Стефан продолжал работать в саду. Работы оставалось совсем немного. Но это не радовало. Чем меньше он думал о саде, тем больше возвращался к другим своим мыслям. Часто прикидывал, как можно выбраться из Балкании: улететь на самолете, каким-то образом сделав новые документы, или перейти через горы с кем-либо из местных проводников. Выберется в Европу и забудет о случившемся здесь, как о страшном сне, займется своими привычными делами. О доме на Капри придется забыть, но на какую-нибудь квартирку в Брюгге или на окраине Амстердама он сможет заработать. И будет по-прежнему там жить один? И действительно забудет о случившемся здесь, о бедных одураченных балканцах? Не станет думать о том, что следом за ними придет очередь жителей других стран, а потом и его лично? Да, он может сбежать, но только на время: WP не остановится и не замедлится в реализации своих планов, сторнация рано или поздно доберется и до него, где бы он ни попытался скрыться.

Но, конечно, больше Стефан думал о Марии и сыне. Само провидение послало ему Балканию – и ее, и его. Из-за нелепой выходки местного болвана отказаться от женщины, которую он любил и, без сомнения, любит до сих пор? И еще от сына! Но что может дать Марии и Драгану человек, которого нет и у которого ничего нет? Зачем он им? Любовь Марии должна была давно пройти. Любовь сына… Откуда ей взяться?..

Стефан отложил косу и присел передохнуть под яблоню. В задумчивости покусывая травинку, увидел, как снова зашевелился куст за территорией сада. Решил проверить, что же там за зверюшка такая прячется: он не раз видел здесь мышей, сусликов, ласок. Нащупал рядом камешек и запустил в сторону куста. Хотел просто вспугнуть, но, похоже, попал в кого-то: из кустов донеслось негромкое: «Ой!»

Первой мыслью было: «Шпион из WP!»

– Выходи!

Из-за куста никто не поднялся. Тогда Стефан нашарил другой камень. Только успел замахнуться, как показался человек:

– Не надо! Я выхожу…

Стефан не поверил своим глазам, даже выплюнул травинку:

– Драган?! Чего ты прячешься? Зачем здесь? Что случилось? Что-то с мамой?

Сын медленно подошел:

– Ничего не случилось. Просто.

– Хотел посмотреть, чем занимается твой отец?

Драган кивнул:

– Посмотрел. – И усмехнулся: – Не очень-то он умелый.

– Это да: сельское хозяйство не мой конек. А ты?

– А я? – Драган гордо смотрел на отца сверху вниз. – Я отнюдь не книжный мальчик. Меня еще дедушка с бабушкой научили косить, доить, ставить петли на зайцев. Я, в отличие от тебя, и вне города не пропаду.

– Может, оно и так, но все-таки и я что-то умею делать хорошо.

Драган поморщился:

– Сторнировать? Дурить людям головы? Обзывать их фалалеями?

– Всякое случалось в моей жизни.

– И дальше будет так же?

– Не хотелось бы. И потом, что такое «дальше»? Меня ведь больше нет.

Драган посмотрел на него, не понимая:

– Как это?

Стефан пожал плечами:

– Нет меня прежнего. Я погиб в том взорванном самолете и, может быть, родился или только рождаюсь здесь и сейчас, в этом саду.

– Как странно ты говоришь.

– Наверное, да, странно. Все дети поначалу говорят очень странно: и понятно, и непонятно одновременно.

– Но ты ведь не ребенок.

– Конечно. Но мне теперь многое нужно заново понять, многому научиться. Вот хотя бы правильно держать косу. Может, ты меня этому научишь? Как держать косу, как ставить петли на зайцев? Кто знает, вдруг мне придется выживать вне города…

Драган задумался, а Стефан тем временем предложил:

– Ну, и я тебя, может быть, чему-то могу научить. Например, писать хорошие заметки, статьи. Это тебе может пригодиться в борьбе со сторнацией. Приходи как-нибудь, когда у тебя будет достаточно времени, поработаем.

– Я подумаю. – ответил Драган и глянул по сторонам. – Только не стоит говорить маме, что я был здесь. У меня нет от нее тайн, но не знаю, как она на это сейчас.

– Понимаю, не скажу. А дедушка, бабушка – как они?

– Дедушка умер семь лет назад. Бабушка – четыре.

– Мир их праху. А девушка у тебя есть?

– Есть.

– Не та ли, что работает с тобой в книжном магазине?

Драган несколько смутился:

– Она!

– Красивая!

– И умная. Как мама!..

Драган ушел, а Стефан еще долго сидел под яблоней. Снова думал о Марии и сыне, о Балкании, улице Новой Демократии, Капри, Европе. И снова о Марии и сыне.

Неожиданно над головой раздался гул. Стефан задрал голову и увидел крохотный сельскохозяйственный самолетик, медленно облетающий город по кругу. К хвосту был прицеплен транспарант с крупной надписью. Но разобрать слова не удалось: слишком неподходящим был угол, с которого смотрел Стефан.

Только самолетик растворился в небе, как из центра города послышались обрывки музыки и слов, доносившиеся из колонок и громкоговорителей. Сегодня явно что-то происходило в Трене, но что именно, Стефану никак не удавалось понять: у отца Паисия в доме не было ни телевизора, ни компьютера с интернетом. Не был подключен к сети и его телефон, по которому священнослужитель только разговаривал. Новости отец Паисий узнавал либо по радио в пикапе, либо от своих прихожан. Телефон, по которому Стефан переписывался с банком по электронной почте, он вернул. Спросил было Левку, но та только пожала плечами. О событиях этого дня отец Паисий рассказал, вернувшись домой вечером:

– Они назначили дату презентации. – И кивнул на машину: – Свершилось: «Сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их – как песок морской…» Послушайте сами!

Стефан сел на сиденье у включенного радиоприемника. Очередного выпуска новостей пришлось ждать недолго: «В пятницу, тринадцатого числа, состоится презентация текста древней Библии, которая была обнаружена при раскопках в ущелье Враньских скал. Приглашены представители администрации, ученых кругов, СМИ, а также специальные гости. Известно, что презентация будет очень необычной, зрелищной, включающей в себя театральную постановку “Армагеддон наших дней” по библейским мотивам. Однако детали грандиозного шоу организаторы пока не раскрывают…»

Стефан вылез из машины:

– «В пятницу, тринадцатого.»

Отец Паисий кивнул:

– Ничего удивительного.

– Да уж, – Стефан вспомнил, что уже натыкался на эту дату, когда изучал связанные с Библией материалы. – В пятницу, 13 октября 1307 года, по всей Франции произошли массовые аресты тамплиеров – сеятелей католической веры. Их собственность – огромные богатства, добытые грабежами, – передали другому военно-религиозному ордену – госпитальерам. Ничто не ново под луной.

Отец Паисий согласно кивнул:

– Тогда рыцарей Храма обвинили в ереси, содомии и прочих грехах. Сейчас новые тамплиеры решили взять реванш: заново утверждают свои бесовские ценности и грабят по-новому…

Но что мы можем с этим сделать? Что могут сделать простые люди, которых грабят те, у кого власть и сила? Можно ли хоть как-то им противостоять?

Отец Паисий вздохнул:

– Думаю, вам стоит поговорить с Марией.

– Но я еще…

– Нет больше времени на личные переживания. Мария входит в круг лиц, помыслы которых направлены на устройство справедливой судьбы нашей страны, на обретение людьми подлинной веры.

Отец Паисий нашел во дворе Левку, сказал ей что-то, и та тут же поспешно вышла на улицу. Уже через час Стефан разговаривал с Марией в той самой маленькой комнате отца Паисия, где стоял иконостас, пахло лампадным маслом и потрескивали, мерцая, восковые свечи.

В прекрасных глазах Марии застыла тревога:

– Я не понимаю, чем Балкания так провинилась перед Богом? Мы ведь совсем маленькая, никому никогда не угрожавшая страна. Зачем они превращают нас в скотов?

Стефану же Марк давно все разъяснил, и ему оставалось только повторить:

– Именно потому что маленькая. К тому же оторванная от других стран. В Балкании можно легко ограничить коммуникацию с внешним миром: приручить интернет, телевидение, прессу, контролировать транспортное сообщение. Здесь живут простые, мирные люди, ожидающие от приезжих только добра. Именно этим Балкания и приглянулась WP. Здесь они могут отработать свои технологии, чтобы потом применять их по всему земному шару.

Мария качала головой:

– Это так страшно – смотреть на то, как у тебя на глазах меняются общественные нормы, как здоровое общество сознательно превращают в больное. Последнее время я много общаюсь с психологами и психиатрами. Они очень встревожены тем, что видят. По их словам, полное отсутствие стыда, которое демонстрируют на публике все чаще и чаще, свидетельствует о глубочайшей шизофрении. Драные джинсы, рваные чулки, полы одежды разной длины, застегнутые не на те пуговицы, носки и обувь разного цвета или формы – это же просто выдержка из раздела «опрятность больного» истории болезни в психиатрической лечебнице. Если больной неопрятен и не придает этому значения, то это свидетельствует о серьезном психиатрическом расстройстве. А представители нашей власти сегодня просто бравируют своими заболеваниями, пропагандируют их, прививают окружающим, и в первую очередь юному поколению. Молодежь легко подхватывает «модные тренды». Конечно, молодой человек в разных носках может быть и не болен, но мода на психические расстройства внедряется не зря. Нас приучают жить в ненормальном, больном мире!

– Ну да, в моей юности парни с косичками, забранными в узел, и серьгами в ушах считались не совсем адекватными. Склонными к гомосексуализму. А теперь я вижу косичку и серьгу у своего сына…

– Не беспокойся, он не гомосексуалист.

Стефан чуть не сказал: «Я знаю, у него есть девушка», но вовремя спохватился и промолчал о встрече с сыном в саду.

Вслух он сказал другое:

– Слава богу! А про то, что они больны. Мне об этом еще доктор Фаустас говорил. Он заявил, что здесь все представители власти больны, – он прикрыл глаза, вспоминая слова эскулапа. – «У кого-то мания величия. Кто-то – классический психопат. Кто-то – фетишист, вуайерист, эротоман, отягощенный синдромом Адели… Шизофреники. Параноики. Сексуальные извращенцы.»

– Включая самого доктора Фаустаса!

– Он этого и не скрывает. В целом получается не власть, а психбольница!

«И сам Беркли наверняка болен. Возможно, и тот, кто над ним.»

Мария глубоко вздохнула:

– Нам обещали светлое демократическое будущее, но выпустить больных из психушки и поставить их на административные посты – разве это будущее?.. Это настоящее. Да, мы уже живем в стране, которой действительно правят пациенты психбольницы. И куда они нас заведут, одному главврачу известно.

Они помолчали. Просто глядели глаза в глаза, словно заново узнавая друг друга. Потом Стефан сказал:

– Я знаю, что виноват перед Балканией, а значит, и перед тобой, и перед Драганом. Могу ли я что-то сделать, как-то помочь? Только у меня нет ни денег, ни документов, меня и самого как будто нет…

Мария кивнула:

– Главное, что у тебя больше нет ничего, связывающего тебя с ними, и, значит, мы можем быть откровенны друг с другом. Ты знаешь, что назначена дата презентации?

– Пятница, тринадцатое.

– Да, пятница, тринадцатое. Эта презентация не просто какое-то проходное мероприятие. На ней будет объявлена и фактически принята новая Библия.

– Подготовленная мной.

– Да, уж ты постарался. Так вот, с принятием новой Библии будут окончательно оформлены новая мораль, новые нормы общественного поведения. Теперь эти ставленники WP смогут творить все что угодно уже не только от имени власти, но и от имени Бога. Этому мы хотим и должны помешать!

– Мы?

– Да, мы! В Балкании – в Трене и других городах, поселках, деревнях – есть немало людей, не принимающих сторнацию. Это очень хорошие и очень разные люди: крестьяне, водители, рабочие фабрик, предприятий, типографии, служащие муниципалитетов и театра, артисты, преподаватели и студенты, врачи, полицейские. Нас много, и мы не просто разрозненная толпа. У нас есть и оргкомитет, до которого WP пытается добраться, но пока им это не удается.

– Ты в него входишь?

– Да!.. Так вот, мы есть, но мы не знаем, как сейчас правильно поступить. Если применить насилие, то это будет и не по-божески, и не по закону. Свергающих легитимно избранную власть, которая обещала всем свободу, равенство и братство, просто посадят в тюрьму.

– Обязательно посадят. И потом сгноят там, чтобы другим было неповадно.

Они помолчали еще. Стефан почесал затылок:

– Знаешь, за последние дни я много о чем передумал. О своей жизни, о тебе, о сыне, о Балкании, о том, как нам всем жить дальше, что можно сделать. Но, сколько ни думал, не понимал, не видел, как же это должно быть так, чтобы все оказалось правильно. Но я, кажется, поймал хорошую мысль сейчас, когда ты сказала, что у вас много самых разных соратников…

Мария снова кивнула:

– Да, нас пока все же больше, чем активных посетителей улицы Новой Демократии. Но, увы, мы безоружны во всех смыслах этого слова.

Кивнул и Стефан:

– Вы не безоружны. У вас есть вера, надежда, любовь.

– Но сейчас этого мало.

– Нет, этого более чем достаточно, чтобы действовать решительно!

– Как именно?!

Стефан снова почесал затылок:

– Я думал, думал, но сейчас мне пришла в голову интересная мысль. В этот воистину исторический момент можно вполне обойтись и без насилия. Используя силу ума, силу коллективного разума!

– Это как? – широко раскрыв глаза, смотрела на Стефана Мария.

Тот сбивчиво, на ходу додумывая детали, поделился с ней своим планом. Мария, выслушав его, покачала головой и улыбнулась:

– В этом что-то есть.

Стефан же был убежден:

– Это точно сработает!

– Хорошо. Оргкомитет обсудит твой план.

– Но у нас очень мало времени! Надо торопиться.

Мария успокоила:

– Если этот план примут, то мы успеем все подготовить: нужные люди у нас есть, и они готовы потрудиться как надо за себя и за всю Балканию…

Стефан проводил Марию до выхода со двора. Идти дальше она ему запретила:

– Это небезопасно и для тебя, и для нас.

– А ты… Ты помнишь рыжую бабочку на горе?

– Конечно.

Сделав пару шагов, обернулась:

– Только не говори пока сыну, что я была здесь. У меня от него нет тайн, но не знаю, как он сейчас на это…

– Понимаю и ничего не скажу. Но он же умный парень. Он все поймет.

– Но ты его совсем не знаешь.

– Я знаю тебя. И еще. Я был на горе. На нашем месте.

– Знаю.

– Откуда?

– На траве остался запах твоего одеколона. Ты не изменяешь себе…

– Может быть. Может быть, мы снова сходим туда вместе?.. Ты помнишь?

Вздыхаю, словно шелестит листвой Печальный ветер, слезы льются градом,

Когда смотрю на вас печальным взглядом,

Из-за которой в мире я чужой.

– Я помню.