четыре мешка.

Я глянул на Куцего, тот кивнул.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Всё устраивает?

— Да, — ответил угольщик. — И это… ещё… кузнец приходил.

Этого я и ждал, но сделал лицо максимально непроницаемым. Не стоит показывать огромной радости. Сначала надо выяснить, какой будет заказ.

— Предлагает покупать шесть мешков каменного угля в день и мешок антрацита для особых заказов. Каждый день! Представляешь?

Вроде и радовался угольщик, но говорил это так, словно было ещё какое-то НО.

Я выжидающе не него глянул. Он стоял и чесал затылок.

— Тут такое дело, в общем, он скидку хочет… на объём.

— И сколько?

— По шесть копеек за мешок и столько же за ведро антрацита.

Чего-то такого я и ожидал. Но если за антрацит ещё ладно. Я и так понимал, что слегка заломил цену изначально, но мешок отборного каменного угля за 6 копеек…

— Пусть за шесть копеек у конкурентов не сортированный берёт, — ответил я.

Угольщик закивал, но тут же возразил:

— Я то же самое ему сказал, но он говорит, что без скидки брать не станет.

— Дайте скидку на антрацит, но не на каменный.

— Тоже предложил — отказывается.

Да уж… незадача.

— И что вы от меня хотите? Продавец вы. Торгуйтесь. Если готовы, то дайте скидку.

Я пожал плечами.

— Если я дам ему такую скидку, то моего интереса совсем не останется. За шесть продал, копейку тебе. Мне всего-то пять и осталось. А я же его тоже не из… хм воздуха беру. Я его покупаю в добывающей артели. Проще ничего не делать и смесь за четыре продавать. Нет?

В общем-то, я его понимал. И прекрасно видел, к чему он клонит. Меня он продавливал. Вот к чему был весь этот разговор.

— Давай с тех мешков, что кузнецу пойдут, я тебе по полкопейки платить буду. С остальных всё, как договаривались, — быстро добавил он.

Ага, вот оно.

— Нет, так не пойдёт.

Я не собирался сдаваться.

Если уж быть честным, то и копейка с мешка — немного. За идею и работу.

— Послушай, — голос угольщика снова стал раздражённым, — не зарывайся. Я тут главный. Ты — работник.

Алчность у человека не исчезает за день. И это только что продемонстрировал мне угольщик. Я бы, конечно, мог снова всё пересчитать, дать ему выкладки и объяснить, что он всё равно будет в плюсе. Если разовьёт торговлю, будет делать основной объём на рознице. Ведь Куцый перебрал четыре мешка не особо напрягаясь, он ведь ещё и продажей занимался.

Я же могу обеспечить, с учётом полной занятости, мешков двадцать, а то и больше в день. На начальном этапе ему столько не продать. Но…

Единожды продавив, угольщик не остановится. При любой возможности он будет пытаться отжать всё больше и больше. А там ещё и вкус денег ощутит. Чем больше есть, тем больше будет хотеться. А я не собирался делать своей основной работу сортировку угля и попадать в зависимость от такого человека. Школа для беспризорников мне гораздо ближе. Я всего лишь хочу обеспечить нас едой и крышей над головой. Закрыть самые базовые потребности. Чтобы уже спокойно тренировать и тренироваться, не отвлекаясь на такие нужды.

— Послушайте, — я подошёл к угольщику вплотную и выпрямился. Всё равно рядом с ним я казался тощим дрищём, но отступать не в моём характере. — Либо копейка за каждый мешок, либо занимайтесь этим сами. Вы можете найти кого-то, кто станет делать это дешевле, но уверяю, вам придётся всё время стоять у них над душой, чтобы они не ошиблись, чтобы качество постоянно было на уровне. Иначе через пару дней кто-то скажет, что вы надуваете покупателей. Сарафанное радио разнесёт эту новость ещё за пару дней. И в итоге через неделю вы окажетесь там, откуда начали, то есть без дополнительной прибыли. Хотите? Без проблем. Куцый, — я повернул голову в сторону товарища. — Мы уходим.

Немая сцена длилась несколько секунд. Угольщик пошёл красными пятнами, но потом взял себя в руки.

— Стойте! Оставайтесь. По рукам.

Я медлил.

На самом деле, то, что я отстоял ставку, ничего не меняло на большой дистанции. Да, прямо сейчас угольщик ничего предпринимать не станет, но позже попытается снова. Я таких людей знаю. Но по сути нам и надо только пару недель. Дальше будем думать. Сейчас сортировка угля — лучший вариант. К тому моменту, когда угольщик решит вновь показать свою натуру, я должен найти что-то получше.

— По рукам, — ответил я и протянул ладонь.

Угольщик пожал её. Крепко. Это давало мне надежду, что та самая пара недель у меня есть. Что ж. Приступим.

— Сколько нужно сегодня? Будете выполнять заказ кузнеца?

— Да, придётся, — чуть с неохотой произнёс угольщик. — Шесть мешков на дороге не валяются. К тому же он обещал увеличить заказ на следующей неделе, если на этой мы справимся.

Вот даже как… Что ж, это хорошо.

— Так сколько?

— Десять мешков сделаете? Хотелось бы отдать заказ кузнецу и иметь запас для простых покупателей.

— Будет десять. Но мне нужно место, где мы сможем работать. Не хочу, чтобы мы отпугивали своим видом покупателей.

На самом деле, я, конечно же, не хотел светиться. Мало ли кто забредёт сюда купить уголь.

— Да, освобожу вам место на заднем дворе. Там сейчас склад, как раз будет где развернуться.

— Огонь там разжечь можно?

— Зачем?

— Холодно. А работы много.

— Можно. Но уголь не брать.

Угольщик сказал это так, что спорить с ним бесполезно. Ну и ладно. Притащим досок. Всё равно планировал сделать ротацию. Пока одни греются, другие работают. Иначе и руки отморозить недолго.

— Идёт, — согласился я. — Через час приступим. Обеспечьте место работы и сырьё.

Угольщик что-то пробурчал, но покивал и удалился.

Куцый покачал головой, словно не верил, что я это сделал — нашёл нам работу и отстоял ценник. Я подошёл и хлопнул его по плечу.

— Давай, работай пока. Пошёл за ребятнёй. Надо организовывать процесс.

Все занялись своими делами. Я видел, как угольщик проскользнул в узкий проход между домами, в руках у него был какой-то инструмент.

В конце проулка появились первые покупатели.

Надо ещё подумать, как повторить раздачу листовок. Но, скорее всего, это придётся делать Куцему, всем котельникам пока лучше не высовываться. Хотя и Куцему тоже не вариант. Если мостовики его — таки решат искать… Чёрт, как же тут всё сложно.

А ещё мне предстояло организовать небольшой спортзал в доме. Да, тяжёлая работа днём будет выматывать неслабо, но начинать тренировки нужно. Без этого мы не сдвинемся с места. К тому же Система перестала давать мне Очки Наставления за какие-то мелкие победы. Я был уверен, что, выиграв спор с угольщиком при Куцем, я получу хоть что-то, за гордость или уважение ученика. Но, похоже, это работало как-то иначе. Может, только раз, а может, это самое уважение и гордость должны быть теперь гораздо сильнее.

Взяв с собой шесть человек — девчонки и Корж остались дома — я привёл их к лавке. Угольщик уже всё обустроил, так что работу начали незамедлительно. Я рассказал и показал, на что обращать внимание, как отличать один тип угля от другого. Строго настрого наказал меняться и греться почаще — костёр угольщик тоже разжёг. Даже несколько досок притащил.

Бивень тут же отправил одного собирать топливо, остальных разделил на пары. В общем, принял руководство. Впрочем, сам он тоже начал сортировать уголь, без лишних вопросов. Особенно когда узнал, сколько мы на этом заработаем.

Я же вышел обратно к витринам, где Куцый разговаривал с покупателями. Один мужик выбирал мешок, тщательно изучая его содержимое. Другой — топтался у витрины и что-то спрашивал у Куцего. В стороне стояли две пожилые женщины. Тоже вроде как рассматривали уголь, держа в руках по листовке. Но одновременно с этим о чём-то тихо переговаривались.

Нужно было наведаться к Марфе, попросить помыться и привести одежду в порядок. Мне предстояло смотаться до рынка, закупить еды. То, что даст Марфа, нам на всю ораву не хватит, а просить её о большем — не имело смысла. Всё равно такую большую недостачу она не сможет скрыть от Варвары Сергеевны. Да и рисковать не стоило.

Я собрался было уже уходить, как вдруг разговор двух женщин привлёк моё внимание.

— Жуть просто, — сказала та, что сильно сутулилась и носила длинное тёмное пальто.

Вторая — помоложе — в коротком пальто или длинной куртке, это как посмотреть, и бордовом платке, повязанном на манер шали, ответила:

— И не говори, тоже слышала. Снова, видать, дух старика вернулся.

На этом я ещё не сильно заинтересовался, просто проходил мимо и мимолётом что-то услышал.

— Этот дом… он проклят! Говорю тебе! — продолжила та, что в платке.

— Брешешь ты всё. Нет никаких проклятий. Просто ветер в трубе. Жутко выл, конечно. Но не так, чтобы…

— Вот и нет. Утром сегодня. Прям крики были. Визг, словно его пытали. И такой тонкий, так только дух может. Ни один живой человек так не закричит.

Я притормозил, сделал вид, что разглядываю ведро с антрацитом.

— Духи не кричат, — возразила сутулая. — Может, туда зверь забрался? Прорывы в последние дни всё чаще и чаще случаются.

— Говорю тебе, проклят этот дом! Недаром его никто не вынес. Стоит пустой, а воры не лезут. Я слышала, как один стезевик на базаре этот адрес называл и говорил, что сам о проклятье слышал. Что старик, который в нём жил, стезевиком был, а потом с ума сошёл, сам себя порезал и все стены в доме своей кровью исписал. Вот так прям и сказал: «Дом в третьем Сальном переулке номер восемь — проклят из-за хозяина».

— Прям так и сказал? — недоверчиво переспросила сутулая.

— Именно!

— А адрес точно тот?

— Конечно! Я потом ещё пошла, глянула. Он. Точно он!

— Не… ну не знаю… — протянула сутулая. — Но ты права. Странное там что-то творится. Надо бы патруль вызвать.

Я замер. То, что они сегодня услышали вопли Таськи, я даже не сомневался. И дом, похоже, наш. Тоже ведь удивился, как целым сохранился. Адреса я, конечно, не знал, надо бы на всякий случай выяснить, а то может, и не про него говорят вовсе. А про исписанные кровью стены — враньё, конечно. Но слухи всегда всё преувеличивают и искажают.

— Да не патруль вызывать надо! — воскликнула та, что в платке. — Стезевиков! Если там дух какой или проклятье, что патруль сделает?

— Точно!

Чёрт! Эти тётки могут создать массу проблем на ровном месте. Понятно, что почесать языками ещё не вызвать стезевиков или патруль, но сама по себе ситуация не ахти. Предупрежу, чтобы все были потише.

Я уже слишком долго топтался у ведра с антрацитом, и тётки вдруг с подозрением стали на меня поглядывать.

— А пойдём-ка, дорогая, прямо сейчас заявление в отделение к городским стражам напишем, — произнесла сутулая. — А уж они пусть сами решают, кого туда отправить. Главное, что мы сообщили куда следует.

Вот только не это! Я лихорадочно соображал, как быть.

Тётки, косо поглядывая на меня, развернулись и быстрым шагом стали удаляться от лавки.

Нужно было срочно что-то предпринимать.