На следующее утро, когда первые лучи солнца заиграли на паркете гостиной, Питер спустился в кухню, где уже витал дразнящий аромат жареного бекона. Миссис Рэйвенвуд, облаченная в кружевной фартук, хлопотала у плиты, танцуя вальс со сковородкой. После того как Питер проводил Влада к новому пристанищу и вернулся, погруженный в тяжкие думы, мать и сын не обменялись ни словом. Она уже к тому времени отдыхала, он, измотанный вчерашними перипетиями, жаждал лишь тишины.

– Доброе утро, мама, – прозвучало его приветствие, словно отзвук далекого колокольчика.

– Доброе утро, солнышко, – откликнулась она, и в ее голосе заструилось материнское тепло.

Питер опустился за стол, спиной к окну, отбрасывая тень на скатерть, расшитую незабудками.

– Как спалось? – спросил он, машинально вращая вилку.

– Как в облаке, – улыбнулась миссис Рэйвенвуд, ставя перед ним тарелку, где золотистая яичница соседствовала с хрустящим беконом.

Питер, как всегда, принялся выуживать ломтики бекона, откладывая желток на потом. Рядом дымилась овсянка, а ломоть хлеба, щедро смазанный ореховой пастой, манил сладковатым ароматом. Чашка кофе завершала этот утренний ритуал.

– Ну как вчерашнее задание?

«Сделки не будет», – грохнуло в памяти, словно удар гонга. Некто возомнил себя вершителем судеб? Нет, не ему решать, что уготовано Питеру или матери. Он поступил и поступит так, как велел долг.

– После вчерашнего удивлен, что вообще открыл глаза, – проворчал Питер, откусывая хлеб.

– Неужто так сложно было? – Мать рассмеялась, ополоснула сковороду и поставила ее на сушилку. – Всего-то – сопроводить новичка.

– Для магистра Совета – пустяк, – язвительно парировал сын. – Ночь на полигоне, схватка с эттином, уничтожение гнезда шелодовых пауков, блуждание в подземелье, где каждый шаг как направление к пропасти… Да еще присматривать, чтобы этот «новичок» не свернул себе шею.

Миссис Рэйвенвуд замерла, широко раскрыв глаза.

– Доедай – и расскажешь все подробно! – приказала она, сверкнув взглядом.

Питер, пережевывая бекон, наблюдал, как тревога все больше окутывает мать. Хорошо, что вчера он умолчал обо всем – иначе она бы не сомкнула глаз. Едва он проглотил последний кусок, как она устроилась за столом напротив – пронзительный взгляд зеленых глаз требовал исповеди. Пришлось поведать о приключениях с Владом, опустив лишь роковой приказ. Выслушав, мать побледнела, качнув головой.

– Не будь ты учеником академии, я бы разнесла Совет в щепки. Но ты молодец, что защищал его.

Питер сглотнул. В рассказе он скрыл главное – приказ убедиться, что Влад не достигнет Малефистериума. Зачем тогда посылать его за мальчишкой? Чем мог угрожать Совету этот юнец, едва знакомый с магией? Да, потенциал в нем есть, но не смертоносный же… И почему Фрэйя выбрала именно его, Питера? Неужели она знает? Нет, не может быть…

– Странная история с телепортацией, – прервала его мысли мать. – Магистр права: ученики иногда ошибаются. Но вины твоей тут нет.

– Спасибо, – кивнул он с горьковатой усмешкой.

– Главное – вы справились. Да и подопечный у тебя теперь есть, – добавила миссис Рэйвенвуд, облегченно улыбаясь и пожимая плечами.

– Объяснять ему азы – скука смертная, – буркнул Питер и скривился.

– Не ворчи. – Мать потрепала его по волосам. – Помнишь, как сам в детстве созданные мной сосульки грыз? Я чуть с ума не сошла!

– Ма-а-ам! – Щеки Питера вспыхнули как маков цвет.

Она рассмеялась и подошла, нежно коснувшись губами его макушки.

– Зато теперь у тебя друг появился, – прошептала она, и глаза ее засветились нежностью. – Разве не чудесно? Раньше-то ты держался особняком.

– А как же Лиам? – Питер щелкнул пальцами, изображая забывчивость.

– Лиам? – Она покачала головой. – Тот был поручением от Фрэйи. Дружбы не вышло.

– Почему с Владом должно быть иначе? – Питер устремил на нее вопрошающий взгляд.

Мать поправила прядь волос, сверкающих, как спелая пшеница.

– Сердце материнское чует, – ответила она, и в улыбке ее таилась вся мудрость веков.

Питер фыркнул. Сомнительный аргумент! Пусть мать славилась даром целительства, но провидицей она не была.

– Тебя все равно назначили бы куратором. Стефан тебя больше устраивает? – парировала она.

– Нет! – Он в ужасе воздел руки и замотал головой. – Чтобы Дженнифер обратила меня в жабу? Нет уж, твои пироги мне милее болотных мошек!

– Вот то-то же. – Она провела рукой по его вихрам. – Пригласи его в гости. Я испеку клубничный пирог, твой любимый.

– Кого «его»? – Питер моргнул, мысленно перебирая редких гостей – обычно это были лишь пациенты с их стенаниями.

– Влада. Теперь вы соседи – пора познакомиться, – просто сказала мать, и в ее глазах заплясали искорки тепла. Она снова села напротив.

В душе Питера бушевал ураган противоречий: колючее нежелание проводить время с Владом спорило со сладким предвкушением. Аромат клубничного пирога, плывущий в воображении, манил как мифическая сирена, обещая нежность рассыпчатого теста и терпкость летних ягод. Он вздохнул, поддаваясь соблазну.

– Ладно, только… – начал он, но голос замер на полуслове.

Миссис Рэйвенвуд внезапно осела, будто невидимый кукловод перерезал нити, державшие ее тело. Глаза закатились, обнажив молочные белки.

– Мама! – надрывный крик вырвался хрипом.

Питер метнулся, едва успев подхватить падающее тело. Руки дрожали, но он бережно опустил ее на пол, где солнечный зайчик на паркете теперь казался насмешкой.

– Все будет хорошо, слышишь? Сейчас!

Аптечный шкафчик захлопнулся с глухим стуком. В ладонь легла темно-зеленая пилюля – крошечный спаситель. «Сработает?» – мысль пронзила мозг как шип. Печать на запястье вспыхнула, передав зеленую искру в лекарство. Оно вспыхнуло фосфорным светом, озарив слезы на щеках Питера.

– Ненавижу это! – прошептал он, сжимая кулаки.

Каждый приступ как впервые: тело матери, корчащееся в немых судорогах, паутина черных вен на шее, алые капли на ресницах. Привыкнуть? Это все равно что привыкнуть к ножу в сердце.

Она открыла глаза, едва проглотив пилюлю. Бледная, как лунный свет, но улыбающаяся.

– Не плачь. – Пальцы ее дрожали, гладя его волосы. – Все прошло…

«Неправда!» – хотелось крикнуть Питеру.

Но он лишь помог подняться, чувствуя, как хрупки ее кости, словно стекло.

– Давай отменим гостей. – Голос его сорвался на полтона выше.

– Нет. – Мама коснулась его щеки, оставляя след тепла. – Пригласи Влада. И… будь собой.

– То есть высокомерным ублюдком? – попытался шутить он, но смех вышел скомканным.

– Нет. Тем, кто сейчас держит меня.

Когда дверь спальни матери закрылась, Питер рухнул в кресло в своей комнате и закрыл ладонями лицо. Последние дни были словно удары молота: приказ Фрэйи, провал с Владом, печать на предплечье. Под кожей мерцал зловещий символ – треугольник в круге, хранящий две запертые души. Некроманты. Их смерть дала маме еще один день.

«Сделки не будет!» – эхо приговора било в виски. Тьма шевельнулась в кулаках, клубясь как дым от костра. Никто не знал. Даже мама.

Ее болезнь пришла тихо: сначала кровавая испарина, потом – черные прожилки под кожей. Целители разводили руками. Зеленоцветные пилюли лишь оттягивали конец. А потом… потом пришла тьма. Та, что шептала: «Только пожелай – и этот гнилой мир обратится в прах». Лишь мамина жизнь удерживала его от края.

– Пит, зайди! – Голос из-за двери вырвал из раздумий.

– Снова плохо? – Он вскочил, готовый мчаться за снадобьем.

Но мать сидела, сжимая едва погасший кристалл, через который сообщались новости города.

– Некроманты из банды Вирса… мертвы. Без душ.

– У них что, были души? – сорвалась с губ язвительная усмешка, но под взглядом матери он смолк.

– Совет это расследует. Это… не случайность. – Ее пальцы сжали простыню. – Обещай, что будешь осторожен, сынок.

– Мам, я не первокурсник-недотепа. – Он сделал шаг назад, пряча дрожь в голосе. – Кто бы ни сделал – его ждет Узилище душ. Мне пора, постараюсь вернуться как можно скорее.

Она вздохнула, читая между слов. Знала ли? Чувствовала?

Когда Питер вышел, ложь горела на языке раскаленным углем. Четырнадцать лет честности – и вот первый обман.

Покинув дом, Питер замер на пороге – сомнения пригвоздили его к земле. Обязанности куратора висели тяжким грузом: водить Влада за руку по лабиринтам магического мира, раскрывать ему тайны Малефистериума, оберегать от невидимых опасностей. Два года рабства – так он мысленно окрестил эту роль. Но теперь его терзал иной вопрос: зачем ему приказали устранить того, кого теперь велено опекать? Эта мысль обжигала как раскаленный уголь. Слишком поздно сомневаться. Одна ошибка – и все планы рухнут, словно карточный домик.

Он шагал по тропинке к дому Влада, утопая в воспоминаниях. Годы, потраченные на изучение жизни Основателей Малефистериума, выстраивание зыбкого моста над пропастью. Каждая деталь, каждый намек в древних манускриптах – все вело к разгадке. Лекарство для матери было близко, он чувствовал это кожей.

– Проклятие! – вырвалось сквозь стиснутые зубы. Питер ускорил шаг, засунул кулаки в карманы, словно это могло заглушить ярость.

У дома Влада его ждал сюрприз. Стефан, задрав подбородок, стучал в дверь с вызывающей наглостью. Солнце играло в его русых прядях, а поза кричала: «Смотри, я первый!» Влад появился на пороге, лицо его исказила гримаса раздражения.

– Привет, сосед! – Стефан растянул улыбку, будто вчерашняя схватка с некромантами была лишь шуткой. – Ночные кошмары не мучили?

– Вечерних хватило с лихвой, – буркнул Влад, скрестив руки. – Ты уж больно бодр для того, кого едва не прикончили.

Пауза звенящей тишиной повисла между ними. Питер вышел из тени дерева.

– О чем столь оживленная беседа? – Голос прозвучал ледяным звоном. Рука мелькнула в воздухе – жест приветствия, лишенный тепла.

Стефан протянул ладонь, глаза сверкали вызовом.

– Приветствую.

– Мы знакомы? – Питер прищурился, изображая недоумение, хотя каждый мускул в теле знал этого наглеца.

– Вполне. Ты встречался с моей сестрой…

– Ах, вспомнил! – Питер щелкнул пальцами, притворяясь просветленным. – Тот самый сопляк, что вечно путался под ногами.

– Мешал? Целоваться, что ли? – язвительно парировал Стефан.

– Следи за языком! – Щеки Питера вспыхнули, словно его хлестнули по лицу.

Влад подавил смешок, прикрыв рот кулаком.

– Я не сопляк! – Стефан выпрямился, пытаясь казаться выше. – И ответь: почему бросил Дженнифер? Надоела? Или это она тебя сплавила, раз ты теперь затворником прикинулся?

Повисла тишина, страшнее предыдущей. Сердце Питера болезненно сжалось. Воспоминания нахлынули волной: Дженнифер в слезах, ее слова, разорвавшие душу. «Твое сердце разделено. Оно почувствовало это». Тогда Питер пытался возражать, но она, мудрая и непреклонная, настояла: «Нам нужно обмануть проклятие. Никаких чувств – только поиск лекарства». Каждый день он видел ее через улицу, но не смел прикоснуться.

– Еще одно слово о ней в таком тоне… – Голос Питера стал тише, но в нем зазвенела сталь. Кулаки сжались, тьма внутри была готова вырваться с пальцев и расправиться с наглецом, как с теми некромантами.

Стефан отпрянул, бледнея. Влад, почуяв опасность, шагнул между ними, став живым щитом. Воздух наэлектризовался, словно перед грозой. Ветер подхватил опавшие листья, закружив их в безумном вальсе, сама природа затаила дыхание, ожидая разящей молнии и оглушительного раската.