Поспешив в гостиную, я обнаружила, что там непривычно пусто. Мама еще не встала. А на диване никто не лежал под грудой одеял: Додо тоже не было. Я заглянула в спальню, но мама не шевельнулась. Судя по дыханию, она крепко спала. Наверное, засиделась допоздна, пока разговаривала с полицией и Додо, и поэтому до сих пор не проснулась. Обычно в это время мама всегда занимается за столом. Я решила, что Додо уже вернулась к себе домой, ведь в противном случае мама бы готовила завтрак на кухне.

Не теряя времени даром, я занялась утренними делами: оделась, сходила в туалет, поискала, чем бы позавтракать. В животе урчало, и я вспомнила, что почти не ела с вечера: у Додо мы поужинали только тостами. Додо даже назвала вчерашний жвачный вторник худшим из всех, но мы напомнили ей про брау-ни, после которых маме пришлось идти к зубному.

Я вытряхнула в миску остатки хлопьев: на дне коробки оставалось только немного крошек. Залила их молоком и съела вприкуску с бананом, недолго скучавшим в вазочке с фруктами.

В доме царила тишина. Так непривычно без постоянно хлопочущей по хозяйству мамы! А сегодня никакого шума, кроме звука моих шагов. Будить маму я не хотела, поэтому телевизор включать не стала.

Я собралась в школу и почти вышла за дверь, когда меня охватило беспокойство: до меня дошло, что до сих пор у соседей за стенкой тоже было неожиданно тихо. Как раз в это время мы часто слышали, как пищит или плачет Марио.

Но сегодня он молчал. Да и никаких звуков не доносится, хотя обычно прорывались крики Сэми, вопли Дениз или голос Тио.

В любом случае даже после того, как я вышла из дома и спустилась на лифте на первый этаж, мне так и не показалось странным, что вокруг ни души. В лифте я ехала одна и, незаметно для себя самой, начала напевать песню, которую мы разучивали для «Звездочка, зажгись!». И сразу же вспомнила, как стояла на сцене перед Тио. Но в спускающемся лифте петь как будто было безопаснее, чем на сцене, – едешь себе, спрятанная и защищенная внутри металлической коробки. Никто не может услышать, а если лифт на каком-то этаже начнет останавливаться, я успею замолчать. С каждым вдохом я звучала все громче, наполняя легкие, чтобы добраться до нужных нот. Я запела так громко, что лифт чуть не задрожал от моего голоса. В теле появилась легкость, плечи расправились, и даже привычная сутулость куда-то пропала. Я осмелилась выпрямиться во весь рост.

Как же было здорово забыть про все тревоги и просто позволить себе петь! Мне начало казаться, что все, о чем я переживала, как-нибудь разрешится. Мы позаботимся о Додо, я смогу помириться с Лейлой и выясню, что произошло между мной и Тио… и на этом месте мои размышления застопорились.

У меня не получится исправить отношения с Тио. Я даже не знаю, с чего начать. Живот снова скрутило от одной мысли, что в школе придется встретиться лицом к лицу с Тио и остальными одноклассниками. После происшествия с Додо вчера вечером я совсем забыла о том, что́ мне предстоит в школе.

Я решила продолжать петь, пока лифт спускался, – чтобы отвлечься от мыслей и придать себе уверенности. Казалось, что чем громче я пою, тем смелее себя чувствую. «Но только если меня никто не слышит», – напомнила я сама себе.

Когда лифт приблизился к первому этажу, я убавила громкость до шепота. И снова ссутулилась, хотя все еще чувствовала некоторую легкость внутри.

Наверное, у меня на лице появилась едва заметная улыбка. Я решила сразу все прояснить с Тио и всеми остальными. Мне и в голову не приходило, что в мире творится что-то неладное.