Закончив в начале лета 2023 года работу над рукописью, я спросила маму:

– Мам, скажи, что ты испытываешь, осознавая, что мы прошли этот путь вместе?

Мама ответила в Вичате:

– У дочери была мечта писать книги, и вот эта мечта осуществилась. Молодец.

К осени 2020 года, когда она приехала в Шэньчжэнь работать уборщицей, моя мама уже сорок лет не бралась ничего писать или читать. Считай сорок лет провела без грамоты. Из желания прочитать ту историю, которую написала я, мама взялась за чтение. Когда ей иероглиф незнаком, она его пропускает, а потом наобум догадывается об общем смысле фразы. Набросав черновик какого-то раздела, я сначала распечатывала текст с увеличенным шрифтом и давала маме почитать. У нее критерии оценки простые, но строгие: должно читаться складно и должно читаться до конца. И если все читалось складно и до конца, то она говорила:

– Неплохо.

Я всякий раз с некоторым страхом ждала от мамы обратной связи. Не сосчитаю те ночи, которые я по возвращении с работы обнаруживала на диване сгорбленную над листами А4 маму в очках. Шепотом читывала она текст. У мамы отлично развито языковое чутье, и она распознает все больше иероглифов. Мама показывала мне, где что не так написано и где надо дополнить. Обратную связь давала и я, обращая ее внимание на детали или людей. Мама в шутку замечает:

– Понабралась ты у меня вестей.

При помощи видеотренингов мама потихоньку выучилась печатать иероглифы по слогам. Так что мы теперь общаемся на расстоянии не только длинными голосовушками.

Я прислушивалась к словам мамы и писала эту книгу так, чтобы и мама смогла ее прочитать до конца. Я сохраняла привычный маме говор южной Шэньси и старалась писать просто. Моя мама – первый читатель этой книги.

Изначально я хотела рассказать историю о том, как моя мама работала уборщицей в Шэньчжэне, чтобы преодолеть кризис в наших отношениях. Так я надеялась достичь понимания. Та «я» недавно ушла из журналистики, перешла работать в крупную компанию, на новом месте прошла через многие трудности, чувствовала себя в плену системы. Возобновление жизни с родителями под одной крышей создавало для меня ряд неудобств. В той тесной квартире регулярно вспыхивали ссоры. Дочь и мать, каждая уверенная в своей правоте, не могли найти общий язык. Как-то после очередной перебранки мама, вся в слезах, стала собирать вещи, чтобы уйти из дома. И думаю, что она вполне могла бы уйти, если бы смогла купить билет на поезд и отыскать дорогу к вокзалу при помощи смартфона. Когда все успокоилось, я решила больше не давить на маму. Я попыталась понять маму через ее работу уборщицей в ТЦ. И мама приносила свои зарисовки с «поля боя», картинки из жизни уборщиков – группы людей, на которую я обращала мало внимания, но с которой по умолчанию контактировала. Я была винтиком в жесткой корпоративной системе, мне постоянно нужно было доказывать собственную ценность. И выходя на работу в офис, я знала, что мама трудится в то же самое время. Вечером мама в красках пересказывала мне истории, которые сильно отличались от тех, что происходили у меня на работе. Потом по выходным и на праздники я стала записывать мамины повествования. На фоне общественной сумятицы во время пандемии наше с мамой сотворчество позволяло мне сохранять равновесие. Через писательство я ощущала, что могу не только вкалывать, но и заниматься чем-то помимо работы, иметь собственное пространство для жизни. Это укрепляло во мне уверенность в выполнении основной работы и помогало сделать так, чтобы оба мои занятия гармонично дополняли друг друга.

По мере того как мама переходила с место на место, она рассказывала все больше историй. Теперь по выходным и праздникам я стала ходить к маме на работу. Поначалу я просто помогала с уборкой, ведь с ногами у нее не очень хорошо, и мы всей семьей считаем, что ей нужна поддержка. Во время таких вылазок я стала осознанно присматриваться к сообществу уборщиков, в особенности – тетушкам-уборщицам.

Чем глубже я понимала события, особенно в 2021 году после утраты тети по отцу и возвращения на родину, где мы заново переосмысливали пройденный путь, тем яснее осознавала: множество поступков, казавшихся проявлениями силы, и многие близкие социальные круги на самом деле были очень хрупкими и уязвимыми. У меня с уборщицами – общие истоки, мы – люди, для которых «либо все, либо ничего». Только признание собственных корней дает мне достаточно твердую почву под ногами.

Стоит подчеркнуть: то, что наши глаза что-то не видят, вовсе не означает, будто этого нет. Нелепо и абсурдно, что мы используем такие выражения, как «неутомимый труд» и «бескорыстный вклад», для восхваления усилий уборщиков по обеспечению чистоты городов и при этом сознательно игнорируем или просто не замечаем, насколько эти люди бесправны.

Поддержание чистоты – работа, на которой в обмен за деньги выжимаются из человека все соки до последней капли. Но, как я написала в этой книге, только такие города, как Шэньчжэнь, могут вместить в себя этих пожилых людей. Работой они обеспечивают себе старость и, пусть и шаткое, но чувство защищенности. В отличие от стройплощадок, где сейчас действует четкий возрастной ценз, в мире уборки все менее формализованно, более скрыто и условно, здесь есть возможности для маневров и негласных договоренностей.

Однако чем больше «великовозрастных» людей вступает в ряды уборщиков, тем сильнее сокращаются их возможности удержаться на работе и выжить в Шэньчжэне. Те уборщицы, которых я знаю, проявляют активность и инициативу, стараясь, пока здоровье позволяет, сохранить свое право на труд и заработок. У них есть собственные жизненные связи, и они умеют находить возможности. Они понимают, что Шэньчжэнь – это просто способ заработка и четко осознают свое место в социальной иерархии. Это большая социальная группа, всегда остающаяся на периферии городской жизни. А ведь именно они обеспечивают чистоту и порядок в городе. Зачастую эти люди, осознавая свой низкий статус в обществе, отзываются о работе уборщиков с долей иронии или даже самоиронии.

Я не стремлюсь вызывать у читателей чрезмерное чувство сострадания. Моя надежда – через рассказ об уборщиках посмотреть шире на происходящее вокруг и задуматься о том, как складывается наша жизнь. Мне хотелось бы, чтобы мы уделяли больше внимания другим людям в этом мире, понимали, какие трудные выборы приходится делать человеку в ограниченных обстоятельствах, и осознавали, что многое в судьбе определяется не просто усердием в работе, а сложным сочетанием различных обстоятельств.

По мере того как я по-настоящему увидела тех людей, которые стоят за чистотой нашего мегаполиса, я стала все время напоминать себе, что не надо оставлять после себя капли на полу в уборной, бумагу надо кидать в корзинку и в целом стоит избегать того, чтобы доставлять лишние хлопоты уборщикам. Мусор необходимо сортировать не только ради соблюдения требований властей, но и чтобы сохранить силы таких людей, как тетушка Юйхун. Встречаясь с уборщицей в офисе, я приветствую ее кивком или начинаю легкий, ни к чему не обязывающий разговор, чтобы между нами, незнакомыми людьми, могла возникнуть хотя бы простая взаимная симпатия.

И хотя отправной точкой для книги стало мое желание достичь взаимопонимания с мамой, по ходу работы я поняла, что стопроцентное взаимопонимание невозможно даже между матерью и дочерью. Между нами все равно будут возникать споры по пустякам. Однако за этими разногласиями теперь будет больше доверия, больше взаимной помощи. Я поддерживаю маму в том, чтобы она продолжала работать уборщицей в Шэньчжэне, читала и становилась более грамотной; мама же, не жалея усилий, поддерживает меня в творчестве. В сущности, эту книгу мы закончили вместе с мамой.

Все имена в этой книге, кроме имени моей мамы, – вымышленные. Сначала я собиралась использовать настоящие имена, однако среди наших героев много людей, которые все еще занимаются уборкой в Шэньчжэне, и некоторые из них не хотят, чтобы об их занятии знали окружающие. Уборщики, как и моя мама, мало распространяются среди родственников о том, какой работой они занимаются. Они склонны принижать себя и не признаются в том, что стали уборщиками, полагая, что это «унизительная» работа. Мама по-прежнему считает, что от нее, в отличие от тех старичков, которые имеют пенсии, никакого прока нет. На вопросы родных и близких мама неизменно отвечает уклончиво:

– Денежки зарабатываю.

Некоторые тетушки после работы сначала переодеваются в уборных в собственную одежду и приглаживают волосы. Им не хочется, чтобы прохожие узнавали в них уборщиц. Чтобы не создавать всем этим людям неудобств, я в некоторых местах завуалировала детали их личной жизни. Что же до того, что я неизменно писала настоящее имя мамы, та заметила:

– У тебя на то есть свои причины, к тому же от людей из родной деревни ничего не утаишь.

Со всеми теми уборщиками, с которыми я общалась и с которыми мама вместе работала и сдружилась, мы и сейчас часто видимся. По большей части это люди из обычных деревень, поселков и уездных центров, которые составляют континентальный Китай. До того как оказаться в Шэньчжэне, наши герои не гнушались тяжелой работы. Большинство из них в расцвете лет, когда энергия била через край, приобрели, как выражаются на официальном уровне, статус «рабочих-мигрантов из сельской местности». Подбирая им псевдонимы, я чаще всего обращалась к образам из природы: временам года, растениям, цветам. Спасибо всем им за то, что они с такими чистыми сердцами приняли меня, дочь уборщицы, и приоткрыли мне завесу своего мира.

Поделюсь парой моих слабых мест. Готовясь к написанию книги, я прочла немало исследований в области социологии и антропологии. Однако из-за того, что мне нужно спозаранку собираться на работу, научно-исследовательская часть моей книги не столь обширна. Полагаю, что если бы такую книгу написал специалист-антрополог, владеющий методикой этнографических исследований, то она бы получилась более основательной и глубокой. Однако такую книгу моя мама не смогла бы прочитать складно и до конца.

В сущности, благодаря тем людям из числа уборщиков, с которыми я познакомилась, за два с лишним года у меня сложился пазл, что представляет собой «мусорная» индустрия в Шэньчжэне. Но на фоне того, как в Китае агитируют за сортировку отходов, интересно было бы понять весь маршрут следования отходов в крупном городе. Я поднимаю эту тему в книге, но не развиваю ее. Хотелось бы открыть для себя еще один скрытый мир, а на это нужно время и силы.

Не бывает идеальных историй. Я очень старалась, когда писала эту книгу. И если в ней есть огрехи или упущения, то все они – исключительно на совести автора, Чжан Сяомань.

Далее следуют отдельные благодарности.

Спасибо моему мужу. Он когда-то работал редактором. Муж просматривал все мои черновики и делал замечания, с частью из них я согласилась, с частью нет. Он вместе со мной ходит помогать моей маме убираться. Много раз гуляя по парку, мы обсуждали, что делать дальше. Он ведет фотохронику нашей жизни в Шэньчжэне. Кроме того, во время моей работы над этой книгой, муж взял на себя многие домашние заботы. Всем этим он занимался безропотно, для него моя книга стала делом и его жизни. Я глубоко счастлива, что у меня есть такой друг и партнер.

Я благодарна брату, который, как и я, живет в Шэньчжэне. Мой брат по складу ума – технарь, но он крайне добросовестно подходит к текстам. Он внимательно ознакомился с двумя черновиками, поделился впечатлениями и советами. Многие события, которые мы вместе пережили, он дополнил выразительными деталями.

Мой довольно скупой на слова отец также читал большую часть материалов этой книги и дал им оценку.

Спасибо моему редактору Су Бэнь. Для такой начинающей писательницы, как я, найти редактора, который может оценить тебя по достоинству, – большая удача. Мы познакомились с ней весной в Пекине. Наши беседы были, словно весенний дождь, пробуждающий на поле ростки кукурузы. Раньше я не осознавала, что в мире есть люди с совершенно иным жизненным опытом, которых моя писательская работа может глубоко тронуть, и что этот человек не из моего привычного круга общения. Су Бэнь напоминает мне светлячка в ночном небе: пока я писала, она появлялась время от времени и озаряла меня своим светом. Она посоветовала мне множество книг, и чем больше я читаю, тем больше сомневаюсь в своей писательской способности. Все, что я могу сделать, – это относиться к работе серьезно и стараться не подвести Су Бэнь.

Спасибо множеству друзей, которые, занимаясь творческой работой в разных формах, поощряли и наставляли меня. В их числе – Лян Цзянь, Цзян Пин, Су Цзин, Вэнь Лихун, У Чэнцзе, Ло Тин, Тао Ци, Ван Юнь, Чжан Цзеин… Спасибо таким платформам, как «Доубань»[84] и «Реальные истории»[85], за то, что они продвигали незрелые сочинения некой «Чжан Сяомань». Редактор нашел меня через «Доубань».

Фотография из личного архива

Я благодарна тому, что у меня есть работа, которая дополняет мою жизнь и помогает моему творчеству. Журналистика позволила мне выйти в большой мир, дала материальную базу и навыки. Чжан Сяомань – «я» из параллельного мира, та «я», которая направляется в стремнину потока жизни и описывает его.

Наконец, спасибо маме. Думается мне, что многие люди увидят что-то от своих собственных матерей в той маме, которую представила я. И надеюсь, что после знакомства с этой книгой каждый из нас станет еще больше любить и понимать свою маму.

(В послесловии я обращалась к матери именно как к «маме». Это объясняется тем, что в процессе написания книги мы сильно сблизились. И в обычной жизни я ее теперь называю мамой. Говорю это слово – и будто бы признаюсь в моем чувстве всему миру.)

Чжан Сяомань – буквально «Малое изобилие»

Май 2023 года