Я лежал на боку. Тело казалось чужим: переход на шестой выгреб источник подчистую, и теперь я ощущал себя как мешок картошки, брошенный на гранит.

Магии нет. Источник перестраивался под шестой уровень и зиял пустотой, как бездонный колодец.

Некоторые маги именно так и испытывают переход на следующий уровень. Банально становятся немагами. А вот сколько это может продлиться, я не знал.

Но нужно что-то делать.

Пора выбираться из этой жопы.

Макры!

У меня в кармане куртки остались ещё макры.

Немного, не больше горсти.

Но сейчас энергию макрами в источник не зальёшь. Считай, что у меня его нет. Заряд пройдёт мимо, как вода сквозь решето. Однако есть один вариант…

Ведь что такое источник? Это сосуд, в котором хранится и генерируется магическая энергия. А если обойду его и попросту залью заряд прямиком в мышцы? Да, потери будут колоссальные, может, больше девяноста девяти процентов энергии, но один-то возьму.

Энергия вольётся в нервы и мышцы, и я получу короткий впрыск, как от двух глотков энергетического зелья вместе с алкоголем. Секунд на десять должно хватить.

Но можно сдохнуть, если слишком увлечься добычей энергии таким способом.

Никогда не пользовался, только слышал. Объясняли на лекциях по выживанию, в разделе «как делать не надо».

Шаман медленно наносил удар. Ловил удовольствие, растягивал момент.

Я промычал что-то: горло не работало, в груди стоял ком, и звуки выходили булькающие, без слов. Не для смысла, а чтобы он наклонился.

— О! Ты хочешь попросить меня о пощаде, инквизиторское отребье?

Шаман чуть склонил голову.

И в этот момент раздался глухой удар по плите.

Сильнее, чем раньше. По каменной кладке сверху вниз пробежала чёрная трещина. Артём долбил её всё то время, что у нас шёл бой с менталистами, и каждый удар я считал вторым горизонтом своей жизни.

Ещё удар.

Половина плиты вылетела внутрь. Куски гранита засыпали пол перед проёмом, длинный осколок докатился до моих ног и встал ребром. Пыль повисла столбом. В проёме — Артём в капюшоне, сзади Ушинский в ошейнике подчинения, на короткой цепи.

Шаман повернул голову вправо.

На полсекунды.

Мне хватило.

Правая рука наконец добралась до кармана куртки. Пальцы нащупали последние макры, зажал в кулаке.

Почувствовал, как энергия разошлась по телу. Словно стакан глинтвейна, выпитый в мороз. В виске стрельнуло болью.

Десять секунд.

Не больше.

Сел рывком. Левая рука, усиленная магией, врезала кулаком по подбородку склонившегося шамана. Он отшатнулся, голова откинулась, борода качнулась следом. Я нащупал на полу рукоять до этого неподъёмного револьвера, подтянул.

Двуствольный револьвер работы оружейного дома Скрабеля — моё лучшее оружие.

В барабане пусто. Но вот во втором стволе был заряжен красный огненный макр ещё перед боем с сектантами. К моменту, когда мы спускались в храм, он дозрел и теперь готов.

Шаман развернулся. Оскалился. Рука с ножом отошла назад для броска. Было поздно, он свой шанс упустил.

Выстрел.

Из ствола вышел огненный шар размером с яблоко, с белым ядром.

У шамана не осталось больше сюрпризов. Резонатор уничтожен, амулет на шее треснул, а антимагическая пуля, засевшая в плече, не давала ему применить магию. Всё, что он сейчас мог, это заставить меня мучаться от мигрени.

Отдачей от выстрела меня швырнуло обратно на пол. Лопатка ударилась о гранит, в ушах коротко свистнуло.

Голова шамана исчезла. Испарилась в красной вспышке, будто кто-то стёр. На плечах остался обугленный обрубок шеи. Тело мага качнулось назад, постояло секунду как столб и завалилось спиной на плиту алтаря, чуть не задев лежащего в трансе Петра.

Огненный шар пролетел дальше. Артём, оказавшийся у него на пути, успел только поднять руку.

Воздух перед ним сгустился: внешний слой ровный, как у любого нормального воздушника. Шар вошёл в этот слой, провалился до половины и продавил внутрь, а чуть ниже стал виден второй слой. Плотнее. Я такого не встречал ни в одной школе магии воздуха. Двойной щит. Два контура.

Вот для чего ему два канала! Чтобы одновременно создавать два щита.

Внешний контур был поставлен поздно, и часть шара прошла через его границу, а вот внутренний удержал почти всю энергию выстрела. Артём дёрнул цепь. Ушинский кубарем покатился к стене.

Ткань тёмно-синей рясы на груди Артёма вспыхнула. Он ударил по ткани ладонью. Потушил. Дальше схватился за воротник и скинул её одним рывком. Дымящиеся и всё ещё горевшие лохмотья полетели в сторону.

Голый по пояс. На шее висит амулет защиты и, судя по мягкому свечению камня, он заряжен. Бледная кожа, сильные плечи, ровный пресс. На теле спереди и на руках татуировок и других знаков принадлежности к ордену не было.

Я потянулся к патронташу, краем глаза следил за Марией.

Газлайтер всё это время держал её у дальней колонны. На полсекунды он отвлёкся на грохот от моего выстрела. И Маше этого хватило.

Я не видел самого удара: у магов жизни ты этого и не видишь, заметен только результат. Маг в синей рясе сполз по колонне на колени. Из носа у него пошла кровь, через секунду полилось из ушей, потом из глаз.

Он постоял на коленях, дёрнул головой вверх, попытался посмотреть на Машу. Не получилось, взгляд уже не фокусировался. Завалился на бок. Кровавая полоса по граниту колонны вниз. Длинная, ровная, как от широкой кисти.

Маша опустила руки, оглядываясь.

Я понимал, что она видит: шаман без головы у алтаря с Петром, я на полу с пистолем, Артём с голым торсом у проёма, Ушинский у дальней стены, в зале дым и оседающая пыль.

Маша щёлкнула барабаном, начала заряжать револьвер.

И тут же резко мотнула головой. Амулет защиты на шее Артёма засветился красным. Напарница полезла в его верхний слой через защиту. Продавливала.

Молодец.

Левой рукой Артём схватил цепь и дёрнул её к себе. Ушинский качнулся, мелкими шажками подошёл вплотную. Правая рука Артёма достала из кармана штанов свиток. Маленький, в воске.

Воздушник провёл ногтем по воску. Печать сошла. Воздух перед ним собрался в тёмный сгусток с алыми краями, как тогда в Хельсинки в момент бегства.

Сгусток развернулся в воронку.

Да сколько можно от меня бегать⁈

Маша перезарядилась первая, выстрелила.

Антимагический. До Артёма было метров пять, не больше.

Внешний контур щита дрогнул, поглотил магическую составляющую пули, рассыпался. Антимагия в свинце тоже выгорела: заряд против магии один, его хватает только на один экран. Свинец остался свинцом и пошёл дальше, ко второму контуру. К внутреннему, окружающему мага плотной сферой на расстоянии полуметра.

Свинец вошёл в неё, отдал последнее, остановился, упал на пол.

Хорошо знал свою магию, мразь.

Маша выстрелила второй раз. Артём успел перекинуть энергию на внешний контур — тот вспух заново, поймал пулю, рассыпался. То же самое.

Я наконец закончил заряжать, тянуть больше нельзя. Пальцы плохо слушались, кратковременный впрыск от макров кончился, и слабость, которая всё это время ждала за дверью, вошла в комнату и села напротив. Один патрон. Два. Я ронял их и снова поднимал с пола.

Защёлкнул.

Поднял ствол.

Артём шагнул боком в сторону воронки. Толкнул в неё Ушинского и, словно насмехаясь надо мной, отвернулся.

Я остолбенел, когда увидел его спину.

На лопатках и между ними огромная чёрная татуировка. Восемь щупалец, расправленных в стороны, ровное овальное туловище посередине. Старая работа, краска плотная, контур чистый. Не свежая.

Та.

Тринадцать лет назад. Я лежал у тропинки в тридцати шагах от крыльца. Огонь, крики, смех. Человек без рубахи. На спине у него было то же самое.

Я выстрелил.

То же. Внешний контур погас, антимагия выгорела. Свинец застрял во внутреннем контуре, потом тяжело упал на пол.

Артём не оглянулся. Сделал второй шаг и исчез. Воронка схлопнулась. В зале стало тихо.

Я хотел крикнуть ему вслед, но голоса не было.

Опустил револьвер, но все ещё продолжал смотреть в то место, где только что был мой злейший враг.

Маша подошла, присела на колено рядом.

— Это он, — хрипло сказал я.

— Кто?

— Тот, кто убил мою семью, — я облизнул губы. — Татуировка. Я её узнал.

— Это Артём?

— Да, Артём.

Черкасова секунду смотрела на меня, потом убрала револьвер в кобуру, прикоснулась к моему виску.

— Не трать, — выдавил я. — У меня источник в ноль. Перешёл на шестой. Магия мимо проходит.

Она убрала ладонь.

— Как Пётр?

— Жив. Без сознания, — я закрыл и открыл глаза.

— Как надолго вы потеряли магию?

— Не знаю. На пятый — шесть часов. На четвёртый — два. На третий — двое суток, — я мотнул головой. — Сейчас я не маг, считай, обычный человек.

Маша молчала. Потом коротко, по-деловому:

— Вставать будем?

— Будем.

Я прижал руку к животу. Маша подхватила меня под локоть.

— Сам, — сказал я.

— Сам, — кивнула она и не отпустила.

Я поднялся медленно, с усилием, словно какой-то старик. Сильно качнуло, приложил ладонь к виску. Прошло.

Стоял.

— Шаман мёртв, — сказала Маша, оглядывая зал. — Тот, что в зелёном, тоже. Газлайтер мёртв. Караван разбит, Анна на острове с отцом, заложники с ней. Артефакты секты сломаны, включая редкий резонатор, — она поправила прядь волос. — Латти тоже убит, ещё в Хельсинки. Я в верхнем слое газлайтера успела это снять. Они его не спасли. Вы его достали в портале.

Я кивнул.

— Артём ушёл, — сказал я.

— Ушёл, — согласилась она.

— Но я знаю, куда он наверняка направится в «Андреевке». Вот только где эта таинственная «Андреевка»?

В голове у меня был список. Чемодан Сергеева — с печатями и маршрутами караванов. Тетрадь Берёзова — с фамилиями и датами. Наверняка там найдутся крючки. А ведь ещё были бумаги из Финляндии, запрошу у Павлика, если что.

— Я найду Артёма и убью его. А Ушинского освобожу.

— Артём думает, что от вас ушёл.

— Это навряд ли.

— Точно?

— Точно.

Я улыбнулся одной стороной губ. Получилось коряво.

Маша не улыбнулась.

Я закрыл глаза на секунду. Подышал. Источник на нуле, тело понемногу разгоняло кровь, впрыск от макров кончился, но что-то от него ещё гуляло по сосудам.

Шатнуло.

Устоял.

До алтаря пять метров. Это не больше десяти шагов, но у меня вышло двадцать.

Каждый шаг — небольшая работа.

Хотел идти один, но Маша не отпускала. Она шла рядом, придерживая за локоть, готовая в любой момент стать опорой.

Пётр лежал, прикованный кольцами. Два на запястьях, два на щиколотках. Грудь приподнята, дыхание ровное.

Мария встала рядом, положила ладони ему на грудь. Постояла так несколько секунд, не двигаясь. Наставник тяжело вдохнул, потом ещё раз. Цвет в скулы чуть вернулся.

— Он жив. Сильно ослаблен. Сейчас придёт в себя.

Я подобрал с пола свой рунный нож, тот, что пролетел мимо шамана и упал у алтаря. Подцепил лезвием кольцо у запястья. Кольцо было не на замке, а на скобе. Она открылась с сухим щелчком.

Поднял запястье Петра. Заметил черноту на коже, уходившую под рубашку.

Я сдвинул рукав, на внутренней стороне предплечья — татуировка. Маленькая, аккуратная. Один фрагмент щупальца осьминога.

Не свежая.

Я провёл пальцем по краю. Кожа давно с ней сжилась — без покраснений, без шелушения. Лет десять. Может, больше.

Да, блин… Что это всё такое?

Пётр Христофорович. Восемь лет в Гатчине, плечом к плечу. Второй отец после смерти родного на Сахалине.

У него на запястье старая метка ордена. Я опустил рукав на место. Подержал руку наставника в своей.

Маша смотрела не на руку, а на Петра, проверяя дыхание.

Пётр шевельнулся. Веки дрогнули. Опустились. Снова дрогнули.

Открыл глаза.

И я увидел вокруг него мягкое красное свечение. Будто над ладонью тёплый поток воздуха в холодной комнате. Бледно-красный обхват по всему телу.

Я знал, что это значит.

Сосуществование. Два жильца в одном доме.

В Петре сидел кто-то ещё.

Дорогие друзья! На этом подошла к концу вторая книга «Инквизитор. Охотник на попаданцев #2». Огромное спасибо каждому из вас, кто был со мной на этом пути: за каждое волшебное сердечко, за каждый комментарий и, конечно, за доверие тех, кто приобрёл книгу. Без вашей поддержки эта история не увидела бы свет!

Продолжение здесь: https://author.today/reader/598355/