Эмма проследила, как Иэн припарковался напротив дома, но не ощутила даже намека на гнев. Где-то среди всего хаоса происходящего сохранилось эхо яркого вечера с флиртом, шампанским и яблочным пирогом. И частью его был детектив, напомнила она себе. Возможно, для него эти моменты еще не потускнели. Эмма ощутила внезапный порыв подбежать к его машине и предложить начать все заново: вернуться к тому ужину с пастой, которую так и не удалось попробовать. Чтобы, потягивая вино, обратить внимание не на фотографии с места преступления, а на один из романов Рэймонда Чандлера. И чтобы свидание завершилось поцелуем. Затем перед внутренним взором всплыло безжизненное, обмякшее лицо Оливии. Эмма представила, как Иэн склоняется над телом убитой студентки, обыскивая складки темно-зеленого бархата с профессиональной отстраненностью, чтобы установить причину смерти. Вновь подступила истерика, с которой Эмма боролась весь последний час.

Она задернула шторы, отсекая свет вечернего солнца, желая оказаться в темноте. Потом зарылась лицом в подушку и позволила вырваться крику, хриплому и резкому, пока не почувствовала внутри пустоту и истощение. Выбранное ранее платье так и лежало на кровати. Через силу Эмма переоделась, взяла потрепанный томик «Доводов рассудка» и устроилась на постели, надеясь раствориться в истории со счастливым концом. Сокращавшийся осенью световой день с готовностью принес темноту, в которой не хотелось оставаться одной.

Спустя час Эмма сдалась. Она никак не могла сосредоточиться на знакомых словах, мысли постоянно возвращались к Оливии, и в этот раз действия персонажей не сумели помочь удержать мир на поводке. Она отложила книгу и потянулась к телефону. Поняла, что его нет на привычном месте на прикроватной тумбочке. Пришлось встать и пошарить в карманах сброшенного халата. Не обнаружив гаджет и там, Эмма прокралась по коридору, споткнулась о забытые туфли на шпильках, включила свет и быстро осмотрела кухню и гостиную, нигде не найдя телефон. Затем кинула быстрый взгляд на кофейный столик, над которым словно призрак витало воспоминание о лежавших там фотографиях. Теперь там было пусто, как и следовало. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Эмма заставила себя мысленно отмотать назад события вечера. Она взяла конверт, прошла к дивану, потом… – вдох-выдох – …потом вернулась на кухню за телефоном, позвонила Иэну – не думать о нем. Далее связалась с Майком. Приехал офицер. Она… Проклятье, она передала трубку ему – поговорить с детективом Келлогом. Оставалось надеяться, что полицейский не забрал с собой телефон. Хотя нет…

Эмма подошла к огромному креслу возле окна и увидела то, что искала, среди подушек. Она посмотрела на экран и уставилась на пропущенные вызовы от Найалла, без особого любопытства гадая, зачем он пытался с ней связаться. Неужели полиция уже расспрашивала его, пытаясь подтвердить слова Эммы? Понимая, что нужно позвонить ему – а также Кэролин, – она после секундного колебания нашла номер Рори.

Тот ответил сонным голосом после третьего гудка:

– Эм? Сколько сейчас времени?

– Рори…

– Что такое? – теперь в его словах отчетливо звучала тревога, отгоняя сонливость. – Что-то случилось?

– Еще одно убийство. Преступник… был здесь, Рори. Возле моего дома.

На несколько секунд повисла тишина, потом послышался прерывистый выдох.

– Что? Как?..

– Я не знаю. Полиция недавно уехала. Рори, он убил мою студентку. И… оставил мне ее фотографии.

– Он… Фотографии? Что произошло?

– Кто-то – скорее всего убийца – пришел к моему дому после поминальной церемонии и… И подсунул под дверь конверт со снимками… еще одной жертвы. – После новой паузы на другом конце раздался странный приглушенный звук. – Там было и послание. Лично для меня.

– Он пришел к твоему дому, – повторил Рори, его голос казался незнакомым.

– Все еще хуже. Девушка с фотографий училась у меня. Что, если он выбрал ее, потому что… – Эмма замолчала, закрыв глаза и отгоняя мысли об этом. – Мы должны выяснить его личность. Я должна.

Воцарилась тишина. После нескольких мучительно долгих секунд Рори ответил:

– Я сейчас приеду. Мы еще раз просмотрим все, что знаем.

– Хорошо, – без колебаний согласилась Эмма, завершила звонок и побрела на кухню, где принялась доставать из шкафчика чашки и чай.

Затем помедлила, вспомнив, что любимая кружка так и валяется на ковре с потеками недопитого ромашкового отвара. После того как полицейские покинули дом, вымотанная событиями дня Эмма не удосужилась убраться. Поэтому она решила налить себе кофе и, прислушиваясь к успокаивающим звукам бегущих капель, наконец отправилась за кружкой. Оттерла пятна от заварки с ковра, пока не остался лишь влажный ворс, после чего посвятила несколько минут наведению порядка: расставила мебель по местам и поправила сдвинутые вещи. Рори вряд ли заметит это или сочтет важным, но самой Эмме хотелось, чтобы ее дом выглядел аккуратным и чистым. Нормальным.

Снаружи послышался шум подъехавшей машины, лучи от фар метнулись по гостиной. Затем кто-то хлопнул дверцей, но не пошел к дому – вместо этого раздались еще два быстрых хлопка. Донеслись голоса. Эмма подбежала к окну. Рори с Иэном стояли друг напротив друга в напряженных, агрессивных позах. Растерянный офицер в форме держался чуть в стороне от них.

– Черт. – Босая Эмма поспешила наружу, чтобы вмешаться. – Прекратите!

Все трое обернулись к ней. Рори уже направился в ее сторону, но Иэн перехватил его за руку. Тот лишь нетерпеливо отмахнулся и с облегчением выдохнул:

– Эмма, ты в порядке?

– Да, извини. Я забыла, что дом под охраной. Офицер, – позвала Эмма, осторожно отходя к патрульной машине. – Простите, что не предупредила вас о госте. Это профессор Тэмблин, мой друг. Я попросила его приехать.

Полицейский уже собирался ответить, но Иэн его перебил:

– Я отдал приказ, чтобы никого не пропускали.

– Я что, под арестом, детектив?

Эмма увидела промелькнувшее на лице Иэна раздражение, но он тут же взял себя в руки.

– Ему не следует быть здесь.

– И почему же? – с вызовом осведомилась она. А не получив ответ, продолжила: – Прекратите, детектив. Хватит вмешиваться. – Затем повернулась к офицеру: – Это друг, я его пригласила составить мне компанию, потому что переживаю из-за произошедшего, как вы догадываетесь.

– Да, конечно, мэм, – кивнул тот, явно отчаянно желая спрятаться в машине и не участвовать в разборках. – Просто сообщайте, пожалуйста, заранее, если ожидаете кого-то еще.

– Разумеется. Извините, что доставила беспокойство. – Эмма взяла Рори за запястье и потянула его за собой к дому. – Идем, я уже сварила кофе.

Она услышала, как Иэн, намеренно громко топая, вернулся в машину, завел двигатель и уехал, но не стала провожать ее взглядом.

Когда они оказались внутри, Рори направился к окну и посмотрел на улицу.

– Что это вообще было?

– Извини, ты тут ни при чем.

– А кто при чем? Ты?

Эмма не ответила.

– Вы с ним что?..

– Нет. Я… нет. Все не так. – Заметив пристальный взгляд Рори, она отвернулась.

– Извини, ты не обязана отвечать. – Он провел ладонью по растрепанным после сна волосам. – Эмма, я не знаю, как еще спросить… Детектив…

– Что – детектив?

– Ты уверена, что он тебе не навредит?

– Конечно, нет!

– Извини. Он просто выглядел… очень раздраженным. А когда ты его отослала…

– Нет, Иэн… всего лишь расстроен. Мертвы уже три девушки. И он несет ответственность за поимку убийцы. Это тяжелый груз.

– Понимаю, но такова уж работа детективов. Он должен уметь справляться с подобными ситуациями, – непреклонно прокомментировал Рори.

– Просто забудь о нем. Пожалуйста. – Эмма отошла от него.

– Ладно. Может, наш инспектор Мегрэ и неплохой парень, и даже неплохой полицейский в обычных обстоятельствах. Но случившееся… – Рори широким жестом обвел комнату. – Это точно ненормально. Я просто хотел убедиться в его надежности.

– Он мне не навредит, Рори.

– Но может ли он помочь?

Эмма опустила глаза.

– Те фотографии были посланием, ты же это понимаешь?

Она рассмеялась.

– Да, Рори, я уловила предупреждение – хватит копать.

– И ты послушаешь?

– А что, если я стану следующей? Или… – шепотом озвучила она свои худшие опасения. – Что, если я виновата в смерти Оливии?

– Нет, прекрати сейчас же. Ты не можешь так думать.

– Почему? Откуда мне знать, что убийца не выбрал ее из-за наших… из-за моих попыток играть в детектива?

– Даже если так, то что? Ты просто сдашься? Сбежишь? Упакуешь вещи и уедешь в надежде, что маньяк устанет от преступлений? Тогда ты просто сыграешь ему на руку. Потому что единственная имеешь шанс выяснить его мотивы.

– Я догадалась об Офелии, потом об Элейне, но Оливия все равно погибла. Тот факт, что мне раньше доводилось читать «Отелло», не остановит убийцу. Не помешает смерти еще одной девушки.

– Но что, если помешает? – задал Рори вопрос, постоянно всплывавший в сознании Эммы. – Цитаты, рисунки, символизм – все это для преступника лишь игра. Если мы признаем поражение, то победит он. А если решим головоломку, то мы.

– Три девушки уже погибли. Как это может считаться выигрышем?

– Потому что он попадется. И получит правосудие во имя пострадавших. Никто больше не умрет. Это победа. Или хотя бы не новое поражение.

Эмма закрыла глаза, представляя Оливию на занятии: с оживленным лицом объясняющую свои идеи или безжалостно разносящую в пух и прах аргументацию оппонента. Умная и смелая студентка теперь… Внезапно из глубин души наружу постучалась спрятанная – заточенная – мысль. Эмма глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Иэн, Итан и тихий голосок на задворках сознания советовали не высовываться, смешаться с окружающими, не выставлять себя напоказ. Они убедили ее, что играть с преступником – неправильно. Но это была не только его игра, но и ее тоже. Игра, в которой она могла победить.

– С чего начнем?

Рори протянул руку и сжал плечо Эммы.

– С истории. Старайся не зацикливаться на убитых. Просто воспринимай это как текст или сюжет, который нужно проанализировать. Сцена первая: девушку обнаружили в костюме Офелии.

– Нельзя постоянно ходить по кругу, – досадливо покачала она головой. – Сегодняшняя цитата была из произведения Байрона…

– Постой. – Рори сильнее стиснул пальцы на плече, едва не причиняя боль. – Что бы ты посоветовала студенту, который не понимает сложный текст? Сдаться и перейти к следующей книге?

– Перечитать его заново, стараясь осмыслить критически. Сделать аннотацию. Задать наводящие вопросы. – Эмма высвободилась из хватки Рори. – Я поняла твою мысль. Хотя не стала бы доносить ее настолько покровительственно.

– Издержки профессии. – Он слегка улыбнулся, но глаза победно вспыхнули. – Итак, сцена первая: Офелия.

– Отвергнутая нареченная Гамлета, которая умирает от горя… – начала Эмма.

– Нет. Убийца выбрал именно эту героиню по какой-то причине. Что это означает? Какую историю он хотел поведать миру? Вряд ли уже известную всем.

– Согласна. Итак, Офелия неверная обманщица. Она олицетворяет потерянную невинность, отказ, – исправилась Эмма, стараясь анализировать характер персонажа с нужного ракурса. – Аналог Евы, Пандоры, воплощение первородного греха. Она предала мужчину и поплатилась за это. – Ей пришлось замолчать, чтобы подавить вспыхнувший гнев, но желание докопаться до сути в итоге победило. – Убийца же утверждает, что этот образ невинности – как у девушки, так и у героини – на самом деле символизирует неправедность. И хочет донести, что это наказание и предупреждение.

– Неплохо, – тихо, ласково проговорил Рори.

– Теперь сцена вторая: еще одна жертва, симпатичная блондинка в позе Элейны Астолатской. Она преследовала Ланселота, пытаясь заставить его отказаться от рыцарской чести, и даже умерла ему назло. – Эмма покрылась мурашками от отвращения, погружаясь в пучины мрачного сознания маньяка. – Смешением версий истории Мэлори и Теннисона убийца одновременно демонстрирует истинную натуру персонажа и подчиняет ее. Она служит подношением тем, кто видит мир схожим образом. И предупреждением для всех прочих.

– Продолжай, – ободряюще кивнул Рори. – Как в картину вписывается третья сцена?

– Третья девушка… Оливия… – Имя сбило Эмму, врезаясь под дых, точно удар, и она умолкла.

На мгновение лицо собеседника помрачнело.

– Нет, мы сейчас не про твою студентку. Чему посвящена третья сцена?

– Я… Я не знаю. Она не вписывается в общую картину. – Эмма попятилась от него. – Оливия не в его вкусе, он убил ее слишком быстро…

– Кем она представлена на фотографиях?

– Я не смогла как следует их рассмотреть. – Она почувствовала, как сердце забилось чаще. – Хотя и стоило, но просто не сумела. Слишком расстроилась.

– Что-нибудь помнишь? – продолжал давить Рори, не обращая внимания на всплеск эмоций Эммы.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться.

– Ее волосы были распущены. Зеленое платье – парчовое или, может, бархатное. Плотная, рельефная ткань. Слишком мало деталей, чтобы определить отсылки.

– Что еще? Ты упоминала «Отелло».

– Еще одна цитата… насчет Дездемоны…

– Кем она являлась? – негромко настаивал Рори.

– Невинной жертвой, – твердо произнесла Эмма, понимая, что он хотел услышать совсем другой ответ, но точно зная, что права.

– Ну же…

– Нет. – Она сделала шаг назад, скрестив руки на груди, и повторила: – Нет. Не существует иной трактовки персонажа, только такая. История вообще не о ней. – На задворках сознания мелькнула идея, и Эмма закрыла глаза, пытаясь не упустить ее. – Эту фразу произнес Яго. Он считал, что Отелло предал его, и желал уничтожить того в ответ, а потому убедил задушить Дездемону на брачном ложе.

– Потому что она изменила мужу? – подсказал Рори.

– Нет, она этого не делала. В отличие от других двух историй, допускавших разную трактовку, здесь Яго точно известно о невиновности Дездемоны, поскольку сам же ее и оклеветал.

– Эмма…

– Просто послушай. История касается вовсе не героини. Она не важна Яго. Он ее едва знает и считает лишь пешкой для достижения результата. Поэтому думаю, что и Оливия нужна была убийце только в качестве послания.

– Тогда мы должны его расшифровать.

– Что, если… – Сердце Эммы заколотилось сильнее, когда она почувствовала, как складываются детали головоломки. – Рори, первая цитата о Саре – фраза, принадлежавшая Гамлету. Вторая – Ланселоту. Убийца ставит себя на их место, считая трагическими героями. Но в этот раз принял роль Яго, злодея. Почему?

– Это же его собственная история, помнишь? Отелло – рогоносец, обманутый простак. Что, если преступник считает Яго истинным героем?

– Боже, ты прав. – Эмму слегка замутило. Персонаж был интригующим своей ненадежностью, непреклонностью и отсутствием сожалений – нераскаявшийся грешник. Именно поэтому он так пугал. – Одной из причин, по которым Яго хотел уничтожить Отелло, служила сплетня о том, что тот спал с его женой. Тогда убийца мог считать злодея тем, кого предала неверная возлюбленная – совсем как в случае с Гамлетом и Ланселотом. – Разрозненные кусочки пазла постепенно вставали на свои места. – Неужели дело в этом? Посредственный неудачник мстит женщинам, которых считает предавшими его? Но почему тогда не представить Оливию в образе жены Яго?

– Как ты и говорила, в этот раз история не о ней, – покачал головой Рори. – Что еще отличается от прочих случаев?

– Я, – убежденно прошептала Эмма. – Маньяк мог бы отправить послание кому угодно, например в газету или полиции… Но выбрал меня. – Она пересекла комнату и рухнула на диван.

Рори сел рядом.

– Может, дело не в тебе лично? А в том, что ты знаешь – или кого? В твоих отношениях с детективом? Вдруг преступник хотел отвлечь Картера с твоей помощью? Либо причиной послужила ревность. Не только у убийц есть одержимые поклонники.

– Но мы не… – Однако Эмма не сумела завершить предложение и просто устало закрыла глаза.

– Послушай, я не собираюсь притворяться, будто понимаю вашу ситуацию, но он выглядел готовым напасть на меня – всего лишь из-за попытки приблизиться к твоему дому. Это не похоже на поведение того, кто просто выполняет свою работу.

– Но почему бы тогда не убить меня и не превратить в Дездемону? Если маньяк считает себя Яго, тогда Иэн – Отелло, а я… Так история имела бы больше смысла.

– Значит, мы воспринимаем ее неправильно. – Рори медленно вдохнул. – Нужно посмотреть на все три сцены вместе… Ладно, давай попробуем так. Детектив – антипод героя, которым считает себя убийца. Но он представляет собой нечто большее, верно? Потому что является не только персонажем, но и автором.

– Проклятый постмодернизм, – пробормотала Эмма.

– Согласен, это укладывается в мою теорию. Но послушай: все истории так или иначе касаются трансформации. Гамлет готов погрузиться в безумие и разрушение. Ланселот превращается из защитника в предателя. Яго подталкивает Отелло стать из героя злодеем.

– Значит, убийца перевоплощается в творца?

– И одновременно делает из девушек нечто иное, нечто новое. Что, если и твоя роль заключается в том же?

– Стать жертвой?

– Нет. Претерпеть метаморфозу.

– Я не… Что это вообще значит?

– За прошедшую неделю… – Рори замялся, но продолжил: – …ты прекратила быть лишь Эмили Дикинсон и бросила вызов самой себе. И теперь убийца тоже бросает тебе вызов. Может… Может, он пытается преобразить тебя, создать новую твою версию, просто другим способом.

– Значит, я его марионетка? Отлично, спасибо за такое сравнение.

– Я этого не говорил. Просто предположил, как он может тебя воспринимать.

Эмму накрыла волна отвращения.

– Но почему именно я? Почему не кто-то известный и влиятельный? Бессмыслица какая-то. Если убийца хотел создать… кого-то, то зачем выбрал меня, обычного профессора литературы?

– А мисс Марпл – просто старая дева, – слегка усмехнулся Рори, и Эмма поняла, что он ссылается на их прежнее обсуждение. – Но ты помнишь, как еще ее называли? – Она покачала головой. – «Однажды я примерила на себя имя Немезиды». Возможно, он выбрал тебя, потому что знал – ты точно не простая.

– Не та история, – прошептала Эмма, вздрагивая.

– Правда? У Шекспира, Кристи – самые необычные убийства, тела в библиотеке – по сути детективы. Что, если мы слишком педантично подходим к анализу ситуации, концентрируясь только на самих текстах? Может, нужен взгляд с другого ракурса?

– Например? У нас в распоряжении средневековый роман, трагедия елизаветинских времен с небольшим вкраплением Викторианской эпохи и легким налетом классики детективного жанра… – Эмма осеклась и покачала головой. – Картины, цитаты, подсказки – все это может быть просто набором наугад взятых деталей. Должна быть связующая нить, которая их объединяет.

– Послушай, уже почти два часа ночи… – Рори устало потер лицо. – Ты вымоталась. А я даже не соображаю, что говорю. Может, пора…

– Ты прав. Уже поздно для такого обсуждения, – согласилась Эмма. Однако запутанный клубок его теорий уже оплел ее мозг слишком плотной паутиной. Когда началась история убийцы? С первого преступления? Или с выставки? Неужели он наблюдал за их первой неуклюжей беседой с Иэном? После чего решил положить идею в основу? Вот только Сара к тому моменту уже погибла. Могла Эмма быть последней героиней, призванной удержать интерес аудитории? Выбрал ли он ее… – Уже поздно, – повторила она, обрывая круговорот мыслей, прежде чем они окончательно утянут на дно. Затем встала и подошла к столу. Нетронутый кофе превратился в едва теплую непривлекательную жижу. Оставалось лишь вылить ее в раковину. – Если ты прав, то мы с убийцей знакомы, верно?

– Не исключено. Но им может оказаться и кто-то посторонний. Тот, кто лишь мечтает об отношениях с тобой: почтальон, работник архива, прохожий на улице… – Рори поднялся на ноги и приблизился к Эмме. – Мне очень жаль, что на тебя свалились эти неприятности. – Он мягко притянул ее к себе.

На мгновение она позволила себе расслабиться и прижалась лицом к его груди, обвив руками за талию. Рори опустил подбородок на макушку девушки, пока они молча обнимались. Затем он попытался высвободиться, но Эмма не отпустила.

– Хочешь, чтобы я ушел? – спросил он.

– Нет.

– Хочешь, чтобы я остался и поспал на диване?

Она обдумала предложение, наслаждаясь теплом Рори, после чего ответила:

– Нет.

– Хочешь, чтобы я разделся? Раньше у нас до этого не доходило.

Эмма рассмеялась, по-прежнему прижимаясь к груди Рори.

– Нет. Хочу просто слышать твое дыхание. Можешь побыть со мной немного и?..

– Дышать? Да, это я могу. – Он поцеловал ее в макушку. – Тогда давай устроимся поудобнее.

Они переместились в спальню, не разжимая объятий. Эмма лишь отстранилась, чтобы поправить одеяло и лечь. Рори сел на кровать, снял обувь, расстегнул часы и убрал их на прикроватную тумбочку, затем устроился рядом с девушкой, не раздеваясь, и взял ее за руку. Другой рукой она потянулась выключить свет, но после секундного колебания спросила:

– Ты не против, если я оставлю лампу гореть?

– Нет, конечно, нет.

Эмма прижалась к Рори, наслаждаясь его теплом и цепляясь за эти мгновения нормальности, а потом наконец позволила грузу пережитого дня утянуть себя на дно сна без сновидений.