Проснувшись утром, первое, что увидел Рат, – это раскосые глаза коргоруши цвета весенней зелени. Кошка смотрела на него не моргая и как-то своеобразно мурчала.

– Чароит, – мальчик прочитал имя на тонком чёрном ошейнике с висящим на нём фиолетовым камушком. – Чара. Ты как сюда попала? Дверь-то закрыта.

В ответ кошка выгнула спину и потянулась, а после, сверкнув глазами, спрыгнула с постели. Рат хотел было выпустить её из комнаты, но, когда встал, Чара вдруг пропала. Он заглянул под кровать, отодвинул портьеры, позвал её, но кошки словно тут и не было. Ну не могла же она увильнуть сквозь стену?

Окна его комнаты выходили прямо на местную речку – Хелетту. Вид открывался дивный, если не брать в расчёт виднеющиеся далеко за подвесным мостом кресты и тёмные памятники, торчащие по всему большому городскому кладбищу. Во всём же остальном окраина города не могла не вызывать восхищения снежными холмами, над которыми сейчас поднималось солнце, рекой, несущей под толщей льда хрустальные воды, и многочисленными соснами. Рат открыл окно и впустил холодный воздух. Он был до того насыщен ароматом чистого снега и хвои, что если закрыть глаза и несколько раз глубоко вдохнуть, то можно было бы всерьёз решить, что вовсе не находишься в комнате, а стоишь посреди бора.

Вблизи моста, со стороны жилых домов и набережного парка, возвышалась на холме круглая смотровая башня, которая выглядела так, словно отделилась от средневекового замка и стояла тут задолго до возникновения Грувска. На следующий день после приезда в город Рат прогуливался по окрестностям и хотел побывать в ней, но безуспешно. Мальчик несколько минут ходил вокруг башни, но так и не обнаружил входа – каменная стена была сплошной.

За прошедшие выходные – первые проведённые в доме Громовых – подросток поменял облик своей комнаты. Вместе с тётей они побывали в центре города и приобрели всё необходимое: письменный стол, шкаф для учебников, новую одежду и первый телефон Рата. Мальчику было неудобно, что Лизе приходится так много тратиться, но тётя убедила его, что она заранее подготовилась к расходам, а помогать племяннику освоиться на новом месте для неё только в радость.

Теперь одна из стен комнаты была выкрашена в сине-зелёный, в тон портьер, на потолке висела необычная лампа из дюжины треугольников, а напротив кровати стоял учебный стол с ноутбуком и висели полки для книг. Конечно, здесь по-прежнему не хватало некоторых вещей, но Рат надеялся со временем это исправить. Возможно даже, ему самому удастся что-то заработать для этого летом.

Мальчик спустился вниз. Из кухни доносился запах пригоревшей еды: видимо, Лиза не оставляла попыток накормить племянника полноценным завтраком. Ратмир неслышно прошёл по коридору и встал в дверном проёме, облокотившись на тёмную раму. Тётя не заметила его и продолжала метаться возле плиты, без конца бормоча что-то себе под нос. Рат прислушался и понял, что она нещадно ругает себя за сгоревшие сырники кривой формы.

– Не нужно так сильно стараться угодить мне, – улыбнулся мальчик. – И вообще-то, забыл тебе сказать: я кое-что и сам умею, например кашу сварить или даже испечь блинчики. Нас этому учили в детском доме. Ну, типа, готовили к самостоятельной жизни.

– Просто я хочу позаботиться о тебе, понимаешь? Я ведь так много пропустила, – печально сказала Лиза.

Она опустила глаза и казалась такой расстроенной, что Ратмиру стало её жаль. Он вспомнил, как не хотел ехать в Грувск и злился на Лизу за то, что провёл столько лет в приюте. Но теперь, когда видел, как сильно тётя горевала и старалась наверстать упущенное, вся злость куда-то исчезла.

Тут девушка спохватилась, взглянула на часы и испуганно округлила глаза.

– Вот чёрт, не хватало ещё опоздать в первый же день! Так, жуём бутерброды – и мигом в школу.

Наспех покидав ломтики ветчины на хлеб, Громовы позавтракали и, надев верхнюю одежду, вышли из дома.

Лиза завела машину. Стоило Рату захлопнуть за собой дверь автомобиля, как в нём, будто по щелчку, включилось волнение, и, стоит сказать, не меньшее, чем при переезде в новый город и дом. Несмотря на это, он старался вести себя уверенно.

Средняя школа на окраине Грувска оказалась небольшой. Двор аккуратный, чистый, с несколькими продолговатыми участками, которые, судя по всему, весной превращались в цветущие благоухающие сады. Сейчас же голые прутики кустов сверкали в лучах январского солнца. Вдоль высокого ограждения по всему периметру росли пушистые кедры. Их стволы крепко цеплялись за холодную землю и стояли неподвижно, точно деревья выполняли миссию хранителей обители знаний. В самом здании было всего два этажа и обустроенная астрономическая площадка на крыше, которая виднелась даже со двора. Прямо по центру главный вход, обрамлённый витражными окнами.

Рат прикоснулся к длинной ледяной металлической ручке и обжёг кончики пальцев – что ж, надо было послушать тётю и купить те дурацкие перчатки. Мальчик потянул дверь на себя и пропустил Лизу вперёд. Она быстрым шагом прошла в холл, а племянник последовал за ней. Они миновали большой зал, прошли в коридор, вдоль которого тянулись кабинеты, свернули налево и остановились возле двери, где переливалась золотистая табличка: «Алексей Николаевич Угодин, заместитель директора школы № 6».

Алексей Николаевич – приземистый мужчина с лысиной на макушке и мутным взглядом. У него была раздражающая привычка складывать руки в замок и вертеть большими пальцами так, что это иной раз отвлекало от речей, которые он любил произносить.

Сейчас его вынужденной собеседницей стала Лиза. Он по нескольку раз повторял стандартные правила, рассказывал о программе обучения, учителях, истории школы и даже упомянул что-то из своей жизни. Рат прокрутил в голове их с Лизой маршрут и понял, что она шла по школе так уверенно, потому что когда-то сама была ученицей, а если это так, то и его отец тоже. Когда они вышли из кабинета, мальчик уже более внимательно оглянулся по сторонам, и мысль, что окружающие стены помнят его отца юным и полным жизни, крепко стиснула его сердце. Он даже подумал, что здесь, среди людей, которые, возможно, учили его отца, в атмосфере школы, сохранившейся с тех времён, он наконец может почувствовать себя своим.

Заместитель директора шагал впереди, время от времени оборачиваясь на Громовых, и продолжал беспрерывно болтать. Его лысина блестела потом, а щёки во время речи забавно тряслись, точно у бульдога, когда тот лает. Рат взглянул на Лизу. Девушка настойчиво молчала, сжав губы, и всё её лицо выражало отчаяние и желание как можно скорее попрощаться с Угодиным. К счастью, Алексей Николаевич остановился у нужной двери. Лиза было ожила, но мужчина тут же повернулся и попросил непременно дождаться его, пока он сам познакомит ученика с его руководителем и классом. Услышав это, девушка отчётливо поняла, что её ждёт ещё одна порция словоизлияния зама, и сникла. Мальчику стало жаль тётю.

Угодин торопливо постучал и, открыв дверь, жестом пригласил Громова войти в класс. Однако, как только Рат оказался внутри, остолбенел. Перед ним стоял его учитель истории – Константин Романович. Тёмные волосы уложены волнами, высокий лоб и ястребиный нос, а в лукавых глазах – живой блеск. Мог ли Рат предположить, что тот необычный экскурсовод из городского музея в Лирме станет его учителем в Грувске? Неужели в жизни могут происходить такие случайности?

Одет он был очень хорошо. Поверх чёрной рубашки накинут бархатный пиджак изумрудного цвета. Похоже, господин Кочевой питает особую страсть к вещам из такого материала. Учитель истории опёрся одной рукой на тёмно-коричневый стол и с любопытством уставился на Рата. Мальчику показалось, будто он узнал его.

– Громов, познакомься со своим классным руководителем Константином Романовичем. Несмотря на короткий срок преподавания в нашей школе, он уже успел заслужить репутацию талантливого учителя, знающего свой предмет. Наша школа очень гордится такими профессионалами. Так что тебе, парень, повезло учиться у него. – Угодин расплылся в слащавой улыбке.

Было не по себе слышать столь благоговейный тон и хвалебные оды заместителя директора к рядовому учителю, на которые многоуважаемый Константин Романович лишь снисходительно кивнул. Рату стало очевидно, что не только хорошая репутация стояла за преподавателем истории. Было и нечто такое, что заставляло заместителя директора, который к тому же старше лет на десять, вести себя с Кочевым чересчур почтительно.

Когда господин Угодин покинул кабинет, наступила тишина, и только сейчас Ратмир заметил, как все на него смотрят. Ребята изучали его с головы до ног и весело перешёптывались, будто в их классе будет учиться кто-то особенный или, если сказать точнее, кто-то известный, что, разумеется, не могло соответствовать действительности. И лишь двое из его одноклассников вели себя иначе. Девочка с голубыми прядями и рослый парень с каштановыми волосами, напоминающий медведя, насторожённо посмотрели на Громова, а после переглянулись между собой.

Учитель истории махнул рукой на четвёртый ряд, где в самом конце осталось свободное место, и Ратмир послушно побрёл в ту сторону. Теперь он сидел прямо за девочкой с цветными прядями.

Едва Громов расположился, как прозвенел звонок. Подростки тут же наперегонки побежали к двери, а сам Рат остался на месте, осматривая кабинет и постукивая кончиком ручки по серо-зелёной парте.

Кабинет выглядел как и любой другой обычный школьный класс. Три больших открытых окна пропускали много света. Одноместные парты почти не поцарапаны и не испачканы чернилами. Кроме Рата в помещении остался ещё один мальчик. Сгорбившись, он склонился над партой растрёпанной соломенно-рыжей головой. Похоже, он что-то рисовал.

Перемена ещё не закончилась, когда в класс начали возвращаться ребята. Среди них была и девочка, сидевшая впереди Ратмира. Она плюхнулась на своё место и, повернувшись вполоборота, уставилась на него серыми, точно грозовые тучи, глазами и преобразилась лисьей улыбкой. Её взгляд, такой прямой и смелый, мог бы смутить кого угодно, и Рат не был исключением.

– Эмма Уварова, – чётко произнесла она.

Рат поднял глаза и, преодолев изначальное смущение, рассмотрел Эмму лучше. Он заметил, что девочка очень редко моргала – это делало её взгляд особенно впечатляющим, похожим на взгляд хищной птицы. У неё были прямые пепельно-русые волосы чуть ниже плеч с выкрашенными в небесный цвет прядями у лица, точно такого же оттенка, как и водолазка, выглядывающая из-под форменного пиджака. Эти голубые пряди с обеих сторон переплетались серебряными нитями в плотные тонкие косички. На левой щеке едва виднелась белая полоска – шрам, как от глубокой царапины, полученной очень давно.

– Уварова, понял? – Её глаза загадочно сверкнули.

– Ага… да, звучная фамилия, – замялся Громов.

– Гм, – задумчиво поджала губы девочка.

Ее брови нахмурились, а взгляд несколько секунд сосредоточенно блуждал по лицу одноклассника, будто она что-то важное пыталась понять для себя. Наконец Эмма шумно выдохнула, и на круглом лице снова заиграла озорная улыбка.

– Что ж, будем знакомы, Рат Громов, – она протянула руку.

Но не успел Ратмир протянуть ей свою, как со второго ряда крикнул какой-то мальчишка:

– Эй, Мема!

В следующую секунду в сторону девочки полетел комок свёрнутой бумаги. Это произошло неожиданно, но реакции Уваровой можно было позавидовать: она с лёгкостью увернулась от летящего в неё предмета. И хотя Мирон Скалин, который выглядел старше большинства одноклассников, не застал её врасплох, он всё же сильно разозлил Эмму. Серые глаза вмиг потемнели, а губы сжались добела. Ратмиру стало даже немного страшно за большого парня, настолько внушительной показалась ему одноклассница.

– Не смей называть меня Мемой, придурок, – прошипела она.

Мирон – с ним переглянулась Уварова, когда классу представили Рата, – скрестил руки и расплылся в насмешливой улыбке. Он стоял неподвижно, не спуская зелёных глаз с одноклассницы, которая по росту едва доставала ему до плеч. Казалось, её злость доставляла подростку особое удовольствие.

– А то что?

– А не то, Скалин, получишь стрелу между глаз, – процедила девочка.

Здоровяк снова ухмыльнулся и свалился на свой стул так, что он чуть не затрещал под ним.

Константин Романович во время урока будто впадал в некий транс и переносился в прошлое, описывая события так, как если бы они происходили в эту секунду и имели большое влияние на всю его жизнь и слушателей. Иногда учеников пугал такой подход учителя, но детей завораживала точность и живость описаний.

Когда урок кончился и подростки стали оживлённо покидать кабинет, Константин Романович подозвал к себе Рата. Тот нехотя подошёл к нему.

– Итак, юноша, вам нравится Грувск?

– Наверное… а вам? – выпалил Громов.

Преподаватель странно усмехнулся.

– Хм, пожалуй. Грувск – необычное местечко, совсем не такое простое, каким кажется на первый взгляд, но природа здесь так и дышит, а это очень важно для детей, особенно таких, как ты, верно? Правда, мне не даёт покоя эта болезнь, которая поражает местных ребятишек. Предполагают, что это летаргический сон. У всех пятерых. Ну и ну, – покачал головой Константин Романович.

– А вы что думаете?

Преподаватель истории наклонился ближе к Рату, так что мальчик ясно увидел, какие пугающие чёрные глаза перед ним, будто вовсе и не глаза, а бездонные дыры. Он сглотнул. Внутри натянулась струна.

– Я думаю, что вам, Ратмир Громов, нужно быть осторожнее и ответственно подходить к обучению. – Сказав это, учитель тут же вернулся за стол и уткнулся в электронный журнал. Затем, не поднимая глаз, произнёс: – Вы свободны.

Остальные уроки пронеслись незаметно, и наконец первый учебный день в новой школе закончился. Рат закинул рюкзак на плечи и направился к выходу. В холле – толкотня, и никто будто не замечал, а может, делал вид, что не замечал, как Скалин травил своего одноклассника. Жертвой оказался тот самый мальчик, который все перемены сидел в классе и что-то с упоением рисовал. Мирон Скалин схватил мальчишку за шиворот и тряс, как тряпичную куклу, подтянув вверх так, что тот едва касался носками убитых ботинок пола.

– Куда дел мою спортивную бутылку, фрик?!

– Да не трогал я её, честно, – в отчаянии хныкал мальчик. – Я даже не знаю, как она выглядит.

– Ты один оставался в кабинете, а когда я вернулся, её уже не было, – рычал Мирон. – Рядом с тобой постоянно пропадают вещи… Я уже предупреждал, что воровства терпеть не буду и задам как следует, если поймаю.

Подросток, напоминающий медведя, занёс кулак над побледневшим, сжатым в ожидании удара лицом одноклассника, но тут из толпы показалась фигура Кочевого.

– Кхе-кхе, – привлёк к себе внимание учитель.

Мирон отпустил свою жертву. Константин Романович молча смерил обоих взглядом чёрных глаз и отправился по своим делам.

Рат Громов вышел на улицу. Холодный ветер хлынул ему в лицо, и мальчик втянул шею, прячась от него в поднятый воротник куртки.

С утра снег яростно заметал город, а потому дороги даже не пытались расчищать, и теперь каждый шаг – забавный хруст, слышный со всех сторон. Мужчины и женщины пробирались между сугробами и устало переваливались с ноги на ногу, точно пингвины, и при этом сердито вздыхали, сетуя на проклятую зиму, ненавистный снег, работу, что их не щадит, и жизнь.

День на глазах сменялся сумерками. Рат не спеша направился к дому и увидел впереди идущую девочку в темно-зелёной куртке и тёплой серой шапке, из которой виднелись голубые косички. Это Эмма Уварова. Рат не стал догонять её, наоборот, отстал от девочки на несколько шагов. Вдруг она остановилась, сбросила лямку рюкзака с плеча и принялась в нём копаться. Рат не преследовал её, но, когда девочка замерла, он сделал то же самое. В конце концов, Эмма что-то достала и, не поворачивая головы, громко спросила:

– Ты так и будешь там стоять?

Громову стало неловко. Он прокашлялся и поравнялся с одноклассницей. Эмма протянула ему длинную картонную тубу, которую достала из рюкзака. На картоне было выведено красными буквами: «Скич».

– Это такие высушенные трубочки с разными начинками – скичи. Их делают на хлебном заводе, который принадлежит моей семье. Вот эти с острым сыром – мои любимые. Есть ещё с мясом, фруктовые, карамельные, ореховые и даже цельнозерновые со шпинатом. – Услышав про шпинат, Рат скривился, а Эмма улыбнулась и продолжила: – Да, я тоже не люблю шпинат. Попробуешь?

Рат взял скич и принялся жевать хрустящую трубочку с мягким перчёным сыром внутри. Эмма за пару секунд сточила свой скич и полезла за вторым.

– Значит, у твоих родителей завод? – спросил Рат.

– Ага, и ему уже тридцать шесть лет. Скичи придумала моя бабушка как удобный перекус для деда, когда он отправлялся на охоту. Я их тоже всегда с собой таскаю. Без еды я долго не продержусь.

Взгляд Громова скользнул по щеке девочки, которую почти до самых губ разрезал тоненький шрам.

– Твой дедушка брал тебя на охоту?

– Нет, что ты, он умер, когда мне было пять лет. А это… – Она провела указательным пальцем по шраму. – Это… в общем, как говорят: сила есть – ума не надо.

Рат вспомнил свою неуклюжесть. Как сломал нос Дюжину или завалил декорации в день открытых дверей в приюте. А тот случай с мячом и окном директрисы… Он всегда был сильным, вот только управлять силой не умел. Так что он как никто понимал Эмму.

Эмма задумчиво уставилась вдаль Приречной улицы, где виднелся дом с бордовой крышей и высоким забором, а через три от него – и дом Громовых.

– Ты ведь уже знаешь, что Грувск основали три семьи? – уточнила она.

– Да, тётя говорила мне, что Громовы приехали одни из первых в город.

В глазах Эммы сверкнул любопытный огонёк.

– Точно-точно… А больше она ничего не говорила?

– Не то чтобы мы с ней много общались за эти несколько дней…

– Понятно, – оборвала его девочка. – В 1816 году здесь построили дома три семьи – Громовы, Уваровы, Скалины. Да-да, первые буквы наших фамилий составили название города, а мои, твои и Мирона предки были близкими друзьями. Три наших рода связаны дружбой дольше, чем два века, и это многое значит, поверь.

– По вашим тёплым отношениям с Мироном так и не скажешь, – усмехнулся Рат.

Эмма закатила глаза и раздражённо выдохнула.

– О духи! Он меня выводит из себя всю мою сознательную жизнь, и, признаюсь, это порядком достало. Но наши родители общаются, мы ходим в один класс, а дедушка Мирона… – Она вдруг осеклась и округлила глаза, будто сказала то, что ни в коем случае нельзя произносить. Выровняла тон и продолжила: – В общем, нам приходится часто видеться и поддерживать родовую дружбу, хотя с Мироном нелегко. А-а, чтоб его леший побрал, – выругалась девочка.

Когда подростки подошли к дому Уваровых, на улице уже совсем стемнело. На прямую дорогу с обеих сторон падал свет из горящих окон. За бордовыми воротами раздался весёлый лай – из лаза в двери показалась рыжая мордочка. Затем собака выбралась наружу и бросилась к хозяйке. Она, не переставая, громко лаяла, прыгала вокруг девочки и всё время пыталась облизать её тёплые перчатки, как если бы не видела Эмму очень давно.

– Тише, Оса, тише, – ласково сказала девочка. – Я тоже ужасно скучала.

– Прости, как ты сказала? Оса? – Рат не смог сдержать смешок.

– Ну да, а что? Она тоже рыжая, правда не в полоску, а лишь с одним тёмным пятном на спине, и очень, очень энергичная. Можешь погладить, если хочешь, – русские гончие дружелюбны и преданы человеку, а вот во время охоты на зверя они просто монстры. Поэтому мой дедушка всегда держал их при себе, а теперь – я.

– У Лизы тоже есть домашний питомец. Кажется, мы поладили, – сказал мальчик и почесал за ухом Осу. Эмма добродушно улыбнулась. – Да, это кошка, коргоруши. Очень странная порода.

– Порода? Коргоруши? – Уварова звонко захохотала.

Ратмир, недоумевая, смотрел на девочку и гадал, что её могло так рассмешить. Он даже попытался спросить её, но та никак не могла перестать смеяться. Эмма выпрямилась, вытерла слёзы, выступившие из-за продолжительного хохота, и дружественно похлопала Громова по плечу.

– Знаешь, это так круто, что ты вернулся к корням. Чувствую, будет весело.

Она улыбнулась на прощание и поспешила к двери, но прямо перед ней вдруг остановилась и повернулась к Ратмиру.

– Слушай, будь другом, подпишись на мой телеграм-канал. Он пока маленький, я только недавно его создала, так что ему нужна всесторонняя поддержка. Я пишу о легендах и мистических происшествиях города Грувска, ну и той местности, что рядом с нами. – Эмма хитро сверкнула глазами.

– Да, без проблем. Говори, как найти.

– Я приглашу тебя. Канал называется Emma-Blu braids.

Дверь за её спиной гулко захлопнулась.

Рат направился к себе. Когда он вошёл, в доме было тепло и тихо, пахло травяным чаем, который Лиза любила пить по вечерам. Мальчик прошёл в гостиную и бросил рюкзак на один из стульев, что стояли вокруг овального стола из тёмного дерева. В камине трещал огонь. На кресле, как обычно, спала Чароит – самая удивительная на свете кошка. Услышав шаги Рата, она приоткрыла ярко-зелёные глаза, потянулась вперёд лиловыми лапами и приветственно ткнулась влажным носом ему в щеку. Рат погладил её. Наласкавшись, животное спрыгнуло с кресла и испарилось. Мальчик снова не понял, как кошка покинула комнату, но её определённо здесь уже не было.

Лиза вошла в гостиную. Тёмные глаза выглядели тусклыми и усталыми после смены в больнице, но она мягко улыбнулась племяннику.

– Я не приготовила ужин, – извиняющимся тоном произнесла она.

– Ничего, – пожал плечами Рат.

– Нет, конечно же, я должна была. Прости. Я никогда не была хорошей хозяйкой. К тому же долгое время мне приходилось заботиться лишь о Чаре и комнатных цветах. – Она махнула рукой в сторону горшков с ярко цветущими примулой и фуксией. – Это не требовало больших усилий и навыков, ведь коргоруши самостоятельные. Скажи, что ты думаешь по поводу горячих бутербродов? Или можем заказать пиццу, например, – предложила тётя.

– Обойдёмся бутербродами.

Лиза кивнула и тут же нырнула в холодильник. Она намазала ломтики белого батона соусом, уложила на них курицу, бледно-красный томат, а сверху – сыр. Отправила всё это в микроволновую печь, и через несколько минут горячие бутерброды были готовы. В завершение девушка посыпала блюдо рубленой зеленью.

– Почти кулинарный шедевр, – усмехнулась Лиза.

– Вот, а говорила, что готовить не умеешь, – улыбнулся Рат.

– Ну, это трудно назвать полноценной домашней едой для подростка.

– Поверь мне, за последние семь лет – это лучшее, что я ел.

Тётя грустно вздохнула. Мальчик понял, что зря снова заговорил о тех годах, когда они не знали друг о друге, и решил сменить тему:

– Девочка из моего класса, Эмма, говорит, что Громовы, Скалины и Уваровы были друзьями с момента основания города и наши семьи дружили веками, – Лиза быстро кивнула. – Но у меня чувство, что сейчас всё иначе.

– Ты прав, Громовых теперь они не слишком жалуют. Мама Мирона обижена на меня уже много лет, и все попытки с моей стороны наладить отношения сводятся к нулю. А вот отец Эммы – он дружил с Игорем, а меня вообще никак не воспринимал, а после смерти брата перестал даже здороваться.

– Но почему? Что всё-таки произошло? – не унимался подросток.

– Рат, это слишком тяжёлый для меня разговор.

Лиза вздохнула и принялась бродить взглядом по столу, избегая тёмно-карих глаз племянника. Она до сих пор не смогла найти подходящих слов, но знала, что время торопит её, особенно сейчас, когда Рат учится в одном классе с Эммой и Мироном. Эти двое могут и сами ему всё рассказать и преподнести совсем не так, как есть на самом деле, а потому она всё же должна собраться и объяснить мальчику, кто он и зачем она привезла его в Грувск. Но сделать – это совсем не то же самое, что намереваться. Очень трудно вот так сказать правду ничего не подозревающему подростку, который ещё даже привыкнуть к новой жизни не успел.

Она разлила по чашкам свежезаваренный чай с чабрецом и ладоцветником. Этот травяной напиток она делала неспроста: как объясняла местная ведьма Пелагея, корень ладоцветника способствует налаживанию мира и диалога. Вот почему она проводила такие чаепития каждый вечер: девушка пыталась завоевать доверие и расположение мальчика, и сделать это было нужно как можно скорее.

Лиза подождала, когда Рат сделает пару глотков и магические свойства травяного чая начнут действовать. Мальчик расслабился, откинулся на спинку стула и теперь был готов выслушать то, что она ему скажет.

– Рат, я должна была сказать это сразу, как только твоя нога ступила в этот дом, но струсила. Мне нужно было время, чтобы познакомиться с тобой и установить родовую связь, оборванную ещё тогда, когда Игорь увёз тебя и Полину в Лирм. И теперь, когда…

Лиза замолчала и тяжело вздохнула. Этот разговор ей давался непросто. Рат до этого момента чувствовал себя спокойно, но сейчас, когда он увидел, как волнуется тётя, напряжённо замер. В голове мальчика заметались мысли в безуспешных попытках построить предположения, что он услышит дальше.

Наконец тётя расправила плечи и вздёрнула подбородок. Рат удивлённо приподнял брови, ведь он и сам всегда делал так же, когда особенно волновался, – она готовилась сказать что-то по-настоящему важное. Он занервничал.

– Рат, дело в том… дело в том…

Тётю прервал неожиданный звонок в дверь. Она тут же оставила племянника и поспешила открыть гостю. Через минуту в гостиной показался мужчина чуть старше Лизы. У него были светлые волосы, тёмные глаза и оливковая кожа, а сам он был одет в форму полицейского. При виде его Рат сначала насторожился, но быстро понял, что он пришёл в их дом как гость.

– В общем, я хотела тебе представить своего друга – это Вадим Светлов.

Вадим пробыл у них чуть больше двух часов. Он оказался довольно приятным спокойным человеком, обожающим рыбалку и работу с деревом: великолепные резные стулья в доме Громовых – его заслуга. Помимо рыбалки, Светлов каждый год уезжал на две недели в конце августа в горы Грувска вместе со своей дочерью Авророй, а с прошлого лета и с Лизой тоже. Услышав о походах, мальчик загорелся надеждой, что в этом году и он сможет стать частью компании. Вадим пообещал, что так и будет.

Рат заметил, что Лиза просияла, когда увидела, как быстро они с её возлюбленным нашли общий язык. «Так вот о чём она не решалась поговорить со мной, – подумал он. – Ей не стоило переживать. Похоже, этот Вадим – отличный парень».

После ухода гостя Громов поднялся в свою комнату. Было темно, но основной свет мальчик решил не включать, ограничившись зелёной, изогнутой крючком лампой на столе. Чароит тоже была здесь: ей нравилось спать на его кровати. Заметив кошку, он вспомнил, как Эмма не могла унять смех, когда он сказал, что у Чары странная порода, а потому решил кое-что проверить.

Подросток включил ноутбук и зашёл в Сеть. В поисковой строке он быстро напечатал запрос «коргоруши», и в ответ ему тут же посыпалось множество изображений. Но только рисованные картинки. На них животное представлялось с четырьмя круглыми ушами и необычайно длинным хвостом, а ещё с ярко-зелёными глазами, прямо как у Чары. Рат открыл один из источников. Сайт назывался «Велесов ларец» и рассказывал о сохранившихся до наших дней славянских мифах и легендах. И среди этих сказок говорилось о коргоруши. Описывалось оно так: «Коргоруши, или коловерши, – мифические существа славян. Большое сходство с кошкой, но в отличие от последней имеют две пары ушей и удлинённый хвост с пушистой кисточкой на конце. Шерсть чаще всего чёрная, однако бывают дымчатые, фиолетовые или бирюзовые окрасы. По легендам, коргоруши обитают в некоторых особенных жилищах вместо домового и могут быть хранителями семейства в течение двух, а то и трёх сотен лет!» К этому тексту прилагалось несколько изображений, и на всех мифическое создание пугающе напоминало кошку Лизы.

– Ур-р, мяу, – раздалось рядом.

От неожиданности мальчик подпрыгнул на месте. Рядом с ним, прямо возле ноутбука, сидело животное и с любопытством пялилось на него своими двумя хитро сверкающими изумрудами. Рат посмотрел на Чароит раскрытыми от шока глазами – он будто впервые увидел её. О чём он думал? Ну разве бывают такие кошки? Шерсть лиловая и лапы необычные, тонкие и длинные, а эти уши…

– Так ты не кошка? – изумлённо произнёс подросток.

– Мяу! – довольно издала в ответ Чара.

Её четыре ушка смешно задёргались, и существо ткнулось влажным носом в плечо Ратмира.

– Чтоб меня… – выдохнул потрясённый Громов и откинулся на спинку кресла.

Он пригладил мягкую шёрстку коргоруши. Чара напоследок снова мяукнула, вмиг побледнела, стало прозрачной, а потом и вовсе испарилась.

– М-да, тайна мистического появления и исчезновения домашнего питомца Громовых наконец раскрыта, – с иронией сказал сам себе Рат.

Он устало потёр переносицу. Новенькое чёрное кресло уныло скрипнуло, когда он поднялся и поковылял к своей кровати. Переодеваться было страшно лень, и мальчик рухнул в постель в чём есть, прижавшись сонным лицом к подушке. Но мысли не оставляли его. Они продолжали крутиться в голове, как пчелиный рой, не давая уснуть: перед глазами стояли те картинки из интернета, голубые косички Эммы и её большие серые глаза, вспомнился визгливый монстр из Лирма, ворон и… Константин Романович Кочевой – загадочный человек, так удивительно вовремя оказавшийся с ним в одном городе и ставший его учителем истории. «Вот дела… – мысленно сказал Громов. – Как он там говорил? Грувск – необычное местечко? Скорее, весь мир одно сплошное “необычное местечко”, и остаётся лишь догадываться, сколько странностей скрывается в его привычном для нас облике».

Наконец веки Рата сомкнулись, мысли смешались в кучу и превратились в смазанный нелепый сон. Подросток уже крепко спал и не услышал, как за окном захрустели на снегу прерывистые шаги. По пустой Приречной улице шла тёмная фигура. Она покачивалась из стороны в сторону, покоряясь холодным ветрам, бьющим со всех сторон, спотыкалась и снова ступала по снегу босыми раскрасневшимися ногами. Лицо, плечи и руки фигуры, точно змейки, оплетали пряди чёрных волос, а одеяние трепыхалось на ветру, как флаг.

Её глаза бессмысленно вращались и ни на чём не задерживались дольше секунды, пока не поймали блёклое свечение настольной лампы, сияющей в спальне Рата Громова. Фигура остановилась. Она повернулась к дому и уставилась в окна. В чёрных зрачках теперь отражался слабый призрачный огонёк. Посиневшие от холода губы с трудом разжались, задрожали на безжалостном морозе и произнесли одно-единственное слово тихим сжатым голосом: «Птица». После этого фигура качнулась и поковыляла дальше. Она удалялась медленно, а фонарные столбы провожали её, пока бесчувственное тело не рухнуло на заснеженную землю.

Кто-то из хозяев ближайших домов заметил её. Мужчина тут же бросил вещи, которые как раз хотел отнести в гараж, и вместо этого второпях накинул тёплую куртку и сломя голову бросился на улицу. Там, среди суровой зимы и пугающей одинокой темноты, неподвижно лежала замерзающая черноволосая девочка.