Известие о диверсии на пороховой фабрике Блумау-Нойрисхоф поступило в Вену глубокой ночью. В семь утра телеграмма с пометкой «Совершенно секретно, в собственные руки» лежала на столе майора Ронге в его кабинете на Шауфлергассе. Он прочитал её дважды, потом закрыл глаза и с минуту сидел неподвижно, прижав пальцы к вискам. Плечо болело сильнее обычного, но сейчас эта боль была даже кстати, она не давала мыслям расползтись в стороны.

Экстренное совещание Военно-технического комитета было назначено на девять утра в здании Военного министерства на Франценсринг. Круг участников определили немедленно – начальник Генерального штаба фельдцейхмейстер Потиорек, глава Военно-технического комитета генерал-майор фон Войтех, начальник отдела боеприпасов полковник Хольцер и два инженера из состава комитета. Ронге представлял Эвиденцбюро. Эрцгерцог Леопольд Сальватор, генерал-инспектор артиллерии, узнав о чрезвычайном характере происшествия, прибыл в министерство лично.

Они собрались в малом зале заседаний на втором этаже, длинной комнате с высокими окнами, выходящими на плац. В обычные дни здесь обсуждали сметы, сроки поставок и распределение подрядов. Сегодня на столе не было ни одной бумаги, кроме телеграммы из Блумау и плана помещений меланжевой мастерской, разложенного инженерами. Окна были закрыты, небо за стёклами стояло серое, низкое, обещавшее дождь. В зале было тихо, лишь изредка с плаца доносились далёкие команды.

Эрцгерцог Леопольд Сальватор, сухой, жилистый мужчина лет шестидесяти, с седыми висками и светло-серыми холодными глазами, сел во главе стола. Он не носил усов, что делало его лицо ещё более резким, почти аскетичным. Фамильные черты Габсбургов, чуть выступающая вперёд челюсть, высокий лоб, проступали отчётливо, и приобрели в нем ту особую жёсткость, какая появляется у людей, десятилетиями отвечающих за одно конкретное дело. Он действительно был одним из немногих эрцгерцогов, кто всерьёз работал, и теперь его артиллерии был нанесён удар.

– Господа, – начал он, не тратя времени на предисловия, – я получил донесение из Блумау. Этой ночью, между часом и двумя, на территории фабрики был совершён диверсионный акт. Жертв среди персонала нет. Это единственная хорошая новость. Теперь плохая – разрушены оба плунжерных насоса подачи кислотной смеси в меланжевой мастерской на участке B1-1, основной и резервный. Сейчас нам доложат о технической стороне дела. Я хочу услышать, когда производство будет восстановлено.

Он кивнул одному из инженеров, невысокому человеку в штатском, с бледным лицом и нервными пальцами, который всё время поправлял манжеты. Инженер поднялся, разложил на столе план насосной станции – чертёж, выполненный тушью, с экспликацией в правом нижнем углу, и начал говорить, стараясь сохранять профессиональную ровность тона, но то и дело сбиваясь.

– Ваше Императорское Высочество, господа. Участок B1-1, как вы знаете, является ключевым звеном в производстве двухосновного артиллерийского пороха. Нитроглицерин на нём вырабатывается по схеме, разработанной инженером Биацци. Подача нитрующей смеси, азотной и серной кислот в заданной пропорции, осуществляется плунжерными насосами двойного действия. Эти насосы уникальны. Они изготовлены из ферросилида, сплава с содержанием кремния порядка четырнадцати-восемнадцати процентов. Данный материал химически стоек к нитрующей смеси, но очень хрупок и практически не поддаётся механической обработке после литья и, что самое главное, не сваривается. Любое повреждение корпуса означает, что агрегат восстановлению не подлежит. Требуется полная замена.

Он перевернул чертёж и показал план помещения насосной станции.

– Основной насос номер один и резервный насос номер два расположены в одном помещении размером шесть на восемь метров. Оба установлены на бетонных опорах. Преступник заложил заряды непосредственно на корпуса агрегатов. По предварительным данным, взрывчатое вещество было размещено в двух точках, на основном и на резервном насосах одновременно. Разрушения корпусов носят необратимый характер. Оба полностью выведены из строя.

Он замолчал, переводя дыхание. Эрцгерцог не сводил с него взгляда.

– Через сколько суток производство будет запущено вновь? – спросил он медленно, разделяя слова.

Инженер бросил взгляд на коллегу, потом перевёл глаза на присутствующих. Было видно, что ответ ему даётся с трудом.

– Не ранее чем через… – он запнулся. – Не ранее чем через шесть-восемь месяцев, Ваше Императорское Высочество.

В зале повисла такая тишина, что стал слышен стук дождевых капель по стеклу. Первым тишину нарушил начальник Генерально штаба. Он положил ладони на стол, медленно, словно опасаясь, что они дрогнут.

– Вы с ума сошли? Шесть-восемь месяцев. Вы понимаете, что вы говорите? Меланжевая мастерская B1-1 даёт почти весь нитроглицерин для пороха, которым снабжается артиллерия. А порох, – он повысил голос, – это боезапас. Снаряды без пороха, инженер, это просто куски металла. Объясните, черт вас побери, почему так долго.

Инженер заговорил быстрее, явно стараясь опередить гнев фельдцейхмейстера точными цифрами.

– Ферросилидовое литьё такой сложности в империи производит только завод «Шкода» в Пльзене. На сегодняшний день там изготавливаются новые насосы для расширения производства на самой фабрике Блумау, и ещё для одного предприятия в Венгрии. Но эти агрегаты ещё не закончены. По нашим данным, они находятся на участке финальной механической шлифовки корпусов. Это прецизионный, очень меленный процесс, выполняемый вручную. Требования к насосам строжайшие, малейшее нарушение ламинарности потока неминуемо приведет к кавитации и локальному перегреву смеси в реакторах, то есть детонации. Для завершения изготовления насосов, проведения гидравлических испытаний и отправки в Блумау потребуется не менее четырёх месяцев. Ещё полтора-два месяца займёт монтаж, центровка, подключение к напорной магистрали и пусконаладочные работы. Итого – шесть месяцев в самом оптимистическом варианте. Если возникнут сложности с литьём плунжеров, клапанов и элементов привода, а с ферросилидом сложности возникают почти всегда, срок может растянуться до восьми.

– А временные схемы? – подал голос генерал Войтех. Он сидел сбоку, сложив руки на столе, и слушал инженера с тем напряжённым вниманием, какое бывает у людей, ещё надеющихся услышать спасительное решение.

– Господин генерал, временные схемы подачи кислоты, такие как самотёк из напорных баков или метод Монтежю с использованием сжатого воздуха, здесь неприменимы. При самотёке мы получим не более пяти процентов номинального расхода. Этого объёма недостаточно для загрузки даже половины нитраторов участка B1-1. Фактически производство двухосновного пороха прекратится полностью, даже если формально подача кислоты будет продолжаться. Что же касается метода Монтежю, то его применение в масштабах непрерывного процесса Биацци сопряжено с таким риском, что я не могу рекомендовать его даже в качестве теоретической возможности. Любое колебание давления, малейший сбой подачи сжатого воздуха, и мы получим кавитацию и локальный перегрев реакционной массы. Учитывая объёмы нитроглицерина, присутствующие в цехе, детонация будет такой силы, что от участка B1-1 не останется фундамента. Тогда мы окончательно потеряем производство.

Он замолчал. Тишина в зале стала почти осязаемой, плотной, как вода. Эрцгерцог Леопольд Сальватор смотрел на разложенный перед ним план насосной станции и, казалось, видел там не линии и размеры, а картину полной, непоправимой катастрофы.

Сказанное инженером означало нечто большее, чем просто техническую аварию. Оно означало, что всё, во что они верили до этой ночи, рухнуло.

Полковник Хольцер, до сих пор не проронивший ни слова, теперь подался вперёд. Это был пожилой офицер с седыми усами и лицом человека, привыкшего всю жизнь иметь дело с цифрами, а не с эмоциями. Но сейчас в его голосе звучало почти возмущение, возмущение не против преступника, а против реальности, вдруг переставшей подчиняться правилам.

– Господа, – произнёс он, обводя взглядом присутствующих. – Я должен напомнить вам то, о чем все здесь, я полагаю, знают. Буквально менее недели назад на этом самом заводе работала комиссия Военно-технического комитета. Полковник фон Хорнштайн лично осматривал цеха, беседовал с инженерами, изучал систему безопасности. Его вывод был однозначен – завод практически неуязвим для одиночной диверсии. Цитирую по памяти, «уничтожить завод полностью, вывести из строя все производственные линии единовременным ударом невозможно в силу самой его архитектуры». Реакторы дублированы, цеха разнесены валами, запас готового пороха хранится в подземных складах. И что же мы видим теперь? Несколько фунтов динамита, и ключевое производство остановилось на полгода.

Он перевёл взгляд на Ронге, и в этом взгляде читался не упрёк, а требование объяснить необъяснимое:

– Может быть майор Ронге сможет нам объяснить, как такое стало возможным? Почему такая очевидная уязвимость оказалась неочевидной для тех, кто должен обеспечивать безопасность завода?

Ронге поднялся. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени, но держался он прямо. За те часы, что прошли с момента получения телеграммы, он уже успел собрать первые, ещё обрывочные, данные с места происшествия. Теперь они обретали смысл.

– Господа, позвольте доложить результаты предварительного обследования, проведённого людьми Эвиденцбюро на месте диверсии. Они проливают свет на три вопроса – как преступник проник на территорию, почему его не обнаружили, и откуда он знал, куда бить.

Он развернул перед собой несколько телеграфных бланков с пометками карандашом.

– Первое. Проникновение. На северо-восточном участке внешнего ограждения, в секторе между вышками номер семь и номер восемь, обнаружен разрез проволочного заграждения. Разрез замаскирован, при беглом осмотре с вышки незаметен.

Он сделал паузу и поднял взгляд на слушающих.

– Далее, погода. Этой ночью в Блумау была сильная гроза с ливнем. Ацетиленовый прожектор даёт мощный луч, но его эффективность резко падает в условиях плотного дождя. Свет рассеивается на каплях, создавая световую завесу. Дальность уверенного обнаружения снижается втрое-вчетверо. Ливень также прибивает запаховые частицы к земле и смывает следы. Собаки, работавшие по периметру, след не взяли. Преступник знал прогноз погоды и использовал его.

– Второе, маскировка. – Ронге перевернул листок. – При обследовании кустарника внутри внешнего периметра и в прилегающем лесу обнаружены обрывки ткани, застрявшие на ветках кустарника. Эксперты определили, что волокно представляет собою мешковину с нашитыми на неё полосками и клочками ткани нескольких оттенков – от бурого до зеленовато-серого. Такая экипировка известна как костюм Гилли, или «лохматый костюм». Он используется для снайперской и разведывательной маскировки. На сегодняшний день подобные маскировочные комплекты официально состоят на вооружении британской армии, французских альпийских стрелков и некоторых подразделений германских егерей. В австро-венгерской полевой экипировке их нет.

В зале прошло движение. Генерал фон Войтех переглянулся с Потиореком. Леопольд Сальватор сидел всё так же неподвижно, но взгляд его сделался ещё жёстче.

– Третье, взрывчатое вещество, – Ронге говорил теперь медленнее, придавая вес каждому слову. – Экспресс-анализ остатков заряда, проведённый экспертами в Блумау, подтверждает, что применён динамит марки «Z». Та же горная взрывчатка, что использовалась ранее в Вене, Брно и Усти-над-Лабем. Состав идентичен во всех случаях.

Генерал-майор фон Войтех обвел взглядом присутствовавших.

– Господа, – произнёс он, глядя на эрцгерцога, но обращаясь ко всем, – полковник Хольцер задал самый важный вопрос. То, с чем мы столкнулись, выходит за рамки простой диверсии. Ронге, спасибо за доклад, садитесь. Две недели назад комиссия, направленная моим комитетом, осмотрела завод в Блумау и пришла к выводу, что предприятие практически неуязвимо для одиночного диверсионного удара. Полковник фон Хорнштайн – опытный офицер с инженерным образованием. Инженер Килиан – лучший специалист по бездымным порохам в империи. Оба осматривали цеха, оба знали технологию до тонкостей. И оба исходили из одного и того же предположения. Теперь, задним числом, я вижу, что именно в этом предположении и заключалась ошибка.

Он сделал небольшую паузу, проверяя, все ли следят за его мыслью.

– Комиссия полковника фон Хорнштайна, как и конструкторы завода, полагала, что диверсант будет действовать в логике причинения максимального физического ущерба. Взорвать работающий меланжевый реактор, поджечь сушильню, уничтожить склад готовой продукции. Именно к этим угрозам завод и был подготовлен. Все меры защиты, валы, изоляция, дублирование реакторов, запрет на хранение нитроглицерина, рассчитаны на то, чтобы предотвратить или локализовать разрушение. Это военная логика – защищать то, что горит и взрывается.

Фон Войтех медленно обвёл взглядом сидящих за столом и чуть повысил голос.

– Но преступник рассуждал иначе. Он атаковал не то, что взрывается, а то, что обеспечивает процесс. Он выбрал единственную точку, дублирование в которой мнимое. Да, насосов два. Но они стоят в одном помещении и оба изготовлены из ферросилида, материала, который не поддаётся ремонту. Уничтожьте оба разом, и дублирование исчезает. Это не ошибка проектировщиков. Инженеры мыслили категориями надёжности оборудования и предусмотрели резерв на случай отказа. Но они не мыслили категориями диверсии и не предусмотрели резерв на случай одновременного разрушения. Преступник знал эту разницу.

– Но откуда? – резко спросил Хольцер. – Откуда он мог знать то, чего не видели наши лучшие специалисты? Почему насосы находились в одном помещении, как это соотносится с этими вашими кавитациями и взрывами?

Фон Войтех взял со стола телеграмму.

– Это и есть самый тревожный вопрос. Позвольте напомнить. Инженер Килиан, начальник технической части завода, в своём докладе, составленном менее недели назад, перечисляет уязвимые места. Он называет три точки – станция нитрации, желатинизационная мастерская, сушильни. О насосах ни слова. Килиан блестящий химик. Но он, как и все мы, не видел угрозы там, где она реализовалась. Задача насосов – подавать смесь кислот с заданными параметрами в меланжевую мастерскую по трубопроводу. Взрыв при нарушении технологии возможен только там. Сами насосы надежно защищены, находятся в другом здании, за земляным валом. Поэтому они и размещаются в одном помещении – так проще их защитить и обеспечить стабильность параметров при переключении.

Он положил телеграмму на стол и продолжил:

– Я вижу только три объяснения. Первое. Тот, кто это спланировал, является технологом по взрывчатым веществам высочайшей квалификации, и сумел провести анализ по открытым, либо частично закрытым источникам. Второе. Он получил техническую документацию от человека, имевшего доступ к детальным планам завода. И третье, – фон Войтех на мгновение задержал взгляд на Ронге, – за всем этим стоит организация, которая в течение долгого времени собирала разведывательные данные о нашей оборонной промышленности. Возможно, и скорее всего, все три фактора действуют одновременно.

Потиорек вновь подал голос. Он не смотрел ни на кого конкретно, его голос звучал глухо.

– Иными словами, генерал, вы хотите сказать, что противник изучил наши технологии лучше, чем мы изучили их сами?

– Именно это я и хочу сказать, господин фельдцейхмейстер, – ответил фон Войтех. – И позволю себе добавить то, о чём, вероятно, думает сейчас каждый из нас. Мы готовились защищать завод от толпы анархистов с динамитными шашками, или от вражеской кавалерии, прорвавшей фронт. А столкнулись с умными, хладнокровными профессионалами, которые понимают технологию лучше, чем многие из тех, кто на этом заводе работает.

Хольцер снова вмешался:

– Значит, мы должны исходить из того, что утечка технической информации уже произошла. Возможно, прямо из нашего комитета.

– Или из Пльзеня, – тихо добавил один из инженеров. – О том, что насосы делает «Шкода» и что запасных нет, знали не только здесь. Любой инженер, работавший с литьём...

Он осёкся под взглядом эрцгерцога и замолчал.

– Подведём итог, – произнёс Леопольд Сальватор ледяным голосом. – По всей видимости, один-единственный преступник, проникший на охраняемую фабрику, несколькими фунтами взрывчатки вывел из строя оборудование, заменить которое в империи нечем.

На несколько секунд в зале воцарилось молчание, затем эрцгерцог Леопольд Сальватор заговорил вновь.

– Выпуск пороха падает на семьдесят-восемьдесят процентов. Это означает, что в случае ведения военных действий уже через два месяца мы начнём испытывать нехватку снарядов для полевой артиллерии, через три – для осадных парков, через четыре – для крепостной артиллерии. Стрельбы придётся сократить до минимума, пополнение боезапаса остановится. Я правильно излагаю?

Потиорек, сидевший справа от эрцгерцога, нарушил молчание.

– Это подготовка к войне, господа. Противник лишает нас боеприпасов накануне конфликта. Он знает, куда бить. Он знает, что эти чертовы ферросилидовые насосы – бутылочное горло всей нашей технологии. Он знает, что запасных нет. Он знает абсолютно все.

Эрцгерцог перевёл взгляд на Ронге.

– Майор, – произнёс Леопольд Сальватор. – Это тот же самый человек? Тот, кого вы ищете и не можете найти уже третью неделю?

Ронге ответил не сразу. Потом заговорил медленно, взвешивая каждое слово.

– Ваше Императорское Высочество, у нас пока нет прямых доказательств. Эксперты ещё работают на месте. Не думаю, что это тот же самый человек. Тут, скорее, почерк военных диверсантов высочайшего класса. Но несомненно то, что цели у них общие и за ними стоит одна и та же организация.

– Меня не интересует класс преступников, меня интересует, когда вы их возьмёте, – резко возразил эрцгерцог.

Ронге принял упрёк молча. Он слишком устал, чтобы оправдываться, и слишком хорошо понимал, что эрцгерцог по-своему прав, империя стоит на пороге катастрофы.

Леопольд Сальватор обвёл взглядом сидящих за столом. Его лицо оставалось жёстким, но под этой жёсткостью уже проступала трезвая, холодная решимость.

– Господа, я выслушал всех. Вывод очевиден. Восстановление производства двухосновного пороха в Блумау в ближайшие полгода невозможно силами самой империи. Между тем, я не могу допустить, чтобы армия осталась без боеприпасов. Поэтому я намерен обратиться к начальнику Генерального штаба, – он склонил голову в сторону Потиорека, – с предложением немедленно запросить у германского военного министерства ферросилидовые насосы из их резервов. «Шкода» изготавливает наши насосы по лицензии, купленной у «Круппа». У немцев есть аналогичное оборудование на их пороховых заводах. Если мы получим хотя бы один готовый агрегат, срок восстановления сократится с полугода до, возможно, полутора месяцев – монтаж, наладка, пуск. Это наш единственный выход.

Он вновь посмотрел на Ронге, и взгляд его сделался ещё более тяжёлым.

– Майор, после совещания останьтесь. Я хочу, чтобы вы лично знали детали этого запроса и понимали все последствия.

Когда остальные поднялись и покинули зал, эрцгерцог Леопольд Сальватор подошёл к окну и встал там, заложив руки за спину. Ронге приблизился и остановился в двух шагах.

– Майор, – сказал эрцгерцог, не оборачиваясь, – я знаю, что эрцгерцог Франц Фердинанд считает Германию нашим врагом. Я знаю, что вы получили приказ сосредоточить усилия на немецком следе. И я понимаю, почему он так решил, доводов у наследника престола было достаточно. А эта диверсия добавляет еще больше. Но сейчас я, глава артиллерии империи, должен буду пойти к нему и сказать, что единственный способ спасти боеспособность армии, это просить о помощи Берлин. Вы понимаете, что это означает?

– Понимаю, Ваше Императорское Высочество, – тихо ответил Ронге. – Это означает, что мы окажемся в зависимости от тех, кого подозреваем во враждебных действиях. И одновременно это означает, что если наш враг действительно находится в Берлине, он получит дополнительный рычаг давления на нас. А если нет, мы всё равно будем вынуждены обратиться к немцам, и это может быть использовано против нас третьей стороной.

Леопольд Сальватор медленно кивнул. Дождь за окном усилился, стекая по стёклам сплошными прозрачными полосами. Где-то на плацу офицер выкрикивал команды, голос его звучал глухо, как сквозь вату.

– Вы умный человек, майор, – произнёс эрцгерцог всё так же тихо. – И вы понимаете, что это ловушка. Кто бы ни действовал против нас, они строит свою игру на том, чтобы столкнуть нас с Германией или, напротив, сделать её заложниками. В любом случае империя проигрывает. Найдите этих людей. Найдите любой ценой, пока следующий удар не поставил на всех нас крест. Идите и сделайте уже что-нибудь. Свободны.

Ронге вышел из зала. В коридоре он прислонился к стене и несколько секунд стоял неподвижно, прикрыв глаза. В голове его медленно, мучительно складывались разрозненные фрагменты мозаики, но целостной картины не получалось. И ни одного точного ответа на главный вопрос – кто.

Он выпрямился и медленно пошёл к выходу. Дождь стучал по стёклам. За окнами Вена жила своей обычной жизнью, ещё не зная, что этой ночью её армия стала слабее на семьдесят процентов, и что впереди у империи полгода смертельной уязвимости.