Цвет: глубокий чёрный или тёмно-зелёный

Магические свойства: защищает от нападений, обнажает полуправду

Для подзарядки: выкладывать на солнце

– А зачем вам знать о Тане? – недовольно спрашивает Роуз.

Мы нашли её в кухне Холли, собирающей чайный бленд из трав её сестры. Кажется, она способна определить каждую субстанцию по запаху или вкусу крохотной крупинки на кончике пальца.

– Я рассказывал Гарнет об истории дома, – объясняет Эш. – Ей стало интересно, что случилось с Таной, но я о ней маловато знаю.

– Вы же не ходили к руинам, верно? Вам категорически запрещено это делать.

– Да не ходили мы к руинам, – говорит Эш таким тоном, как будто уже множество раз обещал одно и то же. – Нам просто любопытно узнать про Тану, а ты её знала лучше всех.

– Ума не приложу, с чего вы так решили. Я её почти совсем и не знала. – Роуз со стуком ставит на стол алюминиевую банку с сушёным сассафрасом, а затем вздыхает. – Простите. Когда я была ребёнком, меня жутко выводили из себя вопросы о Тане. Я думала, что все винят меня в том, что я её потеряла. На деле же они привезли её сюда и всучили мне, как будто я должна быть рада, что у меня появился товарищ для игр. Но она была на три года старше меня. Она не хотела ни играть со мной, ни смотреть со мной телик, ни делать что-либо ещё.

– А что же она хотела делать? – спрашиваю я. – Тусоваться с ребятами постарше?

– Нет. Она шаталась по всему дому, рылась в вещах. Иногда я ловила её за тем, что она смотрит в пламя свечи, как загипнотизированная. Она задавала личные вопросы про нашу семью. Как-то раз я нашла её с Фамильной Книгой в руках и сказала, что ей нельзя её трогать. – Роуз фыркает. – Это её выбесило. Серьёзно, Тана была странная.

Эш нервно поправляет очки.

– Эм, ты только не сердись, тетя Роуз, но Флинт всегда считал, что ты знала о Тане что-то такое, о чём никому не рассказывала. Такого ведь не было, верно?

К моему удивлению, Роуз отвечает:

– Было кое-что ещё. Я сказала Джасперу, а он велел мне никому об этом не говорить. Вообще. Ну я и не рассказывала, потому что боялась его. – Она перекидывает свои бордовые волосы через плечо. – Что ж, бояться я уже устала. Можете хоть на первой полосе газеты напечатать, мне всё равно, что Тана ходила к руинам, потому что видела Старый Дом. Она меня спрашивала о том доме, который иногда видела из окна третьего этажа.

Эш подаётся вперёд, округлив глаза.

– Она его видела?

– Иногда. Так она говорила. Дом, который я иногда вижу.

Мы с Эшем переглядываемся.

– Тана видела Старый Дом перед тем, как исчезнуть, – повторяю я.

– Совсем как тот полковник, который увидел дом, прежде чем и сам исчез, – констатирует Эш.

Роуз облокачивается о стол, её расфокусированный взгляд направлен в нашу сторону.

– Не знаю уж, что там за полковник, но, если кто из вас однажды увидит Старый Дом… со всех ног бегите в противоположном направлении.

Во время обеда начинается гроза. Свет зловеще мигает, а Дом-Перекрёсток стонет.

Если так будет весь день, то это лишит нас всякого шанса встретиться с Давидом Кастеллано на кладбище. На краткий миг я преисполняюсь надеждой, когда Винди и Ривер надевают дождевики и выходят в бурю. Но, к моему разочарованию, они просто обходят вокруг дома и возвращаются, помятые и растрёпанные ветром, а буря продолжает бушевать.

– Дом защищён, – сообщает Винди Линдену, откидывая свой капюшон. Ривер делает то же самое у неё за спиной, и я ахаю, увидев её распухший нос и чёрно-синие синяки под глазами.

Линден вопросительно поднимает брови, когда порыв ветра пытается оторвать дом от земли и зашвырнуть куда подальше, как отель из Монополии.

– Дом защищён от молний, – поясняет Винди. – А ещё мы создали барьер, отводящий дождь от стены фундамента в конце подъездной дорожки. Он выдержит. Пока что. – Её зелёные глаза проходятся по мне, беззастенчиво подслушивающей с передней лестницы. – Боюсь, дежурство по кастрюлям пройдет по расписанию.

Уловив намёк, я тащусь проверять кастрюли, начав с дальней части второго этажа, прежде чем отправиться на чердак. Дядя Мика сам опустошает свои кастрюли, когда те наполняются, а я выливаю те наполовину полные, что стоят в душе квартирки на чердаке, просто чтобы быть полезной. Затем я выглядываю из большого витражного окна, выходящего на кладбище и лес. Там не видно ничего, кроме тяжёлого неба и клочков залитой водой земли.

Никаких подозрительных теней, притаившихся за надгробиями.

Никаких чудесным образом реконструированных Старых Домов, маячащих среди деревьев.

Что-то касается моего плеча, и я еле подавляю крик. Дядя Мика отскакивает назад и убирает руку. Он вопросительно глядит на меня и делает жест «Окей?».

– Да. Я окей. Просто сегодня всё выглядит особенно жутким.

Я тут же раскаиваюсь в том, что использовала слово «жуткий» для описания его дома, но он закатывает глаза, будто говоря: «Уж мне ли не знать». Вынув пару ониксов из кармана, он постукивает ими друг о друга и глядит на меня, приподняв брови.

– Да, они при мне. – Я достаю свои камни и перекатываю их между пальцев. Они тихонько гудят, составляя маленький хор с той парой камней, что в руке моего дяди. Его камни громче, потому что они у него дольше, но мои потихоньку набирают силу. Под своей твердой, гладкой поверхностью они вибрируют, как будто населённые крохотными пчёлками. Это приятно, пускай я больше и не уверена, что камни сработают против Джаспера, который и сам специализируется на них.

Попрощавшись с дядей Микой, я направляюсь в комнату дяди Флинта, где Эш роется в документах. В течение двух следующих часов, пока дождь молотит по окнам, мы прочитываем всё, что лежит в коробке Старого Дома: газеты, письма, почтовые открытки, даже поздравительные открытки, внутри которых есть послания. Но мы не находим ни единого упоминания о том, чтобы кто-либо видел Старый Дом после того, как тот сгорел, – кроме тех двух мужчин в 1915-м.

Тем вечером мы с мамой ложимся рано, и я засыпаю под злобный голос бури и противоречивые мысли. Правда о Старом Доме либо лежит, затерянная, где-то в документах дяди Флинта – либо нигде. Давид Кастеллано ждёт встречи со мной – или же мама его обнаружила и парой сильных заклятий отослала прочь. В какой-то момент после полуночи я с рывком просыпаюсь…

…и обнаруживаю, что иду по коридору второго этажа Дома-Перекрёстка.

Я вполне уверена, что это не сон, хотя не могу вспомнить, чтобы выбиралась из постели. Колыхание ткани вокруг моих ног и запах огня, который я держу перед собой, слишком уж яркие, чтобы это было во сне. Я определённо не в своем времени, но это и не 1998-й, если только Тана не была любительницей разгуливать в темноте с масляной лампой.

Моя (чья-то) рука тянется повернуть ручку двери, ведущей на чердак, и бледный тон её кожи подтверждает, что это не Тана Костопулос. На это же указывает и длинная кружевная юбка, которую девочка приподнимает, чтобы не наступать на неё, пока она (мы) поднимается вверх по лестнице.

Я растеряна. Ну в смысле, сильнее, чем обычно. Я не понимаю механизмов этих видений из прошлого, но я полагала, что их запускает проход через те раздвижные двери внизу, потому что именно там они всегда и происходили. И я вроде бы понимаю, зачем дом показывал мне маму и её родных в подростковом возрасте. Он хотел рассказать мне о Тане и Старом Доме. Но почему я поднимаюсь по лестнице на третий этаж посреди ночи с каким-то случайным человеком из тех времён, когда ещё и электричества-то не было?

Чердак – это не мастерская, а учебный класс. Лунный свет озаряет книжные полки, глобус на подставке, две парты со скамьями и отдельно стоящую доску. На ней ровными буквами написано мелом:

А – Аквамарин

Б – Берилл

В – Виридин

Г – Гематит

Странный способ изучения азбуки, хотя и не для того дома, где живут Карфуры.

Покрашенной гипсокартонной стены, которая отделяет квартиру дяди Мики, нет. Вместо неё стоят деревянные стены, отгораживающие куда более маленькое пространство. Может, чулан?

Каблуки клацают по деревянным половицам, когда эта девочка пересекает комнату, направляясь к старой детской. Прежде чем она до неё доходит, дверь приоткрывается на несколько дюймов и показывается ребёнок в халате, надетом поверх ночной рубашки, и тапочках.

– Кто тут? – шепчет маленькая девочка.

Девочка с фонарём отвечает:

– Привет, Руби.