В этом мире на меня постоянно сыпались новые проблемы. И вот, не успел я разобраться со студией, как уже нужно искать деньги на учёбу.

А ведь я сейчас даже не могу брать новых клиентов.

— Три дня? — повторил я. — Но вы говорили, что я должен внести оплату за обучение до конца месяца.

— Я всё понимаю, но обстоятельства изменились, — ответил Морозов. — У нас финансовая отчётность. Мы просто не сможем зачислить вас на второй курс, если у вас будет по документам неуплата за первый.

— Хорошо, — проговорил я. — В течение трёх дней деньги будут.

— Хорошо, Артём Сергеевич, — и директор положил трубку.

Я молча посмотрел на свой телефон. Где найти пятьдесят тысяч? Для Артёма Краснова это огромная сумма денег. Она казалась почти нереальной. Почти.

При дворе я однажды наблюдал, как один молодой граф за три дня собрал средства на целую экспедицию. Правда, у него были связи, земли и дядя в Государственном Совете. У меня не было ни первого, ни второго, ни третьего. Зато была голова и кое-какие навыки.

Так что справлюсь.

* * *

Вика уже успела накрыть на стол. Сегодня были котлеты, картофельное пюре и снова салат. Уютный ужин на двоих, тем более готовила она, как я уже убедился в прошлый раз, просто отменно.

В моём мире такие повара были на вес золота.

— Приятного аппетита, — улыбнулась она.

Мы принялись за еду, и завязался разговор. Вика принялась рассказывать про свою семью. Про отца инженера, мать учительницу литературы, и младшую сестру Машу.

— Вот мне литература никогда особо интересна не была, — призналась девушка. — Читать не люблю, и всё тут. А Машка не такая. Книги глотает просто с невообразимой скоростью, ничего вокруг при этом не замечая. Однажды зачиталась, и поставила тарелку с едой вместо микроволновки в морозилку. И потом искала, найти не могла.

Вика залилась весёлым смехом.

— Это не рассеянность, — заметил я. — Это особый склад ума. Такие люди обычно очень творческие.

— Может быть, — кивнула та. — Но в моменте от голода это её не спасло.

Потом разговор перешёл на детство.

— Знаешь, я в пять лет ужасно боялась темноты, — поделилась Вика. — И поэтому рисовала у себя на стенах в комнате.

— А какая связь? — поинтересовался я. — Рисовала осветительные приборы?

— Нет, — с улыбкой покачала она головой. — Я рисовала чудищ. Думала, что если я их нарисую, то они станут моими, и не будут страшными. И что будут меня защищать. Мама с утра зашла в комнату, и чуть в обморок не упала!

— Представляю, — улыбнулся я. — Наказали?

— Мама хотела, но за меня папа вступился, — отозвалась Вика. — Сказал, что мой дракон очень милый, и это лучшая картина в квартире. Правда, обои всё равно потом переклеили.

— А метод-то сработал? — поинтересовался я.

— Сработал, — кивнула Вика. — Даже когда обои переклеили, я всё равно думала, что под обоями спрятаны мои друзья. И что они меня защитят. Поэтому и страшно мне не было.

Оригинально.

— А ты расскажи что-нибудь о себе, — попросила девушка.

Историй из детства Артёма я не помнил, поэтому просто рассказал про семью. Отец токарь, мать медсестра, и сестра Даша. Маша и Даша оказались одного возраста, что Вику очень позабавило.

Разговаривать с ней было легко. Я то и дело улыбался с её шуток или историй. Приятная девушка.

После ужина она снова собралась к подруге, и я вызвался её проводить. Мы вышли из дома и медленно пошли по вечерней улице.

— Ты же не бросишь стену на полпути? — вдруг спросила Вика.

— Не брошу, — ответил я. — У меня не принято бросать незаконченные работы. Странный вопрос.

— Ну, просто… Не хотелось бы, чтобы бросал, — ответила девушка. — Мне нравится, как получается. И хочется посмотреть итоговый результат.

— Обязательно посмотришь, — пообещал я.

Вика убежала в подъезд, и я направился домой.

* * *

Дома я сел на матрас и огляделся.

Комната выглядела уже не так уныло, как в первые дни. Порядок я навёл давно, но скудость обстановки всё равно давала о себе знать. Матрас на полу, стол, стул, шкаф. Плакаты на стене и большой рисунок Артёма, абстрактный орнамент.

Итак, мне нужно найти пятьдесят тысяч. Я ещё по пути домой подумал, что очень кстати завёл знакомство с владельцем ломбарда. Осталось придумать, что именно туда сдать.

Я достал блокнот и карандаш, и записал «пятьдесят тысяч». При дворе я всегда так делал перед сложными решениями, записывал задачу, потом возможные ходы, потом оценивал каждый.

Что есть в этой квартире ценного?

Обошёл комнату методично, как обходил мастерскую в первый день. Ноутбук Артёма, старый, с трещиной на крышке, но работает. Это вариант, но без ноутбука будет трудно готовиться к экзаменам. Телефон продавать глупо, он нужен для связи.

Гитара в углу, которую я заметил ещё в первую неделю, но так и не притрагивался. Артём явно на ней не играл, пыль на этом инстурменте говорила сама за себя. Одежда, но тут точно ничего ценного. Чёрная кожаная куртка на вешалке, хорошая, почти новая.

Из всего этого гитара показалась мне наиболее разумным вариантом. Артём явно купил её в момент энтузиазма, не научился играть и забросил. Жалеть об этом не придётся никому.

Я записал «Сдать гитару в ломбард утром».

Не знаю, сколько удастся за неё получить, но начну с неё.

После этого я взялся за очередную подготовку к экзаменам. В блоке по анатомии я успел пройти почти всё, осталась только лимфатическая система.

Пока читал по конспектам матери про лимфатические сосуды, всплыло очередное воспоминание из прошлой жизни.

Верещагин часто говорил «Знание — это тоже инструмент. Им можно пользоваться, а можно потерять. Не теряй». Он говорил это каждый раз, когда кто-то из учеников решал, что знает достаточно. Мне было четырнадцать лет, когда он взял меня в ученики, и я совершенно точно думал, что знаю достаточно. Я ошибался.

Помню, как он заставил меня рисовать руки. Только руки, ничего кроме рук. Сотни эскизов. Сначала я рисовал их по памяти, потом с натуры, потом по учебнику анатомии, потом снова с натуры, но уже зная, что под кожей. И на девяносто восьмом эскизе что-то щёлкнуло, и рука перестала быть просто рукой и стала системой костей, сухожилий, слоёв. С тех пор я рисовал руки иначе.

«Видишь разницу?» спросил тогда Верещагин. «Вот теперь ты знаешь руку. Раньше ты её только рисовал».

Про лимфатическую систему в моём мире и знать не знали, а то учитель наверняка бы заставил изучать и её.

Я потратил на учёбу два часа, и закончил с блоком по анатомии. С завтрашнего дня перейду к физиологии.

Двигаюсь в своём темпе. А пока что пора спать.

* * *

Утро снова началось с будильника для соседа. В этот раз я решил оставить эту мелодию на двадцать минут, и сосед не выдержал. Раздался стук в дверь.

Я выждал пару минут, якобы я только встал, и отправился открывать дверь. На пороге стоял сонный и злой сосед в своей неизменной майке.

— Парень, что у тебя пищит? — спросил он.

— Будильник, — я картинно зевнул, прикрывая рот рукой. — Утренние подъёмы даются очень трудно, поэтому будильник очень меня выручает.

— А ты не можешь какую другую песенку себе на будильник поставить? — буркнул сосед. — А то писк просто невозможный, раздражает!

Так ведь так и задумывалось, господин.

— К сожалению, другие звуки не могут прервать мой сон, — ответил я. — А вставать мне надо. Поэтому я нашёл единственный звук, который может меня разбудить. Не сразу, но всё-таки он меня будит.

Сосед мрачно уставился на меня.

— Это ты мне за рыбу так мстишь? — процедил он.

— Не понимаю о чём вы, — отозвался я. — За какую рыбу?

Он вздохнул, немного помолчал.

— Слушай, давай перемирие заключим, — пробубнил сосед. — Я это… перегнул палку, знаю. Не нужно мне было звонить твоей хозяйке, и консервы… Ну давай забудем, лады? Мне утренний сон очень дорог!

Не думал, что он так быстро сдастся. Всего пара дней утреннего писка, и он пришёл с перемирием. Но мне так даже лучше, и без этой войны проблем хватало.

— Я попробую подобрать другую мелодию, — кивнул я. — Но вы должны иметь в виду, что перемирие всегда расторгается в двухстороннем порядке.

И если сосед снова что-то выкинет — будильник обязательно вернётся.

— Понял я, — хмыкнул тот. — По рукам.

Я пожал протянутую соседом руку, и он направился к себе досыпать.

Я же сделал все утренние ритуалы, и отправился в ломбард. Семён Маркович явно не ожидал увидеть меня так скоро.

— Артём, доброе утро, — поздоровался ломбардщик. — По какому поводу ты пришёл?

Витрины были заклеены снаружи картоном, временная мера после вчерашних событий. Стёкла ещё не успели заменить. Осколков, впрочем, уже не было, Семён Маркович вчера всё тщательно убрал.

— Я не думал, что так быстро понадобится ваша ответная помощь, но так сложились обстоятельства, — ответил я. — Мне срочно понадобились деньги, и я принёс вам гитару. Сможете её оценить?

Я хорошо понимал, что в этом ломбарде в принципе не было гитар. Но мне нужны были деньги, и Семён Маркович был мне должен.

Он хмыкнул и взял чехол с гитарой. Достал её, и принялся осматривать.

Гитара была в идеальном состоянии, это я уже успел посмотреть. К тому же кое-что почитал о ней в целом. Верхняя дека была из массива ситхинской ели, а это считалось лучшим вариантом в акустических гитарах. Более дешёвые были из пластика, например.

— Сколько ты за неё хочешь? — поинтересовался Семён Маркович.

— Шестьдесят тысяч, — ответил я.

Для оплаты обучения мне нужно было пятьдесят. Но старик вряд ли даст даже эту сумму. Поэтому для торга я назвал цифру побольше.

— За гитару это много, — тут же заявил тот. — Я уже возвращаю тебе долг тем, что в принципе согласен её выкупить. Но больше тридцати не дам.

— Это очень хорошая гитара, — заметил я. — Акустическая, гриф из красного дерева, верхняя дека из массива ситхинской ели. Чехол в комплекте. Стоит не меньше пятидесяти. Это скажет любой перекупщик.

— Но тебе надо срочно, — хмыкнул Семён Маркович. — А срочность всегда денег стоит. Тридцать пять.

— Сорок пять, — покачал я головой.

— Сорок и это моё последнее слово, — сказал Семён Маркович.

Я помолчал, сделал вид, что обдумываю предложение. Ещё десять тысяч я наскребу, всё-таки клиенты у меня были. И Вика вчера отдала за второй сеанс граффити.

— Согласен, — наконец, кивнул я. — И будем считать, что мы в расчёте.

Семён Маркович выбил мне чек, отсчитал деньги. Я передал ему гитару. Сделка состоялась.

* * *

После ломбарда я отправился в колледж. Решил сразу заплатить за обучение, чтобы этот вопрос не висел в воздухе.

Охранник снова мне выписал временный пропуск, и я поднялся к директору.

— Доброе утро, Игорь Алексеевич, — поздоровался я. — Я привёз деньги. Как можно произвести оплату?

— Через кассу, — тут же ответил Морозов. — Сейчас вызову секретаря, она всё вам объяснит.

Секретарь, женщина пятидесяти лет, провела меня к кассе, где я внёс оплату и получил чек. Затем вернулся к директору.

— Рад, что вы успели, Артём Сергеевич, — проговорил он. — Присаживайтесь.

Я сел напротив него, и Морозов положил передо мной лист бумаги.

— Вот список экзаменов для первого курса заочного отделения, — сказал он. — Вы сдаёте их со всеми заочниками, поэтому даты такие же. Первый экзамен анатомия и физиология человека, он будет через десять дней. Форма экзамена билеты плюс устный опрос. Следом идёт основы сестринского дела, там будет тестирование. Дальше фармакология, латинский язык.

Латинский язык. Это меня почти рассмешило. При дворе латынь считалась признаком образованности. Я знал её достаточно, чтобы не ударить в грязь лицом перед любым профессором.

Объём остального материала не маленький, но меня это не пугало.

— Есть ли у вас вопросы по программе? — спросил Морозов.

— Нет, мне всё понятно, — ответил я. — Спасибо.

— Сдадите все экзамены, принесёте документы, и официально сможете считать себя второкурсником, — усмехнулся директор. — Правда, ещё с практикой вам надо вопрос будет решить. Но об этом позже.

— Всего доброго, — кивнул я.

Значит, первый экзамен будет по анатомии. Значит, надо готовиться ещё усиленней. Верещагин говорил, что мастерство строится не талантом, а повторением. «Гений рисует хорошо один раз из десяти. Мастер рисует хорошо девять раз из десяти. Разница в количестве часов, а не в количестве дара».

К учёбе его слова тоже подходили. Я убрал список и вышел из колледжа на улицу.

* * *

После колледжа я приехал в свою мастерскую. Михаил вчера говорил, что мне надо найти свидетелей. Реальных людей, которые у меня были, и смогу рассказать, что в студии у меня чисто.

Пока что он сказал, что будет достаточно их письменных показаний. Нужно было, чтобы они отправили их в электронном виде на его адрес.

Поэтому по пути в мастерскую я думал, кого именно попросить дать эти показания.

И первым я позвонил Борису Михайловичу. Тот самый физик, консультант на кафедре с болезнью Паркинсона. Он ответил мне почти сразу.

— Добрый день, Артём Сергеевич, — поздоровался он. — Татуировка зажила просто отлично, спасибо вам.

— Рад это слышать, — ответил я. — Но я звоню вам по другому поводу.

Я объяснил суть проблемы, что мастерская закрыта по жалобам с поддельными фотографиями, идёт обжалование, юрист просит свидетельства от клиентов. Борис Михайлович выслушал, не перебивая, очень внимательно.

— С вашим талантом не мудрено, что у вас есть завистливые конкуренты, молодой человек, — заметил он. — Что ж, я отправлю свои показания на нужный адрес. Напишу, что в вашей студии был идеальный порядок. А более понимающего и талантливого мастера в принципе не найти в Саратове.

Это было очень приятно слышать.

— Благодарю вас, — сказал я. — Спасибо, что согласились помочь.

— Это справедливо, — заметил он. — Вы сделали мне хорошую работу. И мне порою кажется, что болезнь стала меня теперь чуть меньше беспокоить. А несправедливость мне всегда не нравилась. Пришлите контакты вашего юриста, я всё сделаю.

Я пообещал прислать и повесил трубку.

При дворе люди науки держались особняком от придворных интриг. Они могли позволить себе не участвовать во всём этом, потому что их ценили за другое. Борис Михайлович был именно таким. Ценный союзник.

Я отправил ему контакты Михаила, и набрал следующий номер. Лены, медсестры из поликлиники.

— Привет, — сразу же ответила девушка. — Что случилось?

Повторно рассказал всю историю.

— Вот сволочи! — сердито воскликнула девушка. — Я же была у тебя, всё чисто, всё по стандартам. Я сама медицинский работник, так что кое-что в таких вещах понимаю.

— Ты сможешь отправить свои показания? — спросил я.

— Конечно, — заверила Лена. — Всё было строго, одноразовые расходники, перчатки, обработка поверхностей. Я, если честно, удивилась, не ожидала такого от маленькой студии в подвале. Всё напишу!

— Спасибо, — улыбнулся я.

Третьим в моём списке потенциальных свидетелей был Илья. Он всё ещё был мне должен за всю ситуацию с моноклем. Из-за которой теперь на мне ещё и штраф наложен, помимо всего прочего.

Илья согласился сразу же, и я тоже скинул ему контакты Михаила. Три свидетеля. Физик преклонного возраста, медицинский работник и студент, который видел мастерскую своими глазами. Этого должно было хватить для начала.

* * *

Я закончил с поиском потенциальных свидетелей, и дверь в мою мастерскую открылась без стука. На пороге стоял Дорохов.

Я ждал его визита. После его удара он не мог, не появится у меня в мастерской.

Сегодня он был в куртке, руки спрятал в её карманы. На лице та самая улыбка. Стоял на пороге с видом человека, который пришёл насладиться зрелищем. Мне это было знакомо. При дворе такой вид бывал у людей, которые считали себя победителями.

Победители при дворе жили недолго. Самонадеянность — это дурная привычка.

— Добрый день, Максим Игоревич, — вежливо поздоровался я.

— Краснов, — хмыкнул он. — А ты неплохо держишься для человека, у которого закрыли лавочку.

— Лавочку не закрыли, — пожал я плечами. — Просто приостановили её деятельность. Это разные слова с разными последствиями.

Дорохов усмехнулся и прошёл в мастерскую.

— А ты рассчитываешь обжаловать их решение? — спросил он. — Ну удачи. Роспотребнадзор не любит, когда им перечат.

— Роспотребнадзор не любит поддельные жалобы, — ответил я. — Когда эксперт подтвердит, что фотографии фальсифицированы, картина изменится. Должен вам сказать, фотографии у вас получились некачественные, нужно было больше внимания уделить теням.

Он немного напрягся. Совсем чуть-чуть, но я хорошо это рассмотрел. Лёгкое напряжение в скулах, взгляд стал чуть острее.

— Неужели ты не понимаешь, что даже если разберёшься с этой проблемой — я подкину тебе других? — прямо сказал он.

Неожиданно откровенно с его стороны. Даже странно.

— Пока что я не понимаю причину столь сильной агрессии, — также откровенно ответил я. — Вряд ли моя маленькая мастерская так уж сильно мешает вашей сети «Чернил судьбы».

— Мне мешаешь конкретно ты, — заявил Максим. — Неужели до сих пор не понял? Дело не в твоей мастерской, а в тебе, Краснов. Это личное.

— Личное? — переспросил я. — Я вас раньше не знал.

— Ты не знал, — согласился Дорохов. — А вот Влад знал.

Снова этот загадочный Влад! До сих пор я не знал, кто это, а оказалось, что он может быть ещё и замешан в истории с Дороховым.

— В любом случае, на моей стороне деньги и связи, — добавил Максим. — И я сделаю всё, чтобы ты вообще больше не смог работать тату-мастером.

Сначала он предлагал мне перейти в его студию, просто работать учеником. А сейчас уже напрямую угрожает завершить мою карьеру.

Думаю, что он и тогда не собирался брать меня на работу. Просто хотел поманить сладким пряником, чтобы я закрыл мастерскую.

— У вас не получится, — спокойно ответил я.

— Посмотрим, — Дорохов развернулся к выходу. — Удачи на суде, Краснов. Она тебе понадобится.

— Спасибо, — кратко кивнул я.

Максим закрыл за собой дверь. Итак, снова этот Влад.

Я видел это имя в старых сообщениях ещё в первые дни в теле Артёма. Короткое сообщение: «Краснов, зря ты так. Мог бы нормально работать, руки-то есть. Ну и ладно». Тогда это показалось мне обычным упрёком. Теперь это читалось иначе.

Потом этот же Влад напомнил мне про налоги. Что связывало его и Дорохова? И что это означало для меня?

Я достал телефон и нашёл контакт «Влад».

Позвонил. Автоматический голос сообщил мне «Абонент находится вне зоны действия сети».

Понятно, узнать, кто это, сейчас не получится. Придётся подождать с этим.

Я вновь занялся тренировкой. Рука не должна забыть, как держать тату-машинку. Нашёл видеоурок, принялся изучать технику скетч-стайл. Довольно необычный стиль, при котором татуировка походила на незаконченный карандашный набросок. С множеством лишних линий, и определённой небрежностью.

Я как раз тренировался на эскизе стрекозы в стиле скетч-стайл, когда в голову пришло новое воспоминание Артёма.

И я вспомнил, кто такой Влад.