Люди, живущие в Грувске, действительно были необыкновенными. Они так тщательно берегли традиции и обычаи предков, давно уже стёртые из памяти многих других городов современностью, что это не могло не вызывать доброй симпатии. И пусть эти праздники казались немного наивными и суеверными, всё же им было под силу объединить сотни горожан, а это уже достаточный повод, чтобы и впредь сохранять их.

Подготовка к празднованию дня Ивана Купалы началась с самого утра. Погода благоволила: чистое небо заливал яркий свет солнца, а изумрудная река текла вдаль не торопясь, нежно лаская берега. Грувчане, жившие вблизи Хелетты, готовили место для будущего костра и украшали деревья разноцветными атласными лентами. Особенно хваткие уже успели организовать передвижную ярмарку, на которой собирались неплохо заработать. Что ж, и это тоже пойдёт во благо всем, кто соберётся сегодня здесь.

– Готов? – с улыбкой спросила тётя.

Она стояла подле двери, одетая в летнее голубое платье, а чёрные волосы ниспадали на плечи крупными локонами. Тёмные глаза светились радостью и какой-то вдруг обретённой лёгкостью. Этот новый взгляд делал Лизу моложе.

Девушка дождалась, пока Рат спустится вниз и поравняется с ней у выхода, тогда она мягко положила руку ему на плечо и сказала:

– Первый праздник, который мы отмечаем семьёй, – большое событие! Чур, веселимся до самой зари. – Затем она приняла таинственный вид и заговорщицким тоном произнесла: – Может, нам даже повезёт и мы найдём цветок папоротника, а?

– Ага, как же, – рассмеялся Рат. – Цветка папоротника не существует.

– Неужели? – спросила Лиза, и её глаза хитро сверкнули.

Вдоль Приречной улицы тянулись семьи с детьми и пожилые парочки. Мимо, зацепив руку Ратмира, пробежали три одинаковые девочки лет девяти, с милыми русыми кудряшками на головах. Они хихикали, точно чертята, и неслись вперёд, сбивая с ног прохожих. Совсем рядом послышался знакомый голос:

– А ну стойте! Вот догоню вас сейчас и так задам, так задам! – с Ратом поравнялась Эмма. Вид у неё был взбешённый, а лицо покраснело.

– Привет! – весело сказал Громов. – Я так понимаю, это и есть тривики?

– Не-а, это упырята в человеческом обличье! Знаешь, что они сделали? Ты только посмотри! – Девочка показала отстриженную до середины одну из голубых прядей.

– Гм, тебе идёт новая причёска, – подколол её Рат и прыснул от смеха.

– Издеваешься?! – разозлилась ещё больше Эмма. Она ткнула Громова в бок локтем и побежала вперёд искать своих непоседливых сестёр.

Лиза с племянником пришли на праздник. Возле палатки со скичами и разного вида выпечкой от семейства Уваровых стояли Мирон с младшим братом и дед Ефим с дубовой тростью, но подтянутый и в бодром расположении духа. Завидев Громовых, он добродушно улыбнулся и протянул Лизе руку:

– Здравствуйте, Лизонька! Как поживаете? Я слышал, что все дети, уснувшие летаргическим сном, уже полностью поправились, а новых случаев, к всеобщей радости, не было. – На последней фразе он глянул на Рата и подмигнул ему.

Лиза принялась эмоционально рассказывать подробности последних событий, связанных с выздоровлением пациентов, но тут она увидела Вадима и увела старшего Скалина, чтобы представить их друг другу. Не успели они отойти, как прибежала запыхавшаяся Эмма. Ей стоило больших усилий найти, собрать тривиков в кучку и передать их родителям. Семья девочки ушла искать развлечений на передвижных каруселях, а она наконец получила передышку. Осмотревшись по сторонам, Уварова заметила свободное от посторонних ушей местечко возле речки и предложила Рату и Мирону отправиться туда для важного разговора. Мальчишки переглянулись, пожали плечами, но последовали за подругой.

За это время набережная Хелетты оживилась как никогда. Люди продолжали прибывать целыми семьями, всё больше и больше заполоняя пляжные участки. Дети, едва завидев зелёные прозрачные воды реки, тут же стремглав бросались купаться, а вот взрослые к таким забавам относились более прохладно, предпочитая валяться под жарким солнышком. Парк и торговый ряд тоже были забиты. По всему берегу лилась музыка и даже слышалось многоголосое пение:

Трое друзей разместились на крупных валунах, наполовину утонувших в воде. Мирон набрал горсть камней поменьше и стал неторопливо кидать их в реку. Под звуки бульканья Эмма заговорила:

– Рат, помнишь, когда мы поймали шишигу в капкан, ты ещё сказал, что уже встречался с ней, когда она воровала вещи в раздевалке? – Громов кивнул. – Я не хотела говорить, пока всё как следует не разузнаю. Дело в том, что шишига действительно никак не может уйти от своего хозяина далеко, а это значит, что каждый раз, когда она выискивала по вещам особенных детей, чьи тени потом были украдены, её хозяин находился рядом.

– Хочешь сказать, что он из нашей школы? – спросил Рат.

– Похоже на то. Но самое ужасное, что он может быть кем угодно – учителем, учеником, уборщицей, охранником, – ведь демоны, когда нужно, принимают человеческий облик. Ты же видел их половинчатые маски в виде лица.

– Леший меня побери, – буркнул Мирон. – И как мы его найдём?

– Может, это Константин Романович? Он, мягко сказать, необычный, да и тот случай в Лирме, – предположил Рат.

– Я понимаю, он тебе не нравится, но это не может быть он, потому что у тебя есть вот это. – Она протянула руку и достала Крес из-за пазухи друга.

– Точно, – задумчиво произнёс Громов. – Крес не нагревался в его присутствии. Да если подумать, он вообще не нагревался, кроме тех двух случаев, когда рядом оказалась шишига. А в присутствии учителей и других учеников он оставался холодным.

– А как впервые дал о себе знать Крес? – спросил Мирон.

– Я вернулся в раздевалку, потому что забыл оберег в шкафчике, а когда достал его, то почувствовал… Стоп! – подростка осенило. – Я всегда носил «Огненную кольчугу» на шее и снимал её только на физкультуре.

– Галина Сергеевна? Не может быть! – одновременно вскричали Уварова и Скалин.

Тут за их спинами раздался шум и вниз покатилось несколько камней – всё это время за ними наблюдала учительница физкультуры. Услышав своё имя, она испуганно вытянула лицо и на несколько секунд застыла на месте. Рат тоже оторопел. Он взглянул на её ладонь и увидел, что она перевязана. Именно эту руку демоница обожгла на кладбище, схватившись за кинжал Уваровой.

Первой в себя пришла Эмма. Она приняла воинственный вид и кинулась за бросившейся наутёк учительницей. Мирон и Рат тоже пустились в погоню. Нужно было остановить демоницу, пока та не принесла новых бед.

Они бежали прямо через толпу людей, и Рат всё время думал: как это выглядит со стороны? Трое подростков преследуют обычную с виду женщину. Но правда в том, что никому до этого не было никакого дела, а если кто и обратил внимание на них, то счёл это частью праздника. В какой-то момент беркутчи потеряли демоницу из виду. Они, не сговариваясь, сразу же разделились и каждый побежал выбранной дорогой.

Рат притормозил. Он внимательно осмотрелся по сторонам, но ничего не увидел. Тогда он прислушался – вот оно, скрип деревянных дощечек подвесного моста через Хелетту. Мальчик, недолго думая, сменил направление. Спустя пару минут он был на месте. Там, на середине моста, стояла его бывшая учительница физкультуры, а ныне тёмное существо из параллельного мира, по воле которого ему и его друзьям довелось пройти опасный путь. Ступая на мост, демоница не знала, что Эмма по возвращении нашла способ, благодаря которому больше ни одна нечисть не могла пересечь его, не говоря уже о чистом течении реки – это и вовсе непреодолимый барьер. Похитительница теней попалась. Она прижалась к перилам и затравленно смотрела на Рата. Громов приготовил Перун.

– Рат, ты же добрый мальчик, – запричитала она. – Ты же не сможешь так поступить со своей учительницей.

– Никакая ты не учительница, а демоница, чуть не убившая семерых детей, включая моего друга.

– Я не собиралась их убивать. Мне нужны были только тени, только тени.

– Это одно и то же, и ты это прекрасно знаешь.

Рат медлил. Ему действительно было тяжело это сделать, хотя он понимал, что сейчас перед ним находится создание зла, причиняющее горе людям. В нём боролись противоречивые чувства. С одной стороны, это был его долг – защищать Андару от таких, как это существо, а с другой – он испытывал жалость к загнанной в угол беспомощной демонице. Поняв, что не сможет выстрелить, Громов стал медленно опускать руку, стрела-молния погасла, а плечи арбалета сложились. Человеческое лицо нежити моментально сморщилось, и перед юношей предстало то самое обличье, которое он видел ночью на кладбище, когда вместе с друзьями пытался спасти Савина: иссохшая кожа, точно грецкий орех, жёлтые змеиные глаза и злорадная улыбка с кривыми зубами.

– Господин прав: ты слаб, Громов, и однажды твоя слабость поможет Володару Беспощадному покорить все миры, и мы, демоны, будет править вселенной.

Её злобный взгляд замер на руке Рата именно в том месте, где была рана, – на безобразном лице ликовала победа. Громов удивлённо приподнял брови. Он не мог понять, что именно так заинтересовало демоницу.

– Чего уставилась? – грубо спросил мальчик.

– Ты погубишь всех, – расхохоталась она. – Как и предрекло пророчество.

Только она произнесла это, как из ниоткуда появились седой филин и чёрный ворон. Они закружили вокруг демоницы. Птицы рвали её тело когтями и клевали металлическими клювами до тех пор, пока сверкающая молния не угодила прямо в грудь нежити. Та вспыхнула и рассыпалась серо-жёлтым прахом. Рат обернулся. За ним стояли старший Скалин с только что выстрелившим арбалетом и Лиза. Громов сник, опустил голову и подошёл к ним. Наставник по-отечески похлопал ученика по плечу.

– Я проявил слабость, – разочарованно произнёс Рат.

– Нет, ты проявил милосердие, мой мальчик, а это далеко не слабость. Однако ты должен помнить, что не каждый его достоин.

Лиза, дед Ефим и Рат вернулись на праздник. Громов позвонил Эмме и Мирону, и вскоре вся троица снова устроилась на камнях у реки. Музыка вокруг сливалась с шумом гудящих голосов и всплесками воды. Солнце краем уже касалось земли. Наступили сумерки. Уварова вспомнила, что ничего не ела с обеда, и вытащила четыре скича с разными вкусами из рюкзака. Один она дала Мирону, другой – Рату, а третий протянула между ними кому-то ещё, и когда мальчики обернулись, то увидели, что скич предназначался Савину. Егор стоял, втянув шею в плечи, и водил взглядом из стороны в сторону. Сначала повисла напряженная пауза, но она быстро рассеялась.

– Как ты, дружище? – улыбнулся Рат.

– Пожалуй, неплохо, – просиял тот.

На губах Эммы появилась милая улыбка, которую она совсем не часто показывала, а Мирон примирительно протянул руку Савину, которую тот тут же пожал. Рат с удовольствием смотрел на троих ребят, которые ещё совсем недавно не ладили между собой и думал: «Как же непредсказуема жизнь! Порой и враги становятся друзьями».

– Что ж, лето в разгаре, никаких уроков, а мои родители уезжают вместе с тривиками на целую неделю к родственникам в соседний город, а Грифов холм пустует, – многозначительно произнесла Эмма, и все переглянулись.

– Я в деле, Мем… То есть я хотел сказать Эмма, – слукавил Мирон, за что девочка, как всегда, смерила его уничтожающим взглядом и с силой пнула локтем в бок.

– И чего вы всё время цапаетесь? – усмехнулся Рат.

– Просто меня ужасно бесит, что она всерьёз считает, будто она лучше меня, – высказался Скалин.

– Это потому, что я и правда лучше тебя. Спроси хоть у своего деда. – Эмма показала ему язык.

– А я о чём. Нет, ну ты это видишь, видишь, Рат?

На это Громов лишь громко рассмеялся.

Весь разговор юных беркутчи Савин внимательно слушал, пытаясь вникнуть в суть. Наконец он спросил:

– Я не понял, а что это за Грифов холм такой? И что вы собираетесь там делать?

– Вот приходи завтра и сам посмотришь, – ответил Мирон.

– Серьёзно? Мне можно с вами? – не поверил своим ушам Егор.

– Конечно, ведь мы друзья, – кивнул Ратмир.

– Ага, только не мешало бы сначала к Пелагее сходить, чтобы она дала средство, рассеивающее действие дол-таманка.

– К кому? Дол… что? – недоумевал Савин.

– Так-так, а вот это уже без меня. – При этих словах Скалин поднял руки, всем своим видом показывая, что больше к речной ведьме он ни ногой.

Когда солнце стало опускаться над холмами, развели костёр. Его алые языки танцевали в диком хаотичном танце, манили к себе, грели и без того тёплый воздух. Некоторые отчаянные весельчаки, дабы привлечь к себе внимание, не побоялись прыгать через огонь, хотя, по мнению Рата Громова, не такая уж это была забава, особенно когда один из этих задавак подпалил свои шорты и с воплями кинулся к реке. В тот момент мальчик взглянул на Эмму и, заметив, что на кончиках её пальцев искрятся остатки пламени, а сама она прыскает со смеху, догадался, что это была не случайность.

Местные девушки, да и маленькие девочки тоже, в шутку гадали на венках на суженого. Они гурьбой спустились к воде и поочерёдно стали пускать венки из цветов в реку, сопровождая это занятие смехом. Уварова не принимала участие в этих, как она сказала, глупостях, а вот Ратмиру было интересно наблюдать за обычаем. Он стал чуть поодаль и теперь смотрел, как к Хелетте подошла девочка лет двенадцати, может тринадцати, в белом платье с синим, точно сапфир, поясом, до которого доставали кончики её распущенных волос цвета золотой пшеницы. Она аккуратно положила своё плетение на поверхность и робко заглянула в него. Вдруг девочка отпрянула назад. Рат всё это время не спускал с неё глаз. Девочка, будто чувствуя на себе его внимательный взгляд, обернулась, и он увидел прекрасное светлое лицо, с недоумением смотрящее то на него, то на пышный венок, уплывающий всё дальше и дальше от берега.

К полночи народ со смехом и гомоном разбрёлся в разные стороны, чтобы искать сказочный цветок папоротника. А может, вовсе и не сказочный. Прольётся лунный свет на дюжину голубых лепестков, собранных на едином цветоложе, и засияет среди тёмного леса папоротник, точно сокровище. А тот, кому откроется это волшебство, обретёт великое чудо. И счастье отныне не покинет его.