Это есть мудрость о первенстве имен. Бог нарек его Иоанном: им было живо поминание Захарии[483]. «Прежде сего Мы никому не нарекали сего имени»[484], — здесь соединил Он обретение сего атрибута[485] человеком уже отходящим, оставившим отрока, коим и живо его поминание [Бога], с наречением его (отрока Иоанна. — А.С.) сим именем. Итак, Он назвал его Иоанном, и было имя сие подобно знанию вкушения. Ведь поминание Адама было живо благодаря Сифу, поминание Ноя — благодаря Симу, и так же у пророков, однако ни у кого до Иоанна не соединял Бог его имя собственное с сим атрибутом. Это дано только Захарии как опека Божья, ведь сказал Он: «По изволению Твоему даруй мне преемника»[486], помянув Бога прежде отрока своего (так же и Асия помянула соседа прежде, чем дом, сказав: «У Тебя в раю здание»[487], — и Бог облагодетельствовал его (Захарии. — А.С.), удовлетворив нужду его, и назвал его (Иоанна. — А.С.) тем атрибутом, дабы было то имя напоминанием об испрошенном у Него Его пророком Захарией. Это потому, что он (Захария. — А.С.) (мир ему!)[488] предпочел, чтоб пребывало поминание Бога в потомке его, ведь сын — тайна отца своего. Потому сказал Захария: «Он будет наследником мне и будет наследником роду Иакова»[489], — а наследуется от сих именно макам поминания Бога и призыва к Нему, ничто иное.

Далее, Он благовестил о том, что дарует мир ему (Иоанну. — А.С.) в день, [176] когда он родился, в день, когда умрет, и в день, когда воскреснет живым[490], так Он возвестил атрибут жизни и дал знать, что дарует мир ему, а слова Его наиправдивейшие, и сие есть дело решенное. И хотя речь Духа: «Мир мне в тот день, когда я родился, в день, когда умру, и в день, когда воскресну живым»[491], — совершеннее по единению (иттихад), однако та речь[492] совершеннее по единению и верованию и достойнее в истолковании. Ведь собственно необычным в случае с Иисусом была сама речь[493]: разум его обрел совершенство и все свои способности в тот самый момент, когда Бог дал ему речь. Но способность говорить (каким бы ни было состояние говорящего) еще не означает, что сама речь правдива, в отличие от правдивости засвидетельствованной, как в случае с Иоанном. В этом отношении мир, ниспосланный Богом Иоанну, яснее являет Божественный промысл и попечение о нем, нежели мир, возвещенный Иисусом самому себе, даже если принять в расчет сопутствовавшие (речи Иисуса. — А.С.) обстоятельства, указующие на его близость к Богу и правдивость его. Ведь он заговорил в колыбели, доказывая невинность матери своей; таково первое свидетельство. Второе же свидетельство — тот сухой ствол [пальмы], с коего упали зрелые финики, для чего не нужна была ни мужская пальма, ни оплодотворение[494], — так же и Мария родила Иисуса без мужчины, без принятого соития и зачатия.

Если некий пророк скажет: «Я явлю чудесное знамение: сия стена заговорит», — и стена действительно заговорит и скажет: «Ты лжешь, ты не есть посланник Бога», — то чудо считается свершившимся и доказывающим, что сей пророк — посланник Бога, независимо от того, что именно сказала стена. Если иметь это в виду, рассматривая речь Иисуса после того, как мать указала на него, лежащего в колыбели[495], то мир, ниспосланный Богом Иоанну, будет в таком случае выше. И доказуемо именно то, что он (Иисус. — А.С.) есть раб Божий, и, хотя и говорят о нем, что он Сын Божий[496], это доказательство опровергается самими словами его[497]; другие же утверждают, что он пророк[498], и для них он — раб Божий. А остальное[499] было лишь вероятным для рационального рассуждения, пока в будущем не проявилась правдивость всего, что возвестил он, лежа в колыбели; постигни же нами указанное.