– Это то самое дерево!

Чашка Эммы задрожала, когда Рори бросил перед ней газету на столик кафе в подвале факультетского корпуса, сейчас почти пустого. Большинство профессоров уже разошлись по домам, поэтому она заняла самое удобное место по центру помещения, куда падал квадрат рассеянного вечернего солнца. Рори плюхнулся на стул напротив, проигнорировав чужую чашку на столе.

– Здравствуй. Пожалуйста, присоединяйся, – иронично прокомментировала Эмма, вытирая капли пролитого кофе со стола салфеткой.

– Это же оно, так? Тот самый рисунок, что ты мне показывала.

Глаза Рори фанатично сверкали. Эмма развернула вчерашний выпуск местной ежедневной газеты, которую обычно читали только ради кратких отзывов на фильмы и слегка пугающих просьб в разделе «Разыскиваются пропавшие».

Открыв передовицу, Эмма резко выдохнула от охватившего ее беспокойства, когда увидела знакомый рисунок. К счастью, без лица девушки, беспомощной и выставленной напоказ.

– Ну? – поторопил с ответом Рори.

Эмма не обратила на него внимания, торопливо просматривая статью, которую иллюстрировала фотография. Там говорилось о жестоком убийстве студентки колледжа, чье тело обнаружили в амбаре за пределами города. Газета описывала рисунок на стене, а также сообщала, что жертву поместили в водный желоб и окружили его оплывшими свечами. Рядом нашли книгу и стеклянную емкость с темной жидкостью – кровью, согласно предположению автора заметки, высказанному в самых шокирующих выражениях. Эмма перелистнула страницу, чтобы увидеть снимок желоба крупным планом, явно увеличенный так, чтобы больше читателей сумели разглядеть ногу и золотистые волосы, торчащие из-за жестяного края. В конце статьи писали, что полиция пока не располагает зацепками, но без намека на источник получения фотографий.

Учитывая утренний разговор в участке, Эмма сомневалась, что их передал Иэн. Она попыталась расслабить сведенные от напряжения мышцы и принять спокойное выражение, чтобы Рори не заметил трещины в ее фасаде.

– Послушай… – Она осеклась, не в состоянии определить, что именно написано на его лице: раздражение, обида, предвкушение… Извиниться казалось наилучшим методом. – Прости, пожалуйста, что я утаила часть информации. Мне не хотелось втягивать тебя…

– Забудь, – отмахнулся Рори. – Мне все равно. Ты же именно это изучала?

– Да, – осторожно призналась Эмма.

– Здравствуйте, профессор Тэмблин. Э-э, вы заняли мое место.

Она посмотрела на Кэролин, которая нависала над начальником, держа тарелку с мини-булочками.

Рори, кажется, только теперь обратил внимание на чашку кофе перед собой.

– Извини, Каро.

Он взял стул из-за соседнего столика и поставил рядом с Эммой. Затем сам придвинулся к ней и махнул на свободное место помощнице. Та села с другой стороны и аккуратно перенесла чашку ближе к себе.

– Рассказывай, что происходит, Эм, – велел Рори. – У тебя неприятности?

– Нет, конечно.

– Но ты связана с расследованием убийства…

– Что? – воскликнула Кэролин.

Рори повернулся к ней.

– Помнишь то дерево, о котором спрашивала Эмма? Изображение обнаружили рядом с убитой студенткой. – Он передал ей газету.

– Дерьмо, – прошептала ассистентка, прочитав заголовок, затем подняла глаза на начальника и извинилась: – Прошу прощения.

– Вполне адекватная реакция, – заверил тот и снова перевел взгляд на Эмму: – Значит, ты вовлечена в убийство?

– Имеешь в виду, не совершила ли я преступление? И не явилась ли к тебе потом насчет него за советом?

– Нет, – слегка усмехнулся Рори. – Но тогда остается полагать, не выступаешь ли ты консультантом полиции по делу. Фотографии еще не опубликовали, когда ты спрашивала про дерево. – Он указал на газету.

– Ты работаешь с детективами? – В голосе Кэролин звучала смесь восхищения и тревоги.

– Зачем они привлекли тебя? – продолжал интересоваться Рори.

– Они не совсем… В смысле, я не… – Выведенная из равновесия его напором, Эмма вскинула перед собой ладони. Это ненадолго остановило поток вопросов, и она на секунду прикрыла глаза, подбирая слова и чувствуя себя потерянной, словно шла в темноте. – Я не работаю с полицией. Просто увидела фотографии… неофициально. И даже получила особое предупреждение не вмешиваться в расследование.

– Эмма. – Рори дождался, пока она посмотрит на него. – Расскажи все.

– Ладно, – сдалась она, взвесив варианты, и осела на стуле, прекратив притворяться спокойной. – Помнишь того мужчину, с которым я разговаривала на выставке?

– Ага.

– Оказалось, что он работает детективом в отделе убийств. Мы вместе ужинали…

– Ты ходила на свидание с копом? – вклинилась Кэролин.

– Не думаю, что это сейчас самое важное, – мягко упрекнул ее Рори.

– Точно нет, – поддержала Эмма. – В общем, он принес папку с материалами домой с работы, и я случайно увидела фотографию с места преступления, на которой заметила дерево и… – Она пожала плечами.

– Мозгоеды активизировались? – понимающе повторил ее выражение Рори.

– Точно. Поэтому я подумала, что сумею помочь, но когда попыталась сообщить о своих выводах Иэну…

– Так зовут твоего копа?

– Детектива, – поправила Эмма. – Он ответил, что полиция не нуждается в помощи любителей. Меня отшлепали по рукам в фигуральном смысле и отослали прочь. И на этом все. Ясно? – Она не сумела скрыть обиду.

– Очень глупо, – возмущенно заявил Рори.

– Знаю. Не следовало мне вообще…

– Конечно же, следовало! Ты хоть представляешь, как редко полиции удается раскрыть серийные убийства?

– Вряд ли можно отнести к ним преступление с одной жертвой, – вмешалась в обсуждение Кэролин. – Или ты знаешь нечто такое, что нам неизвестно?

– Только посмотрите сюда. – Рори положил газету на стол. – Ни один злодей не начинает с такого красочного убийства. Он явно не впервые это делает. И нападет снова – если только никто его не схватит. А с маньяками вероятность раскрытия дела составляет лишь около шестидесяти процентов.

– Странно, что кто-то в курсе подобной статистики, – прокомментировала Кэролин.

– Слушал отличный подкаст про криминальную документалистику, – отозвался Рори и повернулся к Эмме: – Некоторые из серийных убийц в итоге зазнаются и допускают ошибку, например Тед Банди. Но во многих случаях только гражданские знатоки… – Он заметил выражение лица подчиненной и пояснил: – Я не сам придумал термин, его используют любители, помогающие раскрывать преступления. Один блогер составил профиль Джозефа Дианджело. А фанат другого подкаста опознал жертв, о которых рассказывали. Учитель с женой разгадали первый из шифров маньяка Зодиака за завтраком [26].

– Ты сейчас пытаешься убедить меня участвовать в расследовании? – с удивлением уточнила Эмма, поскольку ожидала, что Рори окончательно заколотит захлопнутую Иэном дверь, а не поможет вновь ее приоткрыть.

– А какой в этом смысл? – поинтересовалась Кэролин. – Я думаю, в итоге все равно окажется, что бедняжку прикончил ее парень. Вроде бы в тридцати процентах случаев виновниками в убийствах женщин являются их партнеры.

– Странно, что кто-то в курсе подобной статистики, – иронично ввернул комментарий Рори.

– Для женщин совсем не странно. – Кэролин выгнула бровь, но сохранила нейтральное выражение лица.

Он слегка фыркнул и снова повернулся к Эмме.

– Я не говорю, что ты должна раскрыть преступление. Я говорю, что мы должны. Кстати, это инжир.

– Я уже выяснила. Спасибо, – уступила она. – Но полиция не хочет принимать помощь.

– Захотят, если мы разгадаем послание, – пожал плечами собеседник. – Ты рассказала им про дерево?

– Попыталась. И – цитирую: «Ты всего лишь профессор». – Эмма с отвращением различила эхо отказа Иэна в собственных словах.

– А мисс Марпл – всего лишь старая дева.

– Она же вымышленный персонаж, – возразила Кэролин. – А здесь речь идет об убитой девушке.

– Прошу прощения. Все, прекращаю паясничать. – Рори одарил ее умоляющим о прощении взглядом, хорошо известным Эмме. Она отвернулась. – Мне просто хотелось… совершить нечто важное. Действительно важное. И не в теоретическом смысле, вроде «эту статью прочитают целых пять человек», а по-настоящему значимое.

Несмотря на попытки бросить вызов Иэну, Эмма не забыла его предупреждение. И уже в сотый раз подумала о выражении его лица, когда он застал ее за просмотром фотографий. Раньше она фокусировалась на гневе и неприятии. Теперь же вспомнила страх.

– За пределами Сент-Мери-Мид [27] все куда сложнее.

– Какая-то загадка окажется тебе не по зубам? Не верю.

– Я не имела в виду загадку. А говорила о реальной жизни. Кто-то на самом деле убил девушку, и она…

– Заслуживает, чтобы кто-то узнал ее историю. – Рори пару секунд вглядывался в лицо собеседницы. – Будь честна. Ты считаешь, что твой детектив с этим справится? Он точно сумеет? А вот тебе природа наказала заниматься подобным. Не говоря уже об образовании.

Эмма различила в словах Рори эхо собственных возражений. Его уверенность в ее способностях песней сирены залечила раненое эго. Именно это ей хотелось услышать от Иэна.

– Я понимаю, что это не игра. – Несмотря на горячность, заявление декана звучало убедительно. – Правда. Но речь идет об анализе текста – то, что мы умеем делать профессионально. Эм, преступник что-то хочет сказать с помощью этого. – Он постучал пальцем по странице газеты. – А мы как раз говорим на его языке. В отличие от полицейских. Когда ты пришла ко мне, то сообщила, что изучаешь сцену смерти Офелии. Потому что заметила взаимосвязь, верно? Твой детектив хоть видел намек до того, как ты ему указала, куда смотреть.

– Нет, – признала Эмма.

– Именно ты – и никто другой – догадалась о взаимосвязи преступления со смертью Офелии. И я готов поспорить, что полиция бы не подозревала о наличии несоответствий, если бы не твоя подсказка. Они уже продвинулись в расследовании благодаря тебе.

– Понимаю, меня никто не спрашивал, – наконец вклинилась в обсуждение Кэролин, – но мне идея кажется очень плохой.

– Принято к сведению, – не глядя на нее, продолжил Рори. – Эм, а ты как считаешь?

– Мы сообщим полиции все, что сумеем выяснить, и позволим им выполнять свою работу, – в итоге предложила Эмма. Не хотелось доказывать неправоту Иэна, рискуя умереть от рук какого-то безумца. – А сами сосредоточимся на анализе текста.

– В этом деле мы собаку съели, – ухмыльнулся Рори, придвигая газету к себе и постукивая по фотографии дерева. – Значит, договорились. Итак, вместо символа горя у нас здесь обличение пороков. Инжир намекает на отсутствие невинности или грехопадение. – Он посмотрел на Эмму, и та согласно кивнула. – Что только подчеркивается фактом изображения дерева на закрытой двери, будто говоря об изгнании из рая.

– А еще, – добавила она, – петля из цветов вместо венка. На этом снимке ее плохо видно. Она свисает с ветки.

– Хорошо, что у тебя есть доступ к внутренней информации, – поддразнил Рори, явно наслаждаясь загадкой.

– Только преступник включил маргаритки, – отметила Эмма. – Почему бы не заменить их на другие цветы: фиалки или колокольчики? Они символизируют утраченную скромность или глупость – обе версии имеют больше смысла, если убийце хотелось поставить под сомнение добродетельность жертвы.

На лице Рори промелькнула тень раздражения, но он продолжил:

– Ты права. Выглядит противоречиво. Может, цветы должны означать невинность, которую… – Он обвел глазами рисунок и постарался высказать его основную мысль словами: – Затенили.

– Причем буквально, – согласилась Эмма. – Инжир доминирует на изображении. Все остальное находится в тени. А маргаритки висят на ветвях. Логичное предположение.

Услышав похвалу, Рори улыбнулся, тут же забыв о недовольстве.

– А что там рядом с желобом?

– В статье упоминают, что убийца оставил на месте преступления свечи, книгу и чернильницу.

– Оплавленные свечи могут символизировать нехватку благочестия, особенно в произведениях эпохи Ренессанса, – сообщил Рори. – А это, – он постучал пальцем по перевернутой стеклянной склянке, – выглядит намеренно опрокинутым.

– Либо же преступник уронил ее случайно, – сухо заметила Кэролин.

– Нельзя обставить сцену так тщательно, – начальник бросил на нее укоризненный взгляд и жестом обвел фотографию, – а потом случайно сбить реквизит. Ты же вроде не хотела играть в детективов?

– Просто сказала, что считаю это плохой идеей. Что соответствует действительности. Поэтому не собираюсь рисковать своей шкурой. Однако и тянуть Эмму за собой в пропасть не позволю. Так что расценивайте меня как голос разума. – Вызывающе вскинув подбородок, Кэролин посмотрела в глаза руководителю.

– Тогда добро пожаловать в команду, – кивнул тот, принимая ее условия. – Можешь вести записи и наблюдать со стороны.

– Я точно не Ватсон, – возразила ассистентка.

Рори улыбнулся, и она неохотно ответила тем же.

– Ладно. Книга может символизировать знание, честь… или веру. Она повреждена или порвана? – Его исследовательский энтузиазм возрастал с каждым заданным вопросом. – Это служит намеком на отказ.

– Чей именно? – вздохнула Кэролин. – Жертвы или убийцы?

– Обоих? – покачал головой Рори. – Она отвергает… какую-то добродетель… А художник отвергает ее? – Он указал в центр рисунка: – А там что? Водосток? Ванна?

– Там обнаружили тело, – сообщила Эмма.

– Может это быть аллюзией на Лиззи Сиддал? Этакой постмодернистской интерпретацией…

– Погодите, какая еще Лиззи? – спросила Кэролин.

– Элизабет Сиддал, – сказал кто-то с акцентом. Эмма повернула голову и увидела Найалла Чадху, явно довольного собой. – Она считалась своего рода супермоделью у прерафаэлитов, позировала большинству художников того периода и вышла замуж за Данте Габриэля Россетти. А еще она сама умела неплохо рисовать, но осталась в памяти поколений только как муза. В том числе для известной картины «Офелия» кисти Милле. Он погружал Элизабет в ванну, чтобы реалистично изобразить, как вода пропитывает волосы и наряд. Возможно, именно поэтому руки на полотне выглядят вытянутыми под странным углом – по направлению вверх. Только так они помещались в маленькой ванне. – Профессор психологии был высокой и в буквальном смысле темной фигурой, а резкий акцент выпускника Оксфорда добавлял его речи солидности. – Прошу прощения, что так беззастенчиво подслушал ваш разговор и не сумел удержаться от эффектного появления. – Найалл обвел взглядом сидевших за столом. – Вы все кажетесь увлеченными. Можно и мне присоединиться?

– Конечно, – кивнула Кэролин и только потом заметила выражения лиц компаньонов. – Или… тут проходит собрание эксклюзивного клуба и допуск только по приглашениям? Профессор Чадха может помочь. Он же знал про ванну.

– Как и я, – парировал Рори.

– По нынешним временам у многих есть доступ к документальным фильмам, – дипломатично прокомментировал Найалл. – Но в Оксфорде тоже преподают немало полезного.

– Профессор психологии обладает знаниями, которых у нас нет, – закатив глаза, вздохнула Эмма.

Рори неохотно кивнул.

– Полагаю, нашей команде действительно не помешал бы профайлер.

– Профайлер? Мы играем в детективную игру? – Найалл взял стул из-за соседнего стола и сел, развернув спинкой перед собой, как учитель из ситкомов семидесятых годов.

Кэролин пододвинула профессору газету.

– Убили студентку. Эмму привлекли к расследованию, а декан вообразил себя Шерлоком Холмсом.

– Детектив-консультант, а? – хмыкнул Найалл. – Тогда, полагаю, я выступлю в роли Фрейда.

– Не детектив, – нахмурился Рори.

– «Семипроцентный раствор» [28].

– Очко за вами, – вскинув брови, признал он и указал на фотографию в газете. – Эмма выяснила нечто потенциально полезное для расследования. И мы обсуждали символизм в некоторых деталях на месте преступления, чтобы понять, не упустили ли что-то другое.

– Рабочая версия заключается в том, что убийца знал историю Сиддал и использовал желоб с водой как отсылку к картине Милле? – Найалл задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Не слишком викторианский подход.

– До того как вы вмешались, я как раз говорил, что визуальное прочтение может быть и постмодернистским, – возразил Рори. – Смешение художественных периодов и использование других приемов намекает именно на это.

– Итак, преступник либо хотел провести параллель с историей, либо бросить ей вызов. Постмодернизм довольно любопытен с психологической точки зрения, – медленно ответил Найалл. – Он ставит под сомнение учения предшественников, которые настаивали на материализации как творчества художников, так и их самих. Возможно, используя образ из работ прерафаэлитов, выступавших против сложившегося тогда статуса-кво, преступник хотел сообщить о своем отказе от социальных структур.

– Например? – уточнила Кэролин.

Найалл пожал плечами.

– Творческая элита, общественная мораль – это может быть любая сила, которая ощущается убийцей как угнетающая. Он уничтожает ценность окружающего мира – красивую девушку – и воссоздает собственное видение, переосмысливая и присваивая новую значимость искусству. Постмодернизм слишком часто ассоциируют лишь с рисунками Уорхола и ретеллингами сказок, хотя в основе своей течение деструктивно. Оно не просто отвергает творчество предшественников, а похищает его, убивает и использует труп, чтобы построить нечто новое. В нашем случае довольно-таки буквально. Если так подумать, отдает эдиповым комплексом.

– Значит, преступник подражает художникам, чтобы присвоить себе их статус, так? Или их славу? – развила мысль Эмма.

Найалл кивнул.

– Переосмыслив историю, убийца может узурпировать своих кумиров. Взгляните на параллели: Милле нанял Сиддал, чтобы изобразить Офелию, и едва не отнял ее жизнь, поместив под воду, – довольно ироничный поворот. Во время одной из художественных сессий свечи, нагревавшие ванну, потухли, и вода слишком остыла. – Профессор психологии указал на оплавленные свечи у основания жестяной емкости. – Милле этого не заметил, и Элизабет в итоге подхватила пневмонию, едва не став еще одной трагически погибшей девой. Не исключено, что желоб выступает намеком на то, как одна история связана с другой, – тоже постмодернистский концепт. Сиддал превратилась в Офелию, а убитая – в натурщицу художника. Бесконечный круговорот жестокости.

– «Смерть красивой женщины, без сомнения, самая поэтическая тема в мире» [29], – пробормотала Эмма. Затем заметила гримасу отвращения Кэролин и пояснила: – Это По так считал.

– Странноватый тип, – поморщилась та. – Но в нашем деле реальную девушку убил реальный преступник.

– Вряд ли он воспринимал ее как личность, – прокомментировал Найалл почти извиняющимся тоном. – Скорее как расходный материал, если вы правы насчет символизма. А потому и смерть считал своего рода искусством.

Эмма провела пальцем по изображению желоба, вызывая в памяти лицо, обрамленное водой, и пустой взгляд погибшей девушки в мутном содержимом.

– Для нее все случившееся было настоящим.

Профессор психологии прикоснулся к руке Эммы, словно молча спрашивая, все ли у нее хорошо. Она слегка улыбнулась в ответ.

– Итак, что теперь? – поинтересовалась Кэролин. Компаньоны недоуменно воззрились на нее. – Я хочу сказать, Эмма уже попыталась поделиться своими теориями с полицией и получила от ворот поворот. Нам нужно дать им нечто более весомое, чем психологический анализ ванной.

– А у тебя еще осталась возможность взглянуть на фотографии? – уточнил Рори у главной зачинщицы мозгового штурма.

– Нет, – призналась она. – Именно поэтому я показывала тебе набросок.

– Нужно увидеть нечто большее, чем черно-белое изображение, – продолжил Рори, подливая масла в огонь.

Кэролин взяла газету, пролистала до самого конца, где в левом нижнем углу шел список имен, и вздохнула:

– Проклятье! Послушайте, я все еще думаю, что наша затея крайне неудачная, но… могу уточнить, знает ли что-нибудь Чарли. Она упомянута в редакционной коллегии.

– Кто? – переспросил Рори после секундной заминки.

– Моя соседка по квартире. Такая невысокая, рыжеволосая – вы встречались. И не раз. Она раньше работала в студкомитете. – Когда начальник с извиняющимся видом пожал плечами, Кэролин повернулась к Эмме: – Она проходит стажировку в «Независимой газете» для получения опыта, так как учится на журналиста.

– Попытка не пытка, – согласилась та. – Если ты не возражаешь нам помочь.

– Мы могли бы посетить место преступления, – предложил Найалл. – Первоисточники – всегда самый лучший способ получить информацию.

– А вы знаете, где все произошло? – поинтересовалась Эмма.

– Очень плохая идея, – смерив ее негодующим взглядом, немедленно провозгласила Кэролин. – Я думала, ты решила оставить полевую работу полиции.

– Вряд ли убийца до сих пор там прячется, – возразил Рори. – Уверен, мы сумеем отыскать нужный амбар. В конце концов, он большой и со всех сторон оклеен желтой лентой. Если мы не справимся с задачей, то можем считать себя никчемными детективами.

– Мы и не детективы, – подчеркнула Кэролин.

Однако Рори с Найаллом уже вскочили с мест, явно горя нетерпением приступить к поискам.

Эмма чуть медленнее последовала их примеру.

Когда они шагали к выходу, она ощутила прилив того же предвкушения, что и за день до того. Снаружи лужайка выглядела чуть потускневшей из-за наползавшей осенней тьмы. Рори с Найаллом обсуждали процесс дальнейшего расследования. Иногда в беседу вмешивалась Кэролин. Однако Эмма немного отстала от них, занятая собственными мыслями об Элизабет Сиддал. Она хорошо знала музу для картины «Офелия» Милле, так как провела не один летний день в Лондоне, поглощенная мрачной красотой полотна, и могла с легкостью представить рыжеволосую девушку в серебристо-синем платье, которая погружалась в ручей, и ее руки, сложенные будто в молитве. Хотя впервые в голову закралась мысль, было ли холодно Офелии, пока вода утягивала ее на дно.