Её ладонь легла в мою, даже сквозь мокрую перчатку, я ощущал её тепло. Мы прошли по уцелевшим доскам, аккуратно обойдя провал. В одном месте Анне пришлось перешагнуть широкую щель, и я придержал графиню за талию, чувствуя, как под мокрой тканью плаща напряглись мышцы.

Перебрались благополучно. Анна тут же высвободилась из моей руки, тряхнула головой, разбрасывая капли воды с волос, и огляделась.

На другой стороне ручья дорога уходила в негустой березняк. Белые стволы берёз, мокрые от дождя, блестели, словно покрытые лаком. Между деревьями стоял полумрак, но не мрачный, а уютный, какой бывает в лесу после полудня, когда свет рассеивается сквозь листву и ложится на землю мягкими пятнами.

— Красота, — выдохнула Анна, — Жаль, что так мокро, а то бы я здесь с удовольствием погуляла.

— Мокро, это ещё полбеды, — заметил я, прислушиваясь к звукам лесу, — В таких местах водятся волки. Да и зверьё покрупнее может встретиться.

— Вы это нарочно говорите, чтобы я испугалась и побежала обратно в карету?

— Я это говорю, чтобы вы не отходили далеко.

Анна склонила голову набок и посмотрела на меня с тем выражением, которое я уже начинал узнавать, она глядела на меня со смесью иронии, любопытства и чего-то ещё, чему я не мог подобрать точного определения.

— Заботитесь обо мне, инквизитор?

— А как же иначе.

Анна улыбнулась и отошла к ближайшей берёзе, прислонившись к ней спиной и скрестив руки на груди.

— Ладно, подождём вашего Прохора здесь, — проворчал я.

— Тогда расскажите мне что-нибудь, Александр, а то стоять молча под дождём, удовольствие ниже среднего.

— Что именно вы хотите услышать?

— Что угодно, расскажите про свой первый выезд с инквизиторами. Это ведь должно быть страшно интересно.

Я задумался.

Первый выезд… Мертвецы на Крестовоздвиженском кладбище, запах гнили, хруст костей под ногами, зелёные огни, пляшущие между надгробий. Тогда я впервые по-настоящему действовал в составе группы Проскурина.

— Мы были на кладбище, — произнёс я, — Некромант поднял кучу мертвецов, мы их упокоили.

— И всё? — разочарованно протянула Анна, — Вот так, без подробностей и драматических деталей? Никакой тебе жуткой луны, леденящего воя и героического сражения на краю могилы?

— Ну, луны не было, но мертвецы жутко воняли. Некромант оказался хлюпиком, который слишком много начитался запретных книг и решил, что поднять мёртвых — это хорошая идея. Героического сражения не получилось, потому что мертвецы двигались медленно, а мы быстро.

Конечно, всё было немного не так, но незачем Ильиной знать правду о том, что многие из нашей команды в тот день чуть не отдали Богу душу.

— Ужасный рассказчик, — констатировала Анна, — Вам категорически нельзя доверять рассказывать истории, вы убиваете всю романтику.

— В нашей работе романтики нет.

— А вот тут вы ошибаетесь, — Анна подняла палец, — Романтика есть во всём, нужно просто уметь её видеть. Вот, например, мы с вами стоим под дождём, в лесу, одни, мокрые до нитки, ждём карету, которая неизвестно когда приедет. Для пессимиста это неудобство, для оптимиста, наоборот, приключение, а для романтика это почти признание, — Анна чуть улыбнулась, — Потому что дождь стирает лишнее, лес закрывает нас от всего мира, а ожидание делает каждую секунду длиннее и значительнее, оказывается, что важна не карета, а то, что мы стоим здесь вместе.

Усмехнулся, даже ежу было понятно, куда клонит Ильина, но я поддаваться её чарам не спешил, потому как чуйка подняла голову и вопила об опасности, но способности вампира пока молчали, не давая подсказок, откуда придёт беда.

— А для инквизитора это потенциальная засада, — произнёс хмуро, оглядываясь по сторонам.

Анна рассмеялась так, что берёза за её спиной, кажется, задрожала.

— Боже, вы невозможны! Расслабьтесь уже, Сашенька.

— Расслабленный инквизитор — мёртвый инквизитор, — произнёс мрачно, всё больше напрягаясь.

— А расслабленный мужчина, живой и счастливый, — парировала она, и в её голосе вдруг проскользнула нотка, которой я раньше не слышал, не озорство, не ирония, а что-то тёплое, почти нежное.

На секунду я растерялся, это было настолько непривычно, что я не сразу нашёлся с ответом.

Анна заметила мою заминку, и видимо, истолковала по-своему. Она вдруг отвернулась, сделав вид, что разглядывает узор коры на берёзе, а когда заговорила снова, голос её звучал нарочито беспечно:

— Знаете, что самое паршивое в браке без любви? Не скука, не одиночество, не даже ощущение, что тебя продали как лошадь на ярмарке, самое паршивое, это привычка. Привыкаешь не чувствовать, не ждать, начинаешь осознавать, что тепло тебе может дать только одеяло, а не чьи-то надёжные руки и однажды ловишь себя на мысли, что забыла, каково это, когда сердце колотится от одного взгляда мужчины.

Она помолчала, потом повернулась ко мне, и на её лице была улыбка, но не та, озорная и дерзкая, а тихая и грустная.

— А потом муж умирает, и ты вроде бы свободна, а привычка не чувствовать, осталась. Ты болтаешь с людьми, смеёшься, пьёшь вино, а внутри всё та же пустота. Лишь однажды она исчезла, исчезла в тот момент, когда красивый юноша залез в моё окно и заставил сердце заново биться.

Я молчал не потому, что нечего было сказать, а потому что в этот момент Анна была настолько настоящей, что любые слова показались бы фальшивыми.

Дождь усилился, барабаня по листьям берёз тяжёлыми каплями. С ветвей срывались целые потоки, попадая за шиворот, скатываясь по спине. Анна стояла передо мной, мокрая насквозь, с прилипшей ко лбу прядью волос, и в её зелёных глазах плескалось что-то такое, от чего внутри меня заныло.

Не вампир заныл, не Лорн, а молодое, горячее, принадлежащее телу Александра Бестужева, та часть моего нового я, которая помнила, каково быть девятнадцатилетним парнем с бешеным пульсом и ладонями, которые чешутся от желания прикоснуться к желанному телу.

Я сделал шаг вперёд, потом ещё один.

Анна не отступила, только чуть приподняла подбородок, глядя мне в лицо. Дождь стекал по её скулам, по линии челюсти, капал с кончика носа. Мокрая, промёрзшая, без всякой косметики и светских ухищрений она была прекрасна в эту секунду.

— Анна, — произнёс тихо, и собственный голос показался мне чужим, — Я…

Договорить не успел.

Вампирское чутьё, которое до этого тихо ворчало где-то на задворках сознания, вдруг рвануло вверх, как сигнальная ракета. Мир вокруг мгновенно обострился, каждая капля дождя стала отдельной, различимой, запахи усилились в десятки раз, а слух врезался в окружающее пространство, как нож в масло.

Я почувствовал запах чужой, нечеловеческой крови, а ещё едва уловимый запах серы, почти забитый дождём.

— Стой, — я перехватил Анну за плечо и резко отдёрнул назад, закрывая собой.

— Что ты…

— Молчи, — бросил я коротко и вытащил из-за пояса нож.

Секира висела в чехле на седле Красотки, которая стояла привязанная к берёзе шагах в двадцати.

Далековато, но ничего, сойдёт и нож, а остальное добавят руки и магия.

Я расширил восприятие, позволяя вампирскому зрению развернуться на полную мощность. Стволы деревьев стали чётче, тени между ними салы выделяться глубже и детальнее, и вот тогда я их увидел три фигуры, замершие между берёзами по ту сторону дороги, метрах в сорока от нас. Две стояли неподвижно, как каменные истуканы, третья медленно двигалась, перетекая из тени в тень. Все трое были укутаны в длинные, тёмные плащи, мокрые от дождя, капюшоны были надвинуты до самого подбородка.

— Ну здравствуйте, сволочи, — прошептал я одними губами.

Анна за моей спиной напряглась, я чувствовал, как участилось её сердцебиение. Графиня не паниковала, но ситуацию оценила верно, и к её чести, не стала задавать глупых вопросов, вместо этого тихо скользнула рукой под плащ, туда, где прятался кинжал.

— Сколько? — одними губами спросила она.

Я показал три пальца.

— Скорее всего.

Трое — это те, кого я видел, но чутьё упрямо твердило, что противников больше.

— Анна, — произнёс, не оборачиваясь, — Уходи, через мост, назад по дороге.

— Нет.

Я даже не сразу понял, что услышал. Голос графини прозвучал ровно и твёрдо, без тени сомнения, словно она отвечала на вопрос, чай подать или кофе.

— Анна, это не обсуждается, — процедил сквозь зубы, не отрывая взгляда от приближающихся фигур.

— Вы правы, не обсуждается, — парировала она, и я услышал тихий шелест стали, покинувшего ножны кинжала, — Я остаюсь.

Хотел рявкнуть, приказать, заставить, но в эту секунду третья фигура, та, что перетекала из тени в тень, вдруг рванула вперёд с нечеловеческой скоростью, и стало не до разговоров.

Атакующий вылетел из-за ближайшей берёзы, как выпущенная из арбалета стрела, и в его руке я заметил мерцающий тусклым светом длинный, тонкий клинок.

Зачарованное оружие, интересно. Выходит, к нам пожаловали серьёзные ребята.

Я качнулся вправо, уходя с линии атаки, и одновременно выбросил ладонь вперёд, формируя воздушный кулак. Заклинание ударило нападавшего в грудь, но тот выставил тусклый, едва заметный щит, который сумел замедлить мой удар и погасить его силу.

Быстрый, гад и очень быстрый.

Клинок просвистел мимо моего лица, и я почувствовал, как обожгло щёку. Проклятие, зачарованная сталь. Если такое лезвие войдёт в тело, рана не затянется, и тут ни вампирская регенерация, ни целительная магия не помогут, придётся сначала снимать проклятие.

Я перехватил нож обратным хватом и рубанул наотмашь, целясь в запястье атакующего. Тот отдёрнул руку, но я уже был внутри его зоны. Колено врезалось ему в бедро, парень охнул, потерял равновесие, и я воткнул нож ублюдку в плечо, проворачивая.

Крик разорвал тишину леса.

Капюшон слетел с головы нападавшего, и я увидел молодое, перекошенное от боли лицо.

Я вырвал оружие из его плеча, толкнул раненого в грязь и развернулся к остальным.

Две фигуры, стоявшие до этого неподвижно, пришли в движение одновременно. Они не бежали, как первый, а шли размеренно, уверенно, разводя руки в стороны и формируя заклинания.

Один создавал между ладонями пульсирующую сферу грязно-жёлтого цвета, от которой несло кислотой и гнилью. Второй просто поднял правую руку, и его пальцы окутало холодное, мертвенно-синее сияние.

Некромант или что-то очень близкое к этому.

— Александр Саянов, — произнёс он, глухим голосом, — Мы пришли за тобой, сдавайся, и твоя спутница уцелеет.

— Щедрое предложение, — хмыкнул я, — А если не сдамся?

— Тогда умрёте оба.

— Пробовали уже, не получилось.

Некромант дёрнул уголком рта, это была не улыбка, скорее, судорога, свойственная тем, кто слишком часто общается с мёртвой энергией.

— Те, кого послали раньше, были мусором, просто наша заказчица понадеялась решила, что ты лёгкая добыча. Не получилось и теперь тобой займёмся мы.

Заказчица. Интересно, кто? На ум приходили всего две мысли: Кристина и Наталья Вячеславовна Нечаева и почему-то мне казалось, что именно последняя заказала меня стоящим напротив ублюдкам.

— Анна, — бросил я через плечо, — Беги, сейчас.

Вместо ответа я услышал тихое, но отчётливое:

— Ни за что.

Воздух за моей спиной разом раскалился, и мимо меня, обдавая жаром, пролетел узкий, концентрированный поток огня, похожий на копьё. Он ударил в грязно-жёлтую сферу, которую формировал первый маг, и та взорвалась, обдав своего создателя кислотным дождём.

Маг взвыл, хватаясь за лицо. Кожа на его щеках мгновенно покрылась дымящимися ожогами, его собственное заклинание обратилось против него.

Я даже не успел удивиться, просто зафиксировал факт. Анна Дмитриевна Ильина, графиня-вдова, любительница театра и молодого вина, только что выдала боевое заклинание такой точности и мощности, которая была доступна магу как минимум пятого ранга.

— Какого хрена? — вырвалось у некроманта, который явно не ожидал подобного.

Раздумывать было некогда. Я рванулся вперёд, используя вампирскую скорость на грани допустимого, и оказался перед некромантом прежде, чем тот успел перенаправить заклинание. Синее сияние на его пальцах дёрнулось мне навстречу, и меня обдало волной мертвецкого холода, от которого затрещали суставы и застыла кровь в венах.

Получить заклинание некроманта не самый приятный опыт, но за века борьбы с подобными тварями у меня выработался некий иммунитет, там, где обычный человек упал бы замертво, я лишь поморщился.

Мой нож нырнул вперёд, целясь под подбородок противника. Некромант отшатнулся, выставляя руку, и его заклинание обрушилось на моё лезвие. Сталь покрылась инеем, нож треснул и разлетелся осколками.

Ладно, бывало и хуже.

Я перехватил обломок рукояти и швырнул ему в лицо. Некромант инстинктивно отклонился, и этой доли секунды хватило, чтобы я ударил его ногой в колено. Послышался хруст. Ага, защиты от физического воздействия у него не было.

Мужик завалился на бок, синее сияние хаотично заметалось по его ладоням.

За спиной снова полыхнуло. Я обернулся и увидел, как Анна, стоя в боевой стойке посылает второй огненный поток в ошпаренного кислотника, но тот уже успел поставить плотный щит. Огонь расплескался по его поверхности, а маг, оскалившись, швырнул в ответ горсть грязновато-желтых шаров в сторону Ильиной.

Анна легко, пружинисто, как танцовщица, ушла в сторону, и пущенная в неё кислота с шипением прожгла берёзу, у которой женщина только что находилась. Ствол задымился, потемнел и начал заваливаться.

А потом графиня сделала нечто, от чего я на секунду забыл про некроманта. Ильина метнулась вперёд, к кислотнику, перекидывая кинжал из левой руки в правую одним текучим движением, и тут же ударила, целясь в горло. Маг отклонился, но Анна не остановилась, она провернулась на пятке, вкладывая инерцию разворота в удар локтем, который врезался противнику прямо в висок.

Мужик крякнул и рухнул на одно колено. Анна, не теряя темпа, ударила ногой ему в лицо, а затем, довершила дело, полоснув кинжалом по предплечью. Кислотник завизжал, хватаясь за рану, его щит лопнул, разлетевшись мутными ошмётками.

Это оказалась не пара трюков для самообороны, самообороны, а отработанная, жёсткая, безжалостная школа ближнего боя, каждое движение было экономным, каждый удар нацелен на максимальный урон, так дрались те, учили убивать.

Некромант попытался воспользоваться моим замешательством. Его ладонь вспыхнула синим, и от земли вокруг нас потянулись чёрные щупальца, мертвенно-холодные, пахнущие могильной землёй.

— Не выйдет, — прорычал я, фокусируясь.

Хлопнул ладонями и ударил в землю импульсом чистой маны, выжигая мертвецкую дрянь. Чёрные щупальца вспыхнули, скорчились и рассыпались прахом, а затем сделал два быстрых шага вперёд и ударил кулаком в челюсть. Голова мага откинулась назад, глаза закатились, а тело обмякло. Я перехватил его за ворот, не давая упасть, и одним рывком уложил на землю лицом вниз, заламывая руку за спину. Свободной ладонью сформировал сковывающее заклинание и магические путы обвили запястья противника.

— Лежать, — приказал негромко, — Дёрнешься, убью.

Поднял голову, оценивая обстановку.

Кислотник лежал на земле, скорчившись и баюкая порезанное предплечье. Рядом с ним стояла Анна, прижимая кончик кинжала к его горлу. Волосы графини растрепались, платье было забрызгано грязью, а на щеке алела свежая царапина, но глаза у неё были спокойные, сосредоточенные и совершенно ледяные. В них я не заметил ни крупинки страха или волнения. Лицо Ильиной выражало холодная, рабочая сосредоточенность профессионала.

— Третий, — бросил я, вспоминая про раненого.

— Прости, случайно получилось, — указала Анна на тело, лежащее чуть в стороне и не подающее признаков жизни.

Я поднялся, подошёл к Красотке, которая стояла у берёзы, нервно перебирая копытами, и достал из седельной сумки верёвку. Быстро связав некроманта к дереву, обыскал, извлёк из карманов амулет связи, мешочек с каким-то чёрным порошком и свиток пергамента, испещрённый рунами и всё это сунул себе в сумку.

— Прости девочка, — провёл ладонью древку секиры, тебе опять не удалось испить крови, — в ответ я почувствовал сердитую вибрацию, — Потерпи немного, будет и на твоей улице праздник, — усмехнулся криво и подошёл к Анне и её пленнику.

Кислотник смотрел на меня снизу вверх налитыми кровью глазами, тяжело дыша через стиснутые зубы, Ожоги на его лице выглядели отвратительно, кожа пузырилась и шелушилась.