Элизабет отбросила одеяло и направилась в ванную.

— Ты своими вздохами мешаешь мне спать.

Карни вздыхал весь вечер и до глубокой ночи, зачастую вдогонку одними губами произнося «твою мать». Он раскаивался, что все эти годы подшучивал над приятелем Фредди, называл его битником и бездельником с Бауэри. Родители упекли Лайнуса в психушку, доктора связали его и пропустили через него заряд в миллион вольт. Он укрылся в наркопритоне, где и умер. Карни глумился над ним, чтобы выпустить пар, выразить недовольство братом и тревогу за него. Теперь Карни думал о бедолаге, о последнем, что тот увидел на земле: полоска ржавчины от протекающего крана ванной, точно струйка крови из раны.

Интересно, когда умираешь вот так, уходишь быстро? Карни надеялся, что быстро.

А Фредди? Когда он обнаружил труп друга — когда вернулся с пьянки или от очередной подружки? Или проснулся и увидел его в ванне? Наверное, перепугался. И огорчился. Не говоря уже об опасениях, что их с Лайнусом ждет расплата за то, что они натворили. Если дверь приоткрыта в таком доме, как «Иглтон», — наверняка уже вызвали копов. Какое-нибудь отребье заглянет поискать, что плохо лежит, и очень удивится.

Карни никто не опознает, не считая того чувака, с которым он столкнулся у подъезда «Иглтона», злобного карлика с бородой. Интересно, что он сделает, когда, вернувшись, увидит копов или чуть погодя узнает о случившемся, — проболтается или будет держать рот на замке?

Вернулась Элизабет, положила руку ему на грудь, уткнулась лицом в его шею.

— Ты их завтра порвешь.

— Это вряд ли.

Карни попытался сосредоточиться на встрече с представителем «Белла Фонтейн», распланировать беседу, но все рациональное уплывало, и он снова кубарем покатился в комнату 306, взялся за ручку двери ванной.

— Ты войдешь в историю, — сказала Элизабет.

Они засмеялись.

— Вряд ли газеты напишут о первом негре, ставшем официальным представителем «Белла Фонтейн». Не то чтобы я нашел миллион способов применения арахиса.

— Что?

— Как Джордж Вашингтон Карвер.

— Джордж Вашингтон Карвер. Если никто не узнает, это не значит, что этого не будет. Ты вкалывал как проклятый.

— Стараюсь не отставать от жены. — Карни сжал ее руку.

В прошлом году турбюро «Черная звезда» открыло два дополнительных подразделения. Дейл Бейкер, президент компании, проводил полгода в Чикаго и Майами, и кому-то надо было управлять офисом в Нью-Йорке, вот Элизабет и повысили. Штат увеличили, и работать она стала меньше, а получать больше — и детям, и Карни это очень понравилось.

Элизабет зарабатывала достаточно, и порой Карни подумывал вообще отказаться от незаконных приработков. В деньгах они не нуждались, и, если трезво взглянуть на вещи, барыжничать больше нет смысла. Риск-то им точно ни к чему. И теперь, когда Фредди в очередной раз впутал его в криминал, тем паче разумнее отказаться от этого дела.

— Я постараюсь уснуть, — сказал Карни и тут же снова задумался о произошедшем.

Допустим, Фредди заберет портфель и уедет в Тимбукту. Если за магазином следят, Чинку донесут, что Фредди заходил к Карни, а тот им не сообщил. Карни на миг с содроганием вообразил камеру пыток в подвале прачечной: окатить пол водой из ведра, чтобы смыть кровь. Встретиться с Фредди где-нибудь в другом месте и передать портфель? А если за Карни хвост? Опять в подвальную камеру, голая лампа накаливания качается над столом, заваленным острыми блестящими инструментами, раскрашенные в мультяшные цвета картонные коробки стирального порошка громоздятся до самого потолка. Карни влип.

Уже засыпая, он вдруг подумал, что, быть может, передоз Лайнуса не случайность.

— Твою мать, — произнес он, на этот раз вслух. Элизабет накрыла голову подушкой.

Где Фредди?

Карни взял одеяло из шкафа с постельным бельем и остаток ночи провел на диване.

* * *

Как ни боялся Карни, что представитель «Белла Фонтейн» отменит встречу, что беспорядки помешают ему явиться, а назначенный час приближался. За всеми событиями времени подготовиться почти не осталось. Карни попросил Мэри и Рыжего прийти на полчаса раньше, чтобы порепетировать. Рыжий рассказывал о товарах «Арджент» и «Коллинз-Хэтэуэй», Карни следил, чтобы он ничего не упустил. Наверняка у мистера Гиббза сложилось определенное представление о том, как ходит и разговаривает чернокожий торговец мебелью, как выглядит его магазин; Карни и Рыжий докажут мистеру Гиббзу, что он ни черта не знает. Карни порадовался, что шесть лет жизни в городе пообтесали провинциальный выговор Рыжего, — но тут же и устыдился.

Мэри с прошлого года не приносила на работу выпечку, но сегодня утром одарила магазин подносом печенья с яблоком и карамелью, посыпанного дробленым пеканом, «я слышала, у них там едят такое». Там — это в Небраске. Если такие у них вкусности, подумал Карни, кто знает, какие еще примитивные обычаи переняли тамошние белые?

Карни прибрал на своем рабочем столе и оцепенел, когда его мысленному взору явилось скрюченное окоченевшее тело Лайнуса. Карни стряхнул наваждение. Ему случалось видеть труп и в этом вот кабинете — Майами Джо. Но ванна напомнила ему изображение утробы, то, как Лайнус, свернувшись калачиком, прижимался к ее чугунным бортам.

— Ну что, ребята, готовы? — крикнул Карни.

Мэри показала ему большие пальцы, как пилот-ас в кино про войну.

Мистер Гиббз прибыл в пять минут двенадцатого.

Он оказался моложе, чем Карни себе представлял, худощавый, на щеках и носу полоска веснушек. Шатен с немудреной стрижкой ежиком, в белой рубашке с коротким рукавом и темно-коричневом галстуке. В правой руке черный портфельчик, левой придерживает закинутый за спину пиджак из жатого ситца.

Карни поприветствовал гостя.

— Жарковато для вас? Как погода в Омахе?

В глубине магазина Рыжий склонился над столом Мэри, и они с деланым увлечением что-то обсуждали.

Мистер Гиббз улыбнулся, оглянулся через плечо на Сто двадцать пятую. Карни готов был поспорить, что тот за последние пять минут увидел негров больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Сотрудник «Белла Фонтейн» дружелюбно пересказал скучные подробности командировки в восточные штаты, куда ездил раз в полгода. Обычно в работе с клиентами хватает простого телефонного звонка, сказал он, но неплохо и представлять, как выглядят те, с кем общаешься.

— Вы меня понимаете, мистер Карни.

— Зовите меня Рэем.

— Хорошо у вас тут все обустроено, — заметил мистер Гиббз.

Потенциальных представителей важно навещать лично — по понятным причинам. Чтобы сделать правильный выбор. У компании «Белла Фонтейн» сложился определенный имидж, и не все в него вписываются идеально. Ну и, конечно, следует иметь в виду сложности с географией. Чтобы не превращать местные компании в соперников, чтобы они на манер каннибалов не сожрали друг друга.

От иносказаний у Карни голова шла кругом; надо будет спросить у Элизабет, каннибал — оскорбление или нет.

Давно вы торгуете мебелью, спросил мистер Гиббз, и Карни вкратце рассказал ему обо всем. Стартовый капитал появился у него благодаря «целенаправленному накоплению», а вовсе не тем деньгам, которые отец у кого-то украл и припрятал в старой покрышке. Важно заключать повторные сделки, налаживать отношения с клиентами, хорошо знать район. О беспорядках прошлой недели Карни упомянул вскользь: «Город меняется, но всем по-прежнему нужен качественный диван» — и перешел к потоку переселенцев из южных штатов. «Они приехали насовсем. Они обзаводятся семьями, и, как всем семьям, им нужно меблироваться».

Карни провел Гиббза по торговому залу к себе в кабинет. Он собирался перевести разговор на конкретные преимущества «Белла Фонтейн», а потом вкратце обрисовать картину расовой гармонии, но Мэри его отвлекла.

По направлению к кабинету Карни топали два белых копа — наверняка это были копы.

— Пожалуйста, джентльмены, послушайте, — увещевала Мэри, но они небрежно ее миновали.

— Чем могу вам помочь? — спросил их Рыжий.

Копы с кислыми лицами застыли в дверях кабинета. Они были одновременно рыхлые и крепкие, как рестлеры из телевизора, и двигались неожиданно проворно для своего неуклюжего телосложения.

— Я детектив Фицджеральд из тридцать третьего участка, — сказал тот, что повыше, — а это мой напарник, Гарретт. Мы расследуем смерть, которая случилась прошлой ночью. Умер один человек.

Тоже как рестлеры из телевизора: любят сгустить краски.

И все бы ничего, если б не мистер Гиббз.

По просьбе Карни копы с раздраженным смирением показали удостоверения. Тот, что с широко расставленными глазами, Гарретт, впился взглядом в мистера Гиббза, будто застал его за покупкой наркотиков. У мистера Гиббза отвисла челюсть, он часто заморгал.

Фицджеральд достал блокнот. Гаррет взглянул на часы и шумно вздохнул.

— Послушайте, у меня сейчас… — начал Карни.

— Мне пора, — перебил мистер Гиббз и встал.

Копы посторонились, пропуская его.

Карни направился следом за Гиббзом через торговый зал. Ошеломленные Рыжий и Мэри стояли возле бордового кресла «Коллинз-Хэтэуэй». Мэри закрыла рот ладонью.

— Наверное, зря я приехал, — сказал мистер Гиббз, пробираясь меж образцами товара. — Прошлая неделя. Недоразумение.

— Это… — начал Карни, но тут же умолк.

Не станет он пресмыкаться перед этим белым. К черту его. И копов тоже к черту.

Мистер Гиббз вышел из магазина, взглянул на гарлемскую суматоху и понурил плечи.

— Как мне отсюда выбраться?

— Рыжий! — заорал Карни.

Помощник менеджера по продажам препроводил мистера Гиббза в объятия городской службы такси, а Карни вернулся к копам. Если он выдержит этот новый незапланированный допрос, у него будет уйма времени, чтобы выпустить пар.

Карни сидел за столом, детективы торчали в дверях. Говорил Фицджеральд, а его напарник своим рентгеновским зрением просвечивал сопутствующие товары.

— Вчера поздно вечером в доме на Сто семьдесят первой умер молодой человек, — сказал Фицджеральд, — в «Иглтоне». Звали его Лайнус Ван Вик. Мы уверены, что вы с ним знакомы.

— Ван Вик?

— Как шоссе.

В своем мастерстве продавца Карни не сомневался, тем более на своей территории. Товары дня: удивление, грусть, любопытство. Да, он был знаком с Лайнусом, тот дружил с его двоюродным братом Фредди.

— А что случилось?

— Если б мы знали, разве пришли бы к вам? Фредерик Дюпри — ваш двоюродный брат?

— Да.

По словам управляющего домом, продолжал детектив, Фредди последний, кто видел Лайнуса живым.

— Не так давно его задержали по обвинению в торговле наркотиками — вы знали об этом?

Потому что Фредди ужинал с Бизом Диксоном, когда полиция арестовала наркоторговца. Тот арест срежиссировал Карни.

Он покачал головой.

Гарретт рыскал по кабинету. Наклонился прочесть записки на доске объявлений.

— Дело закрыли, — сообщил Фицджеральд. — Почему — не сказали. Ваш двоюродный брат употребляет наркотики?

— Насколько я знаю, нет.

Фицджеральд поднял глаза от блокнота.

— А вы?

— Что я? Лайнуса я видел всего один раз.

Гарретт встал перед сейфом, рассеянно дернул ручку. Та не подалась.

— И когда именно?

— Несколько лет назад.

— Майкл Карни вам приходился отцом? — спросил Фицджеральд.

— Мы особо с ним не общались.

Детективы переглянулись.

— Ох и шальной, я имею в виду Майкла, — сказал Гарретт и языком выудил из заднего зуба кусочек пищи. — Когда вы в последний раз видели Фредерика Дюпри?

Карни ответил на их вопросы. Сообразив, что коротышка из «Иглтона» покамест его не выдал, Карни прикинулся дурачком. Он всю жизнь прикидывался, покрывая Фредди. Будто готовился к этому: Чинк Монтегю, копы.

Кто еще охотится за Фредди?

Гарретт напрягся.

— А это что? — спросил он.

— Что? — спросил Карни.

— Это. — Коп указал на что-то в торговом зале.

Среди покупателей Карни, насколько он знал, копов было не так-то много, но обычно они почему-то выбирали броские предметы декора. За те два месяца, что скульптура Эгона провисела на стене, на нее не взглянул ни один покупатель. Металлическое солнце, внезапно выглянувшее из-за туч, было четыре фута в диаметре, из полированной латунной сердцевины расходились в три слоя медные острия. Идеальный заключительный штрих для украшения современной гостиной — по крайней мере, так говорил себе Карни. Но никто не клюнул, даже после того, как Мэри прикрепила к скульптуре ярлычок «распродажа».

Детектив Гарретт попросил отложить скульптуру до среды — день зарплаты, плюс сверхурочные, набежавшие за время беспорядков.

— Но с вашим двоюродным братом мы тем не менее хотели бы поговорить, — сказал он. — Этот тип, Лайнус, из влиятельной семьи с Парк-авеню. Вы знали, что он из богатых?

— Я видел его всего раз.

— Фредди видит, что парень богатый, а живет в нищете; может, решил по-быстрому поживиться, — предположил Гарретт. — Родители Лайнуса говорят, пропали вещи. Точнее, были украдены.

— А родители у него со связями, — подхватил Фицджеральд. — Вообще-то… — Он осекся. Закрыл блокнот. — Увидите брата, скажите, чтобы зашел в участок. И позвоните нам — вам не стоит в это впутываться.

— Слава богу, ушли наконец-то, — сказал Рыжий, едва полицейские удалились.

Рыжий и Мэри, как могли, старались подбодрить Карни.

Он объяснил им, что произошло небольшое недоразумение. А потом позвонил в гостиницу мистера Гиббза и оставил сообщение, хотя и сомневался, что тот ответит.

* * *

Убранство клуба «Дюма» не менялось долгие годы, разве что исчез портрет Уилфреда Дьюка в полный рост, прежде висевший в библиотеке. Латунный светильник заливал Дьюка постоянным величественным светом. После «неприятного инцидента», как называли это члены клуба, одной зимней ночью неизвестные сняли портрет, облили его керосином и сожгли на улице.

Уилфред Дьюк — и присвоенные им деньги — так и не объявился, хотя Патрик Карсон, зубной врач гарлемской элиты, клялся, что в канун Нового года мельком видел проштрафившегося банкира в Бриджтауне на Барбадосе. Карсон бросился было к нему, но в толпе не догнал. Кое-кто вспомнил, что Дьюк однажды обмолвился, будто предки его с Барбадоса; это подтверждало слова Карсона. Туда отправили частного детектива, но безрезультатно.

Впрочем, состав членов клуба поменялся. Банкротства, разнообразные разорения, многочисленные превратности судьбы, спровоцированные вероломством Дьюка, подбили на поиски свежей крови. Терранс Пирс, недавно избранный вице-президентом клуба, старался выбирать претендентов из разных слоев гарлемского авангарда. Рэймонду Карни, местному коммерсанту, было приятно получить приглашение. Его приняли благополучно.

Тесть Карни по-прежнему числился в клубе, но отошел от руководства. Большинство джентльменов из клуба «Дюма» поглядывали на Лиланда с подозрением как на старого хитреца и дружка Дьюка. В клубе Лиланд теперь бывал намного реже прежнего.

Вечером того дня, когда встреча с представителем «Белла Фонтейн» окончилась неудачей, Карни договорился встретиться с Пирсом и пропустить по стаканчику. Карни пришел первым. Заказал пиво и в ожидании — по вновь обретенной привычке — принялся вертеть на пальце клубное кольцо.

В шесть часов в салон начали стекаться члены клуба. Карни поднял стакан, приветствуя Эллиса Грея, тот в ответ, как обычно, расплылся в заговорщической улыбке, точно они с Карни вдвоем провернули аферу. Став членом клуба, Карни осознал, какой властью тот обладает над Гарлемом. Разговор, подмигивание, обещание в этих стенах из года в год неизменно давали о себе знать в полную силу в городе, в жизнях и судьбах.

Взять хотя бы протесты на прошлой неделе: они поменяли атмосферу в клубе. Чуть поодаль от Карни трепал языком Александр Оукс, в детстве живший по соседству с Элизабет. Он по-прежнему строил карьеру в прокуратуре; на пресс-конференциях в связи с убийством того парнишки начальники отводили Оуксу место рядом с Фрэнком Хоганом, прокурором Манхэттена. И недалек тот час, когда старина Алекс подастся в политику — он как раз из таких. Оукс сидел у камина с Ламонтом Хопкинсом, тот управлял филиалом страховой компании «Эмпайр юнайтед» в Верхнем Манхэттене. Одобряя и отклоняя иски, Хопкинс в ближайшие недели придаст Гарлему новый вид. Всем, что касалось расчистки и реконструкции, в Гарлеме по-прежнему ведала строительная компания «Сэйбл». Ее лицемер-владелец, Эллис Грей, регулярно присутствовал на еженедельных дегустациях скотча в клубе «Дюма» и сейчас как раз рассказывал анекдоты про поляков Джеймсу Нейтану, тот заведовал коммерческими кредитами в Федеральном сберегательном банке Карвера, а следовательно, решал, какой организации передать участки со снесенными зданиями, на какую деятельность выделить средства финансовой помощи — кого спасут, а кто пойдет ко дну.

Маленькие люди с большими планами, сказал себе Карни. Если этот салон — средоточие власти и влияния черных в Нью-Йорке, то где его белый аналог? Место в Нижнем Манхэттене, где так же обделывают дела, но на большой сцене. С большими ставками. Ответ на такой вопрос не узнаешь, пока не окажешься там. А уж тогда никому не скажешь.

Из задумчивости его вывел Пирс хлопком по плечу. Пирс уселся в красное кожаное кресло напротив и махнул официанту: мне как обычно.

— Я тебя видел по телевизору, — сказал Карни.

— Насыщенные деньки.

Пирс ослабил галстук. Такие дела, как убийство Джеймса Пауэлла, были коньком Терранса Пирса, борца за гражданские права; ему звонили сразу же после разговора с похоронной конторой.

Мальчика застрелили пять дней назад в Йорквилле, на Семидесятых в Ист-Сайде. Управляющий домом для белых, некто Патрик Линч, мыл тротуар из шланга и попросил каких-то школьников посторониться, чтобы он их нечаянно не облил; неподалеку, в средней школе имени Роберта Ф. Вагнера, проходили летние занятия. Дети не двинулись с места, Линч сказал: «Грязные ниггеры, я отмою вас дочиста» и обрызгал их из шланга. Дети в отместку стали швыряться в него мусором и бутылками, обругали разок-другой; тут подоспели прочие школяры.

Лейтенант Томас Р. Гиллиган, тридцати семи лет, в тот день не дежурил и потому был в штатском; он выбирал телевизор в магазине электроники по соседству. Гиллиган вышел на улицу посмотреть, из-за чего шум, и остановил девятиклассника Джеймса Пауэлла, присоединившегося к толпе разъяренных школьников. По словам свидетелей, Пауэлл был без оружия. Гиллиган утверждал, что парнишка пригрозил ему ножом. Лейтенант трижды выстрелил в него.

Два дня спустя Гарлем взбунтовался.

— Вот есть недовольные, — сказал Пирс. — И по праву. И есть полицейские. Как они намерены защищаться? Опять! И мэрия, и активисты. А в самом дальнем конце зала еле слышимый голосок: это родители. Они потеряли сына. Кто-то же должен высказаться в их защиту.

— Они подадут в суд?

— Подадут и выиграют дело. Но ты же понимаешь, этого ублюдка никто не уволит. Если заставить полицию отвечать, — продолжал он с интонацией проповедника, — что подумают люди? Мы, конечно, подадим в суд, но процесс займет несколько лет, и город выплатит миллионы: все равно это дешевле истинного наказания за убийство черного парня.

— Весьма убедительно, — сказал Карни.

Одна из лучших филиппик Пирса. Сидевшие рядом взглянули на них и, увидев, что Пирс оседлал любимого конька, вновь повернулись к своим собеседникам.

— В этаком городе полезно иметь такие вот козыри в рукаве, — ответил Пирс.

Они рассказали друг другу последние новости о женах и детях. Верна, жена Пирса, мечтала о Ленокс-Террас — туда перебрались две ее подруги, и Верна трещала об этом без умолку. Все блага, знаменитости в лифте.

— Она не любит, когда выпендриваются, — сказал Пирс. — Как тебе живется на Риверсайд-драйв?

— Можно тебя кое о чем спросить? — произнес Карни. — Ты когда-нибудь слышал про Ван Виков?

— Ван Виков? Ты имеешь в виду Ван Вайков?

— Как шоссе.

— Их фамилия произносится как «Вайк». Да, слышал. Без них тут давно ничего не обходится. Представь себе хладнокровных голландских ублюдков. Наподобие тех, что взимали с индейцев ленапе плату за пользование их же угодьями.

— Ого.

— Ага, — ответил Пирс. — Роберт Ван Вайк был первым мэром Нью-Йорка, еще в тысяча восемьсот незапамятном году. И они до сих пор ведут себя таким образом — как члены королевской семьи. Когда я в последний раз был на бейсболе, на матче «Янкис», они пригласили старика Ван Вайка на лучшие места за домашней базой, чуть ли не принесли его туда в паланкине, как махараджу. — Пирс достал портсигар. — Они занимаются всем — политикой, банками, но главным образом недвижимостью. «Недвижимость Ван Вайка», НВВ, таблички с этой аббревиатурой на половине зданий в Нижнем Манхэттене. — Пирс обвел взглядом салон и подался к Карни: — А в чем дело?

— Так, наткнулся.

— Они зашли к тебе взглянуть на диваны? Мне казалось, они делают покупки в Нижнем Манхэттене.

Но допытываться Пирс не стал. Достал «Честерфилд Кинг», закурил. Сказал, что НВВ славятся тем, что делают деньги на чужих делах. Предание гласит, что, когда закладывали Эмпайр-стейт-билдинг, Тридцать четвертая была тихой улицей, но Ван Вайк сообразил, что будет дальше, и построил аккурат напротив собственное административное здание. «И посмотри, как там сейчас». Основные контракты на Линкольн-центр они упустили, зато отгрохали просторный жилой комплекс на Амстердам, готовясь урвать свое, когда культурный центр достроят.

— Хитровышморганные.

— Хитрость здесь окупается. — Пирс приподнял бровь, намекая на их товарищей по клубу «Дюма». — Этим делом занимался другой, я тогда только начинал у Шепарда, но как-то раз нам пришлось взять в работу иск о причинении смерти по неосторожности. Преступная халатность; казалось, победа у нас в кармане. Опасные условия труда на стройплощадке, один из кранов опрокинулся и раздавил двух человек. Стройку вела НВВ, рядом со зданием ООН. Им светило мировое соглашение с обязательством выплатить баснословную компенсацию. Один из сотрудников НВВ был готов дать показания, что босс велел ему сунуть в лапу инспектору и что такое происходило годами и на других площадках. С таким свидетелем мы за несколько месяцев до суда были уверены, что дело в шляпе.

— И?

— Он не явился на суд. А ведь так хотел исполнить гражданский долг. Добропорядочный гражданин, счастлив в браке — и ничего. Без следа. — Пирс примолк, давая Карни возможность осмыслить его слова. — Через три недели его нашли в Нью-Джерси с перерезанной глоткой, голова висела за малым что не на ниточке. Как дозатор драже. Дело, конечно, закрыли. Вот и все. Я не хочу сказать, что тут что-то нечисто, просто рассказываю, как было. — Пирс махнул официанту, попросил принести еще выпить. — На моей работе я понял одно: жизнь стоит дешево, а если речь о больших деньгах, так и того дешевле.